Прочитайте онлайн Проводник: проклятый мир | Глава 19

Читать книгу Проводник: проклятый мир
4416+371
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 19

В лагере, до которого мы добрались уже в темноте, я потребовал немедленно провести себя к отцу Михаилу и Палычу. Во-первых, хотел поскорее передать серебро. А во-вторых…

— Скверны не ощущаю, — чуть задумчиво произнес отец Михаил, когда я пересказал свои злоключения и потребовал осмотреть себя представителем духовенства.

— То есть, — с тихой радостью уточнил я, — во мне никого из духов не осталось? Но тогда что со мною было на той поляне? Да и каратель господином называл непонятно с чего.

— Бесов в тебе нет, — твердо сказал священник. — Но чувствуется что-то такое, такое… — собеседник замялся, подыскивая слова, потом увидел Олесю, которая присутствовала при беседе, и кивнул в ее сторону, — на нее похож.

— ?

— ?

— Она магесса, так? В ней я чувствую ту же силу, такое же состояние, как и в тебе. Возможно, бесы погибли при проходе через портал или вырвались из твоего тела во время этого процесса. А их сила осталась.

— Сам я бесом не стану из-за этого?

— Если будешь блюсти заповеди и не грешить, то такого не случиться. Но темноты в твоей душе прибавилось. На всякий случай, завтра приходи в часовню на службу. Исповедуешься и причастишься.

— Хорошо, — пообещал я. Все это время за нашим разговором внимательно следили Ложков с Пал Палычем. Когда отец Михаил замолчал, заговорил Палыч.

— Вы идите отдыхать, — указал партизан на меня с девушкой. — Мы между собой посоветуемся и решим, как быть дальше.

— А…

— Твой товарищ тебя ждет возле входа, — с полуслова понял меня командир отряда.

— Тогда ладно.

Я поднялся с низенькой табуретки, на которой мне с моим ростом было неудобно сидеть, и направился к выходу. Возле куска брезента, заменявшим в палатке вторую, внутреннюю дверь меня остановило обращение Ложкова:

— Михаил, спасибо за серебро.

— Не за что, — чуть пожал я плечами, оборачиваясь. — Это единственное, что пока мне удается лучше всех — носить серебро.

После этого вышел на улицу, откинув в сторону материю и распахнув дощатую дверь. Как и было обещано, у входа меня дожидался проводник — Сашка. Да не один, а с большой компанией.

— Здорово, блудная душонка, — радостно стиснул меня в объятиях Никита с такой силой, что на пару секунд я не мог не то что говорить, но и дышать. — Где пропадал-то?

— А вот сначала выпусти, медведь, — пропыхтел я, — а потом в баньку пригласи и за стол усади.

— Ты меня с Бабой-Ягой спутал? Это только у нее разные Иваны-дураки с царевичами подобные заказы делают, — удивился парень, но тиски, лишь по недоразумению называемые руками, разжал. — Ты к которому из них себя причисляешь, а? Только учти — короны у тебя не вижу на голове.

— Здорово, Остап, — решил я проигнорировать я слова приятеля и обменялся рукопожатием с еще один встречающим, старым знакомым снайпером из резервации. — Ты здесь какими судьбами?

— Кота дожидаюсь, — хмыкнул снайпер. — Привез?

— Ээ-э, — протянул я, бросая быстрый взгляд на Олеську, — не вышло пока. Сам понимаешь, какая это редкость — котенок.

— Жаль, но я все равно буду ждать. Ты не забудь, ладно?

— Не забуду, — клятвенно заверил я собеседника и повернулся к последнему, вернее последней встречающей. Хотя, исходя из норм приличия, самой первой приветствовать стоило ее.

— Привет, Алина, отлично выглядишь.

На девушке было одно из платьев, презентованных Олесей в прошлый раз, кофточка от нее же и платок в цветочек. Последний чуть-чуть выбился из общего вида. Или я просто привык к другим женским нарядам? После моих слов девчонка немного смутилась и машинально прижалась к Никите.

— Здравствуй.

— Так, все, — вмешался в разговор Сашка и подхватил меня с Олеськой под руки, — пошли в дом. Там и наговоримся. Заодно поведаешь о своих приключения, а мы тебе о своем житье-бытье.

— Да ты-то о чем можешь рассказать? — фыркнул я. — Как грибы собирал по лесу или от карателей в старом подвале прятался?

— Но-но, — прикрикнул приятель ни мало не обидевшись на мою шутливую реплику, — поговори еще у меня. И не в погребе я вовсе прятался…

Домик был небольшим, но уютным. Тут жили мои друзья с Остапом и Прокопом. А теперь заселился и я с Акимычем. Олеське предстояло перебраться в избушку по соседству, где обитала Алина с еще двумя партизанками.

После того, как я пересказал свои приключения, немного урезав их в том месте, где говорилось о плене и ритуале (мол, пытались сделать своим, но я всех покрошил и сбежал в свой мир), Сашка огорошил меня новостью:

— А мы тут со дня на день собираемся Наместника завалить!

— Что? — в один голос воскликнул я с Олесей. Нет, я подозревал о том, что партизаны просто так мои слова не отбросят. Но ожидал совсем другого, и услышать подобное сообщение от командира или священника. А тут приятель в присутствии посторонних людей вываливает такое! Должна же быть хоть какая-то секретность, в конце-то концов. Я до сих пор помню одержимого в партизанской столовой, выявленного кошкой.

— А вот и то, — довольно ухмыльнулся Сашка. — Тут уже народу собралось под это дело — мама не горюй…

Справедливо полагая, что одним с таким полчищем демонов и их прихлебателей отряду не справиться, Пал Палыч кинул клич. За официальную версию распространялась идея разгромить Врата из чужого мира в наш. Такие попытки предпринимались раз пять с момента Вторжения. И всегда заканчивались неудачей. Ну, не в силах человеческих подобное провернуть. Да и располагались Врата все больше в демонском мире, именно там лежала основа, открывающая проход инфернальным тварям.

Такие попытки демонов больше веселят, чем беспокоят. Каждый раз они свободно (почти свободно) пропускали армию людей к своим Вратам, где те благополучно гибли. Смерть несли полчища неразумных тварей, охраняющих проход в чужой мир. Еще их губили эманации чуждого пространства, от которого мутировали животные, растения и люди. В общем, демоны нисколько не боялись, что люди хоть как-то смогут повредить Врата. Даже в удовольствие было посмотреть, как большая часть назойливых землян, постоянно досаждающих им и мешающих получить полный контроль над страной, сами себя загонять в могилу.

Подобная версия давала большие шансы, что инферналы не станут бросать своих бойцов на зачистку крупной группировки людей, понемногу собирающихся в одном месте. Это в том случае, если сумеют об этом узнать от возможных агентов и предателей. А такие, я был уверен в этом, имелись.

Лишь священники и немногие командиры партизанских отрядов знали об истиной подоплеке сбора. Это знание заставляло их мрачнеть и… радоваться. Предстоящие огромные потери среди бойцов вызывали горе. Но будущая смерть Наместника, чья сила удерживала под властью демонов изрядный кусок территории, повышала настроение. Все же нападение на Наместника дает огромные шансы на победу. Жаль, что малой кровью тут не обойдешься.

Как до Сашки дошли эти новости он не рассказал, отделался загадочным хмыканьем и возведением глаз к потолку. От него узнал Никита, который не смог удержать тайну от своей любимой. А там и вся компания узнала…

Наша беседа затянулась до ночи, а на утро меня не выспавшегося вызвал Пал Палыч. И поставил задачу — найти столько серебра, сколько мне по силам.

— На благое дело пойдет, — сообщил он мне и откинул крышку с патронного ящика, демонстрируя содержимое. — Вот только золота не смогли много найти. Вот, сколько есть.

В ящике лежали несколько небольших золотистых прямоугольных брусочков. Килограмма на три или три с половиной.

— Нормально ту, — успокоил я командира отряда. — Килограмм десять серебра можно будет сторговать…

И начались у меня веселые денечки. Дважды в неделю приходилось совершать переход в свой родной мир и обратно к партизанам, передавая небольшие партии драгоценного металла. Желание доставить груз сразу, одним рейсом, отбивали трезвые рассуждения: а ну как нечто неприятное случиться вроде ограбления, наезда или чего-то подобное? Одним махом все труды пойдут насмарку. И так Сашка предупредил, что его братва стала задавать ненужные вопросы по поводу таких партий золота. Могут и перейти от вопросов к делу. Или в органы через информаторов попадет информация. И так уверен, что резкий скачек оборота золота и серебра на местном черном рынке многих взбудоражил. Как бы не пришлось на полгодика или годик зависнуть в этом мире. Мало ли что…

Такая карусель длилась почти две недели. Всего я переправил партизанам больше пятнадцати килограмм серебра. После чего развел руками и сообщил, что источник выработан полностью и больше поставок ждать не стоит. В ближайшие несколько месяцев, по крайней мере.

А еще через неделю поступил сигнал выдвигаться на место. Перед этим Пал Палыч честно предупредил, что живых после операции останется очень мало. Меньше двадцати процентов, если удача будет на нашей стороне. А если нет… тут командир партизанского отряда, лишь грустно развел руками. Но и так все было ясно, никаких слов не нужно. Предложение уйти в свой отряд (тот самый, который занят сбором информации о демонах, оружием и серебром) с друзьями я отклонил. В этом мире у меня появились друзья, любимая девушка и бросать их не хотел. Погибну? Так судьба, значит такая. На Кавказе я раз сто ходил под смертью и ничего, живой до сих пор. Да и не одному же прыгать в портал. Вон, Сашка с Никитой и Акимычем горят желанием обломать рога нечисти, так что — мне их оставить и заняться собственным спасением?..

Больше двух суток, передвигаясь только в темное время, партизанские отряды подходили к тому месту, где должен проходить обряд у демонов. Почти две тысячи человек собралось в лесах, укрылось в оврагах и перелесках, дожидаясь момента, когда поступит сигнал к действию. Чтобы не демаскировать свои передвижения, все тяжелое вооружение — легкие пушки, минометы, безоткатные орудия и крупнокалиберные пулеметы и боеприпасы, люди несли на руках.

Я с товарищами и еще двумя сотнями партизан засели на холме, поросшим густым, но низкорослым кустарником. За ночь перед днем ритуала выкопали себе окопчики по колено глубиной. Глубже просто было нельзя — заметно вышло бы. И так землю пришлось ссыпать на плащ-палатки и выносить до ближайшего оврага. Затем прикрылись кусками масксети и затаились.

Лежать неподвижно в узком окопчике (на ум постоянно приходило другое слово — могила… тьфу-тьфу…) было страшно неудобно. А на рассвете, когда упал густой туман, стало еще и холодно. Снизу тянуло стылостью от земли, сверху неприятно липла быстро промокшая (словно, не туман, а морось в воздухе висит) одежда. Что ж, считай, что уже осень пришла. Это пока туманы, а позже и дожди на недели зарядят. Чтобы хоть чуть-чуть согреться и размяться, я поочередно напрягал мышцы — руки-спина-ноги, руки-спина-ноги… и не заметил, как задремал.

Очнулся от ощущения давящей тяжести и невнятного страха. Так бывает, когда увидел во все кошмар, но не запомнил его. И в первые секунды пробуждения испытываешь неосознанный страх и волнение. Нечто похожее было и сейчас. Но кошмар из сновидения был тут не причем.

Издалека послышался слитный гул десятков моторов. Хоть туман и развеялся, но рассмотреть мне ничего не удалось — мешал недалекий лесок, который скрывал кусок дороги.

— Началось, — услышал я негромкий голос.

— А?

— Я говорю, — тихо повторил Прокоп, — что началось. Слышишь машины — демоны подъезжают. И их слуги.

И в этот момент, подтверждая слова партизана, на дороге показались первые грузовики. Тяжелые, трехосные гиганты с затянутыми брезентом кузовами плавно покачивались на колдобинах и поднимали клубы пыли. А впереди, незамеченная мною в первый миг, катила «чайка».

— Наместник, — неосознанно проговорил я вслух, увидев легковую машину.

— Что? Где ты его видишь? — встрепенулся Прокоп и положил на край бруствера ствол автомата.

— Вон впереди «уралов» на легковушке, — кивнул я подбородком на дорогу. — Не видишь, что ли?

Партизан с сомнением посмотрел сперва на меня, потом внимательно рассмотрел длинную вереницу машин и неуверенно пожал плечами.

— Нет там никакой легковушки. Ты точно уверен, что она там есть.

— Глаза отводит, — догадался я. — Вот гад… Прокоп, а все остальные, как и ты — ничего не увидят?

— Не знаю, — растеряно отозвался собеседник. — Вот же, петрушка огородная, как же быть?

Тут до нас донесся приглушенный окрик ближайшего бойца.

— Эй, там магичка говорит, что впереди на легковой машине Наместник катит? Вы видите ее, машину?

— Видим, — после секундой паузы отозвался Прокоп.

— Ага, эт хорошо, — чуть недоуменно ответил боец, — а вот мы — нет. Ладно, вы тогда не стреляйте, смотрите. Надо дать нечисти на холм взойти.

— А что так? — не удержался от вопроса Прокоп. Да и мне тоже интересно стало, почему не стоит бить по машине с главным инферналом. Вроде проще так его зацепить, пока он на виду.

— Сам не знаю. Просто по рации приказали — до того, когда Наместник не окажется на холме, никаких действий не предпринимать.

— Понятно, — протянул прокоп, хотя ни ему, ни мне ничего ясно не было. — Ну, тогда подождем…

Я посмотрел на небольшой холмик, практически бугорок, не идущий ни в какое сравнение с тем, где укрывался я с партизанами. Метров шестьсот до него, не больше. Слышал я этой ночью, когда земляными работами занимался, что в далеком прошлом тут капище было. Ее тогда, когда о христианстве никто на Руси и не слышал.

Конечно, таких языческих алтарей в седую старину было великое множество и практически обо всех позабыли. Но только не об этом. Судя по тому, что в этой местности до сих пор происходят странности вроде блужданий на одном месте, потери во времени, недомогания вплоть до смерти, на алтаре приносили в жертву не животных. Людей и не одну тысячу, раз сила капища сохранилась до этого времени. Да и Наместник не просто так выбрал место. Чует, где всякая чертовщина творится.

Пока гадал, колонна грузовиков во главе с «чайкой» добралась до холма и остановилась. Из-под брезента посыпались крошечные людские фигурки… и не только. Больше трех сотен, если прикинуть соотношение машин и десанта. Примерно в половине ощущалось присутствие Инферно. А четыре десятка, не считая Наместника, являлись чистокровными демонами.

Но кроме демонов и их приспешников были и простые люди. Те самые жертвы, жизни которых должны оборваться во время ритуала. И жертвами были…

— Там же детишки, — почти простонал прокоп, когда рассмотрел приехавших на заклание. — Вот же нелюди…

— Крепись, Прокоп, — попросил я, хотя и сам еле держался, чтобы не открыть огонь в этот самый момент, — мы их обязательно спасем. Видишь, их отдельно отвели в сторону?

Сотни две детей разного возраста, лет от пяти до пятнадцати, каратели отвели в сторону. Наместник с демонами и полусотней одержимых поднялся на холм. Спустя десять минут древнее капище затянул черный дым. Еще через несколько минут из этой непроницаемой пелены выскочила фигура одного из демонов — мне показалась, что женская — и направилась к группе детей.

— Все, началось, — прошептал Прокоп. — Сейчас первые жертвы принесут… и где же приказ, почему наши медлят?

И, словно, в ответ на его слова послышался взрыв. Сквозь черный туман с трудом продралась багровая вспышка пламени, взлетели фонтаны земли. По ушам ударил дикий вой раненых демонов. В нем чувствовалась досада, недоумение и боль. Боль, которую причинить может только серебро.

В течение нескольких минут все замерли — партизаны, каратели и полудемоны молча смотрели на холм. Сквозь линзы бинокля я видел, как замерла демоница, застыв в неудобной позе, в которой ее застал взрыв. Вот она вздрогнула в ответ на рев хозяина, стала медленно поворачиваться… А в следующий миг неподалеку от меня громко ударил ружейный выстрел. Демоницу ударом тяжелой пули бросило на землю, и больше я ее не видел. Этот выстрел сбросил со всех оцепенение и стал сигналом к бою.

Перед тем, как отбросить бинокль и схватить автомат, я успел увидеть выскочивших как из-под земли фигурки людей, которые побежали к группе детей и их охранников. Навстречу бегущим ударили автоматы карателей… потом очереди прошлись по детским фигуркам, бросившихся в разные стороны…

На наш холм пришлась атака одержимых. Десятка четыре полудемонов огромными скачками понеслись в мою сторону. Казалось, что остановить их было невозможно: после попадания пули, враги вновь поднимались с земли и устремлялись вперед. Метрах в тридцати от меня басовито заработал «горюнов», чуть дальше откликнулся еще один. Изредка заглушали все звуки выстрелы пэтээрок, которыми были вооружены немногие снайперы.

У каждого из солдат было по половине или целому магазину патрон с серебряными пулями. Но на такой дистанции не всякий мог попасть по бегущей мишени. В придачу, одержимые огрызались огнем. И весьма метким. Уверен, что до того момента, когда враги подошли метров на сто пятьдесят, большинство партизан серебряный боезапас истратило. И зазря — я насчитал всего пять тел одержимых, неподвижно лежащих на земле. Когда враги подошли на дистанцию пистолетного выстрела, удалось свалить еще десяток, а потом началась резня. Два десятка полудемонов метались по нашему холму исчадиями ада, оставляя за собою изорванные тела мертвых и умирающих. Казалось, чем больше крови они проливали, тем сильнее становились. Всего за пару минут рукопашной от партизанского отряда осталось меньше половины.

На меня с Прокопом вышли трое. Грязные, в разорванной одежде и со следами крови. У одного правая рука нелепо болталась на обрывке рукава — пулеметная, а может, пэтээрная пуля ударила точно в сустав, разбив кость и оторвав конечность. Но и с одной рукой одержимый представлял огромную опасность. Ко всему прочему, присутствие поблизости Наместника добавляло сил бывшим людям, добровольно впустившим в себя инфернальную сущность. Иначе давно бы погибли от простых пуль, столько в них всадили партизаны.

Однорукий набросился на Прокопа, одним прыжком преодолев метров пять, нацелившись рабочей рукой на шею партизана. К счастью, тот успел выставить автомат, на который пришелся первый удар противника. Через секунду они покатились по земле, обнявшись в тесный клубок.

Я хотел помочь товарищу, но не успевал — парочка коллег одержимого насели на меня несколькими секундами позже. Одного свалил, выпустив почти в упор полмагазина. Но падая, тот успел ухватиться за ствол автомата и вырвать его у меня из рук. Силищи в одержимом было, как в племенном быке — в одиночку хрен противостоишь. Достать пистолет, в котором магазин был полностью снаряжен патронами с серебром, я не успевал — на меня летел последний полудемон.

За миг до удара на меня нахлынуло знакомое чувство, которое я испытал впервые в бою с карателями, когда спасал Сашку с отрядом партизан. Вновь замерло время, исчезли краски, и появилось «туннельное» зрение. Грязная пятерня одержимого с удлинившимися когтями, замерла в нескольких сантиметрах от моего лица, вторая рука противника легла на ремень рядом с кобурой. Я увидел чужие глаза рядом и внутренне вздрогнул: в них не было ничего человеческого. Радужка исчезла, и только белок с булавочной головкой зрачка сейчас смотрел на меня. Вот в эти глаза я воткнул указательные пальцы, постаравшись протолкнуть их на всю длину. Что-то склизкое подалось в стороны и стекло на ладони, сменившись липким…

Через мгновение я выдернул правой рукой штык от АК и ткнул им под левое подреберье… еще раз… и еще. Время все еще стояло или я просто двигался с безумной скорость, что не замечал изменений в окружающем мире… Последним ударом я перерезал горло неподвижному врагу и сделал шаг в сторону первого одержимого, который вырвал у меня автомат. Вряд ли ему сильно повредили обычные пули, поэтому следовало довести дело до конца. Длинный прямой штык от АК, на который партизанские умельцы нанесли несколько полосок серебра, вошел до середины в затылок противника. Вторым ударом под левую лопатку поставил «контроль».

Я все еще находился вне обычного восприятия, двигаясь в десятки раз быстрее окружающих людей и полудемонов. Вот только за это я расплачивался самочувствием: зрение сузилось еще сильнее; окружающие предметы расплылись, сливаясь друг с другом; только фигуры живых были яркими — какие красноватые, меньшая часть с черно-белыми прожилками на багровом фоне.

Две таких фигуры находились прямо под ногами — Прокоп с одержимым. Судя по цветной картинке, партизан все еще жив… как и его противник. Правда, жил он ровно до того момента, пока я не наклонился над ним и не проткнул сердце. Но на этом моя удача закончилась — нож крепко застрял в ране, зацепившись за ребра.

И почти сразу же время вернулось к своему привычному ходу. Вот только мне на этот раз от резкой смены восприятия мне стало худо. Резкая яркая вспышка, оглушающий грохот и мигом позже темнота. Очнулся я от приятного тепла, расходящегося от сердца по всему телу.

— Очнулся? Как ты?

Надо мною склонилось испачканное землей и засохшей кровью обеспокоенное лицо Олеськи. Рядом лежали мои товарищи — Санек, Никита, Акимыч с Прокопом и Остапом, Алена…

— Нормально, — ответил я и понял, что, в самом деле, чувствую себя хорошо. — Как там с демонами?

— Сам посмотри, — вместо девушки ответил Прокоп и указал в сторону капище. — Худо все…

Холм, занятый демонами, был окутан плотной завесой черного дыма. Изредка из него вырывалась туманная плеть, наносящая удар по позициям партизан. И расстояние для этих атак не имело значение… даже по нам, в полукилометре от Наместника, несколько раз ударяли «плети».

В ответ партизаны вбивали в непрозрачную пелену пули из пулеметов и автоматов, пускали реактивные гранаты и снаряды из безоткаток. Где-то за спиной ухали минометы… но все было бесцельно. Если мы сейчас не уйдем, то все здесь останемся. А с другой стороны, ради чего мы сюда пришли, так и не выполнено. Покрошили карателей, одержимых и часть истинных демонов. Но Наместник-то еще жив? Уж это я ощущал (непонятно как, но знал точно — правитель этих земель не убит). Точно. Еще чувствовал, что демон сильно ранен и почти полностью истощен. Но это было ясно и без слов: находясь в полной силе, Наместник в одиночку разогнал всю нашу армию…

Очередной туманный жгут ударил метрах в двадцати, превратив в прав двух партизан и искорежив КПВ на колесном станке.

— Вот же тварь эдакая, — скрипнул зубами Прокоп и дал длинную очередь в сторону капища. Следом бабахнула ПТР Никиты.

— Бесполезно, — равнодушно проговорил Остап. — В таком тумане не видно ничего. Стрелять — только серебро переводить.

— И что? — зло ощерилась Алина. — Лежать и ждать, когда нас сожрет демон?

— Зачем же… можно попытаться разом атаковать. Всех одновременно Наместник не убьет, видно, что силенок почти не осталось, но…

— Тихо, — перебил я говорившего и напряг слух. — Слышите?

Все замерли, превратившись в каменные изваяния. Через несколько ударов сердца Акимыч произнес:

— Минометы смолкли. Или заряды закончились, или наместник дотянулся до них.

— Да нет же! — воскликнул я. — Кто-то поет. Негромко так, как издалека.

В отличие от своих друзей я различал тихое песнопение, создаваемое большим хором мужских, женских и детских голосов. Доносилось оно издалека и… со всех сторон. На мне скрестились недоуменные и настороженные взгляды окружающих. Олеся открыла рот, собираясь сказать что-то и тут…

— Смотрите! Там!..

Алина, выкрикнувшая эти слова, вскочила с земли и выпрямилась во весь рост. Ее вытянутая левая рука, перевязанная грязным бинтом в запястье, указывала на холм с демонами. Вернее, в небо над капищем.

— Что это? — недоуменно поинтересовался Акимыч, наблюдая, как серая хмарь туч расходится, очищая кусочек голубого неба. И оттуда опускается столб белого света. Яркого, как вспышка магния, но не доставляющего ни малейшего неудобства. Достигнув туманного покрова над капищем, Свет приостановил движение, но через мгновение засиял еще сильнее.

— Господи, — прошептал Прокоп и медленно опустился на колени, отложив в сторону автомат и стянув шапку с головы. Мы смотрели, как Свет разметал черный дым демонической защиты, открыв одинокую фигуру в центре холма. Ничего человеческого в ней не было — мы увидели Наместника в его истинном облике. А спустя миг стали свидетелями его гибели. Небесный свет окутал демона, скрыв от наших глаз. А когда исчез, то на месте Наместника чернело огромное пятно гари. Его было видно хорошо даже с нашего холма.

— Свершилось, Господи, — с восторгом прошептал Прокоп, — свершилось.