Прочитайте онлайн Признания невесты | Глава 5

Читать книгу Признания невесты
2718+2340
  • Автор:
  • Перевёл: Л. И. Лебедева
  • Язык: ru

Глава 5

Все запуталось окончательно и бесповоротно. Серена просто не могла контролировать себя в присутствии Джонатана Дейна.

Когда она шесть лет назад была покинута им, то думала, что сойдет с ума от тоски. Она так сильно хотела его, что по ночам сидела в постели и, обхватив руками колени, раскачивалась всем телом, пытаясь заставить себя забыть обо всем.

Серена мечтала о том, что он вернется; она молилась об этом поздно ночью, когда все уже спали и не могли ее услышать. Она надеялась, что его пренебрежение скорее всего просто ужасная ошибка.

Однако он, разумеется, не приходил никогда. Он отрекся от нее в Лондоне, оставил с разбитым сердцем и неисполнимыми желаниями. Он обрек ее на жизнь без любви, в полном одиночестве.

А потом появился Уилл. Вот сейчас он опустился на сиденье напротив нее рядом с Джонатаном, сама любезность и добросердечность. Однако она обидела его на прошлой неделе в парке своей скверной реакцией на его поцелуй, и с того вечера отношения между ними не более чем холодная вежливость.

Сначала она сказала себе, что Мэг отреагировала бы на этот поцелуй точно так же, потому что была очень скромной и невинной. Однако это было неверно. Сестра любила Уилла. Она всегда вела себя достойно и сдержанно, но от такого поцелуя растаяла бы. А она, Серена, шарахнулась прочь, словно от укуса ядовитой змеи.

Последние несколько дней она провела в раздумьях о том, как поладить с ним, но так ничего и не придумала. Даже теперь, когда он вел вполне любезный разговор в тесных пределах небольшой кареты, Серена заметила в его темных глазах выражение обиды, вызванное ее отказом в поцелуе.

Серена была в ужасе. Ситуация складывалась весьма неприятная. Если бы она знала, что Джонатан и Уилл – близкие друзья, то осознала бы неосуществимость задуманной интриги и отвергла шараду до начала ее розыгрыша. А теперь она в ловушке.

Ничего хорошего из этого не выйдет, и все ее надежды устроить жизнь Оливии, Джессики и Фебы нереальны.

В карете все, кроме нее, обменивались восторженными впечатлениями о погоде и радовались предстоящим развлечениям, в то время как у Серены в голове все путалось до невозможности. Однако она не забывала о том, что должна улыбаться Уиллу и не смотреть на Джонатана.

Последний явно удивился, когда к ним присоединилась Феба. И нет сомнения в том, что он велел кучеру ехать к дому Уилла кружным путем. Можно ли считать, что он решил контролировать ее поведение?

Господи, пожалуйста, не дай ему раскрыть правду.

Серена глубоко вздохнула и постаралась сосредоточить внимание на общем разговоре.

– Моя тетя говорит, что сады Воксхолл-Гарденз стали в последние годы ужасно вульгарными, но поскольку вы, капитан Лэнгли, сегодня сопровождаете нас и поскольку в день открытия там все более пристойно, чем в конце сезона, она позволяет нам поехать туда сегодня вечером.

Серена понимала, что присутствие Джонатана в этот вечер беспокоит тетю Джеральдину, тем более что тетушке он не нравится. План оказался под угрозой. Уилл убеждал леди Олкотт в том, что Джонатан начал жить с чистого листа и старается восстановить свою репутацию респектабельного джентльмена. Не желая причинять Уиллу незаслуженного расстройства, тетя Джеральдина смягчилась и пошла на уступки. Серена заверила ее, что не намерена вступать с графом Стрэтфордом в разговоры за исключением тех случаев, когда того требуют приличия.

Уилл окинул Джонатана беглым взглядом, потом снова обратился к Фебе:

– Что касается меня, то я не имел удовольствия посещать эти красивые сады уже немало лет, но уверен, что такое место каждый хотел бы увидеть хоть раз.

– Я этого жду с нетерпением, – ответила Феба. – Ничего подобного нет во всей Вест-Индии! Уверена, что это так, хоть я и не бывала в Воксхолле ни разу.

– А я уверена, что ты совершенно права, Феба, – сказала Серена. – Я тоже ни разу не была в Воксхолл-Гарденз, но судя по тому, что слышала, это будет потрясающее зрелище.

Она продолжала болтать со всеми о пустяках, умышленно обращаясь по большей части к Уиллу, а не к Джонатану, и к тому времени как они подъехали к Воксхоллу, напряженная атмосфера в карете немного рассеялась.

Ряды округлых лампионов обозначали дорогу, и Джонатан повел всех по широкой аллее, по обеим сторонам обсаженной высокими вязами, по направлению к площади, на которой оркестр, расположившийся в некоем подобии древнегреческого храма, освещаемого сотнями мерцающих фонариков, исполнял знакомые мелодии Генделя.

Он привел их к небольшому помещению без крыши, огороженному с трех сторон и открытому в сторону оркестра. Для них были сервированы столики, на каждом – знаменитая на весь Лондон воксхоллская ветчина, нарезанная тончайшими ломтиками, жареный цыпленок, корзиночка с бисквитами и кексами и бутылка шампанского.

Голубые глаза Фебы округлились до того, что стали похожими на блюдца, при виде оркестра и множества людей, проходивших мимо. Серена занялась ветчиной и старалась не смотреть на Джонатана.

Пара за парой, леди и молодые джентльмены отделялись от общей массы проходящих мимо, чтобы потанцевать. Серена с любопытством наблюдала, как растет число танцующих, наблюдала до тех пор, пока целые семьи, взявшись за руки, не принялись водить хороводы на вымощенной гравием площадке возле оркестра.

Феба смотрела на танцующих горящими глазами, скрестив руки на груди.

– Ох, мне так хочется потанцевать!

Уилл бросил взгляд на Джонатана, однако тот в этот момент пережевывал кусок пряного кекса и пропустил заявление Фебы мимо ушей. Серена встретилась глазами с Уиллом, тот приподнял брови, как бы молча задавая вопрос. Уилл понимал, какие чувства она испытывает… стоп, поправка: какие чувства испытывает Мэг – к Джонатану. И хотя ее сердце начало бешено колотиться, Серена кивнула ему, как бы говоря, что все в порядке. С почти неразличимым вздохом Уилл повернулся к Фебе и спросил, не хочет ли она протанцевать с ним.

Она вскочила со стула и протянула к нему руки.

– О да, пожалуйста!

Когда они исчезли в толпе танцующих, Серена поглядела на круглые фонарики, свисающие с ветвей высоких вязов, потом перевела взгляд на леди в разноцветных платьях, на их шляпки с перьями, на мужчин, облаченных в темные костюмы, и высокие темные цилиндры на их головах. Она понаблюдала за музыкантами и постаралась как бы вобрать в себя мелодию. Глубоко вдохнула запахи земли и людей, к которым примешивались ароматы пирожных и свежезажаренного мяса.

Запрокинув голову, посмотрела на небо. Намного выше греческого храма оркестрантов ей подмигивали звезды небесные. Она моргнула и опустила глаза, и тут взгляд ее встретился со взглядом Джонатана.

Уголки его губ изогнулись в улыбке, однако общее выражение лица было вопрошающим.

Серена перевела дыхание и наклонилась к нему, чтобы он услышал ее, несмотря на музыку и шум толпы.

– Здесь все совсем другое. Это другой мир.

– Но ведь и на Антигуа были приемы, балы, вечеринки, званые обеды. События и люди, которые связывали вас с Англией.

Она пожала плечами и сказала:

– Да, это так, и связи сохраняются, но иногда они кажутся очень слабыми.

Взгляд синих глаз Джонатана все еще был сосредоточен на Серене. Словно бы, кроме нее, больше ничего не существовало. Вот так он смотрел на нее шесть лет назад, когда она думала, что он ее любит. Он дал ей почувствовать себя так, словно она единственная женщина во всем мире. Сильная и тем не менее нуждающаяся в покровительстве и защите, в безопасности.

Она вдруг неожиданно для себя скептически усмехнулась. Какой фальшью были все эти чувства. Какой глупостью. Возможно, он всех женщин довел до этого. Она помнила, как другие молодые леди перешептывались о нем: «Он та-а-акой красивый!»; «Ах, он взял меня за руку. Заявляю, что не стану мыть ее целый месяц!».

А теперь… он удостоился еще большего успеха. Женщины, наверное, готовы быть у его ног хотя бы ради мимолетного успеха.

Она попыталась избавиться от чувства неприязни и раздражения и отвернулась от него. Она и самой себе не могла бы объяснить, что именно вызывает у нее раздражение. Возможно, то была навязчивая мысль о том, что он обольщал других женщин, так же как обольстил ее. А возможно, и осознание того, что она снова чувствует силу его обаяния, что он по-прежнему влечет ее к себе.

Его взгляд по-прежнему обжигал ее. Она ощущала этот жар всем своим существом.

– Вы не хотели бы потанцевать? – спросил он, вероятно заметив, с каким вниманием она смотрит на танцующих.

– Нет, благодарю вас.

Голос ее прозвучал настолько жестко, что Серене стало неловко.

– Ну а как насчет небольшой прогулки? Мы могли бы вернуться еще до того, как они кончат танцевать.

– Нет. Благодарю вас за любезность, но нет.

– Вы сделали моего друга очень счастливым человеком.

Теперь ее глаза остановились на нем, и Серена произнесла:

– В самом деле?

Он кивнул утвердительно, а выражение лица у него стало сосредоточенно-вдумчивым, словно он продолжал изучать ее.

– У него не было уверенности. Очень большое расстояние разделяло вас обоих долгое время. Когда вы приняли его предложение выйти замуж, он почувствовал себя счастливейшим человеком, таким его я до тех пор не видел.

Как могла бы она ответить на это? Она и не могла. Она-то как раз держала рот закрытым. Это ее мать приняла предложение Уилла, Господи помилуй. Мать, а не она сама.

– Часто ли вы писали Уиллу все эти годы?

За банально вежливой интонацией в голосе Джонатана скрывалось любопытство. Он явно пытался добраться до самых глубин ее сердца и выведать правду. Однако она этого не допустит.

– Да, часто. По крайней мере раз в месяц.

Уж это она могла утверждать с уверенностью. Первого числа каждого месяца мать запиралась у себя в спальне. Серена и ее сестры не имели представления, чем она там занимается. Теперь Серена поняла: мать сочиняла любовные письма капитану Лэнгли от имени покойной дочери.

Джонатан кивнул.

– Это так примечательно, что вы оказались способны сохранить близкие отношения в течение нескольких лет, находясь на таком огромном расстоянии друг от друга.

– Капитан Лэнгли – благороднейший человек, – негромко проговорила Серена, не зная да и не беспокоясь о том, услышал ли ее слова Джонатан. Она помнила, как относились друг к другу Мэг и Уилл. И всегда одобряла грядущий союз своей сестры с ним – они выглядели на редкость подходящей парой, и Серена не сомневалась, что Уилл сделает Мэг счастливой.

Считая, что сестра жива и что именно Серена погибла в тот трагический день – а в эту ложь их мать заставила поверить всю Англию, – Уилл преданно и пунктуально писал ей по письму каждый месяц. Иногда мать говорила, что письма эти приходят пачками, потому что он пишет их во время плавания корабля и могут пройти месяцы до того, как их удается переслать почтой. Тем не менее он писал и отправлял письма до тех пор, пока не продал свой патент на должность, вернулся в Лондон и получил возможность сделать ей предложение. Только добрый, преданный, порядочный мужчина мог поступать именно так.

Как могла Серена сжиться с этим? Как могла ожидать, что Уилл будет любить Мэг, которой не стало? Мэг с ее врожденной добротой могла пробудить такого рода преданность в мужчине без всяких усилий. Что касается Серены, она, наоборот, никогда не преуспевала в обретении преданности с чьей бы то ни было стороны.

– Да, – согласился Джонатан. – Он, вероятно, самый благородный человек из всех, кого я знал. – Помолчал и добавил: – Он любит вас, поймите.

Серена отшатнулась, потрясенная.

– В самом деле?

Это было совсем не то, что могла бы произнести настоящая Мэг. Возьми себя в руки, Серена!

Она выдержала взгляд Джонатана несколько долгих жарких секунд. Волосы у нее на затылке встопорщились, кожу покалывало будто иголками, и стало трудно дышать.

«Я люблю вас, поймите, – прошептал ей на ухо Джонатан перед тем, как они в первый раз отдались друг другу. – Я так сильно вас люблю».

Он был лжецом.

Наконец он улыбнулся, хотя выражение лица по-прежнему оставалось горьким.

– Да, он любит вас. А я любил вашу сестру.

Серена вскочила с места. Ножки стула, на котором она сидела, царапнули по земле, когда она отодвинула его резким движением. Менее чем через секунду Джонатан тоже встал.

– Я любил ее.

Он смотрел девушке прямо в глаза горящим, испытующим взглядом.

Серена крепко сжала губы. Она боялась, что не сможет связно ответить. Только тряхнула головой и уставилась на него не менее пылающим взором. Лжец.

– Я никогда ее не забывал.

Серена скрипнула зубами.

– Если бы вы любили… мою сестру, никогда не поступили бы с ней так жестоко.

Выражение сильной, острой боли исказило его лицо, и он закрыл глаза на несколько бесконечно долгих секунд, как показалось Серене. Когда Джонатан разомкнул веки, в потемневших глазах с легкостью можно было прочитать чувство то ли сожаления, то ли раскаяния.

– Я был молодым. Я был слабым. И считал, что иного выхода у меня нет.

Губы у нее скривились, и она фыркнула с откровенным недоверием и насмешкой. Снова реакция, не свойственная Мэг, и к тому же близняшка Серены была отнюдь не из пугливых. Если бы она стояла здесь и сейчас вместо Серены, то заступилась бы за сестру, Серена была в этом убеждена.

Джонатан наклонился вперед и оперся ладонями на стол.

– Мой отец грозил лишить меня наследства, а я был трусом. Я не имел представления о том, что мне делать без поддержки семьи. Я пытался бороться с ними, но они меня сокрушили. Отец поклялся, что отвезет меня в Суссекс и будет держать взаперти, пока она не уедет.

– Все это понятно, – ледяным тоном проговорила Серена. – Но вы отреклись от нее. Публично. Вы разрушили ее репутацию. Ее будущее.

Он покачал головой, и теперь его синие глаза изменили выражение – стали жесткими и холодными. Серена не могла бы определить почему: из-за гнева на нее, на самого себя или на своих родственников.

– Я был глуп и безрассуден. Не понимал, какого поведения мне следует держаться. Не знал, что делать.

Она молча смотрела на него, чувствуя, что ее начинает колотить дрожь от собственных переживаний.

Тут он заговорил так тихо, что Серена с трудом смогла его расслышать. Но все же услышала, а вернее – прочитала по губам: «…пока не стало уже слишком поздно».

– Да, слишком поздно, – жестко произнесла она в ответ. – Серена ушла навсегда.

И она осознала, что говорит теперь о себе так, как сказала бы Мэг. Серена действительно ушла навсегда. Ее личность исчезла, сменилась новой, тоже хорошо знакомой. Она до сих пор никогда об этом не задумывалась. Но теперь превратилась в Мэг на самом деле. Она никогда больше не станет Сереной Донован снова. Она умерла. Желудок обожгла острая боль, однако девушка не отвела взгляд от графа Стрэтфорда.

– Да, – сказал он. – Она не вернется. Я сделал бы что угодно, чтобы изменить это.

– Я тоже.

Он кивнул.

– Но, увы, уже слишком поздно, – заметила она.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Он заявил, что любил ее, что никогда не забывал. Может ли она в это верить? Может ли? Казалось бы, что безопаснее продолжать ненавидеть его, обвинять за всю боль, которую он ей причинил. А если бы она его простила… что тогда?

Серена боялась поверить ему. В свое время она верила его объяснениям в любви – и вот что из этого вышло. Во всяком случае, он не слишком долго печалился о том, что потерял ее. Чуть ли не сразу после ее «смерти» уехал в Бат соблазнять кого-нибудь еще.

Так они и стояли, погруженные в безмолвную битву за… Серена не могла бы определить за что… до той минуты, пока не почувствовала на плече ласковое прикосновение чьей-то руки.

– Мэг?

Она вскинула голову и обернулась. Рядом стоял Уилл, выражение лица у него было скорее встревоженное.

– У вас все хорошо?

Он, сдвинув брови, взглянул на Джонатана.

Серена поспешила разрядить обстановку.

– Да-да, все в порядке. Мы вот только что остановились…

Она запнулась. Не могла с ходу придумать причину, которая послужила поводом для остановки.

– …чтобы купить несколько апельсинов, – завершил ее фразу Джонатан.

Бросив на него взгляд, Серена увидела, что он мило улыбается и поза у него непринужденная. Как он это сделал? Только полное отсутствие забот, решила она про себя, могло позволить ему делать вид, будто ничего особенного не происходит.

– Тут где-то есть парень, который торгует вразнос, – продолжал Джонатан. – Ты не хочешь купить апельсинчик, Лэнгли?

Уилл стоял рядом с ней. Уилл тот самый мужчина, за которого она должна выйти замуж. Он не заслуживает такой вот мелкой лжи, и она не желает причинить ему боль.

– Ой, апельсин! – воскликнула Феба, подбежав к Уиллу и пританцовывая от восторга. – О да, прошу вас!

Едва Джонатан сделал несколько шагов, она продолжила:

– Мэг, ты непременно должна станцевать следующий танец! Это так весело!

– Ну хорошо… – только и успела выговорить Серена, но тут Феба перебила ее, выкрикнув во весь голос:

– Мистер Харпер!

Серена повернула голову и увидела, что к ним приближается молодой джентльмен, высокий и смуглый, причем взгляд его прикован к Фебе, которая, скрестив руки на груди, смотрит на него сияющими глазами.

– О, я-то считала, что все радости этого вечера уже исчерпаны, и тут явились вы!

Серена с силой втянула воздух. Феба всегда была очень общительной и, случалось, позволяла себе использовать в разговоре обороты речи, не принятые в приличном обществе, но откровенный флирт… Этого за ней раньше не водилось.

Джентльмен поклонился, взял руку Фебы в свою и запечатлел поцелуй на перчатке.

– Мисс Феба, это я чувствую радость в полной мере.

Уилл, выпрямившись во весь рост, замер возле Серены, и волна эмоций нахлынула на нее целым потоком. Как же он благороден, если чувствует себя обязанным защищать честь ее сестры.

– Добрый вечер, Харпер.

Голос Уилла был ровный, как всегда, однако в нем прозвучала, и довольно отчетливо, предостерегающая нота, которой Серена раньше ни разу не слышала.

Мистер Харпер вздернул голову. Он уставился на них с тупым недоумением, словно только что заметил их присутствие, после чего расплылся в сияющей улыбке.

– А, Лэнгли, добрый вечер вам. И вам, мисс Донован.

Серена вежливо кивнула молодому человеку. Она вспомнила, что на приеме у себя дома Уилл представил его ей в числе многих других. Себастьян Харпер, брат одного из лейтенантов, подчиненных Уиллу, родом из семьи далеко не столь древней и почитаемой в обществе, как семья ее матери, и не слишком состоятельной. Себастьян Харпер, разумеется, был джентльменом, но из тех, кого не одна, а даже несколько ступенек отделяет от той, на которой имеют честь находиться члены так называемого высшего света, каста избранных.

Он ведь очень молод: не старше двадцати одного года, – и явно переступил черту совершеннолетия совсем недавно. И по тому, каким взглядом смотрит на него Феба, у которой глаза сияют, а щеки горят ярким румянцем, можно легко догадаться, что она без памяти влюбилась в этого юнца.

Серена не знала, что и подумать по этому поводу.

Первый сезон Фебы запланирован на будущий год, когда у матери уже появятся – благодаря помощи Серены – деньги на оплату светских выездов дебютантки. Тогда и будет возможность найти для Фебы супруга из богатой и, по возможности, титулованной семьи. Сейчас еще рано, и Серена понимала, что ее родня сочтет такого мужчину недостойным красоты Фебы и связей ее семьи, не принимая во внимание даже то обстоятельство, что у нее нет богатого приданого.

Связь между ними может привести только к скандалу. И не дай Бог, разобьет сердце бедняжки Фебы. Серена вздохнула.

Взгляд Харпера снова остановился на Фебе.

– Не хотите ли вы потанцевать?

Уже прозвучали первые аккорды вальса, и Серена разомкнула уста, дабы ответить отказом, однако Феба ее опередила.

– О да! – воскликнула она. – Очень хотела бы!

Медленная улыбка озарила лицо Себастьяна Харпера, и Серена вдруг поняла, что в нем привлекло ее сестру. Он был очень красив, просто на удивление хорош собой. Серена вдруг почувствовала, что Себастьян мог бы за считанные секунды превратиться из грациозного джентльмена в смертельного врага.

Прежде чем она смогла произнести хоть слово, он сказал: «Идемте», – и, взяв Фебу под руку, увлек за собой. Толпа сомкнулась за ними, предоставив Серене глазеть вслед с приоткрытым ртом.

Уилл вздохнул, и тут появился Джонатан с четырьмя апельсинами и положил их на стол. Серена взяла один и, даже не присев, начала очищать оранжевый плод от кожуры, взгляд ее при этом был сосредоточен на танцующих.

– Потанцуем, Мэг? – предложил Уилл.

– Я… – Она обратила к нему виноватый взор. – Извините, но сегодня вечером я как-то не расположена к танцам.

– В таком случае, может, пойдем прогуляемся?

Она отыскала взглядом в толпе танцующих мистера Харпера и Фебу. Они вальсировали, и было ясно, что оба получают наслаждение от этого. Собственно говоря, ей вовсе незачем все время следить за ними на манер старой и злющей дуэньи.

– Да, – обратилась она к Уиллу, – звучит заманчиво.

Уилл взглянул на Джонатана, который крепко сжал губы, без сомнения припомнив, как она ответила отказом на его предложение прогуляться с ним.

– Мисс Феба танцует с Себастьяном Харпером, – сообщил ему Уилл.

Джонатан кивнул, и Серена не была уверена, то ли ей это показалось, то ли он и в самом деле слегка прищурился.

– Ты присмотришь за ними? – спросил Уилл.

– Конечно.

– Мы скоро вернемся, – пообещала Серена.

Шаг за шагом они с Уиллом миновали переполненную террасу и вышли на широкую аллею.

– Как здесь красиво, – пробормотала Серена, посасывая ломтик апельсина.

– Этот вечер красив сам по себе, однако Воксхолл… – Уилл обошел кучку мусора и указал на нее Серене, – уже не такой, каким был раньше.

Серена подняла на него глаза и спросила:

– Каким же вы его помните?

– Когда я был мальчиком, родители привозили меня сюда раз в неделю. Отец, когда бывал в городе, что случалось не часто, поскольку он был офицером королевского флота, покупал разные лакомства, а я, поглощая их с великим удовольствием, любовался фейерверками. Трудно описать их сколько-нибудь точно.

– Я думаю, не слишком весело вернуться в то место, которое вы так долго хранили в памяти, и увидеть воочию, что оно уже не такое прекрасное, каким запомнилось.

Это напомнило Серене о первых днях после возвращения в Лондон шесть лет назад. Он очень сильно изменился по сравнению с тем, каким она его помнила, – стал грязным, многолюдным и шумным. А уж запахи…

Губы Уилла сложились в одну из его полуулыбок.

– Вероятно, так оно и есть.

У Серены перестало щемить под ложечкой. Здесь, рядом с Уиллом, она почувствовала себя гораздо спокойнее, чем в те минуты, которые провела перед этим наедине с Джонатаном.

– Как у вас с Джонатаном, все нормально? – негромко спросил у нее Уилл. – Он вам не говорил ничего… особенного?

Серена вздрогнула, но тотчас сообразила, что правда в данном случае не может оказаться пагубной.

– Он попросил у меня прощения за то зло, которое причинил Серене.

– Он это сделал? – Взгляд Уилла был устремлен прямо на нее. – И вы его простите?

– Я… я постараюсь.

– Вид у вас был разгневанный.

Она с задумчивым выражением на лице жевала дольку апельсина и смотрела на аллею прямо перед собой, озаренную золотым светом лампионов.

– Я знаю. Да, я злилась – немного. Джонатан обратился ко мне с извинениями, в то время как никакого прощения тому, что он сделал по отношению к моей сестре, быть не может. Хотя, по правде говоря, кажется, он и в самом деле осознал свою вину.

– Я уверен, что именно так.

Серена промолчала.

Уилл заговорил, понизив голос:

– Я уже говорил вам, что предпочел бы остаться его другом. Но если вы, Мэг, считаете иначе, я готов исключить его из сферы нашего общения.

– О нет, Уилл, вы не должны этого делать.

Он кивнул с грустью на лице.

– Дружба с ним очень важна для меня, и думаю, что для него тоже. Тем не менее я вовсе не хотел бы, чтобы она стала помехой в отношениях между вами и мною.

– Этого не будет, – заверила его Серена. Однако она не понимала, почему так поспешила отклонить его предложение. Все стало бы гораздо проще для нее и Уилла, если бы Джонатан исчез из их жизни навсегда. Вероятно, ею руководило чувство вины – она не хотела нарушать привычное течение жизни Уилла в еще большей степени, чем уже сделала это.

Некоторое время они шли молча, доев свои апельсины до того, как свернули на другую аллею, на сей раз богатую поворотами и заросшую густым кустарником по обеим сторонам. На каждом шагу они встречали людей – то влюбленную парочку, то целую семью с детьми. В конце концов они забрели в самую глубину садов. Лампионов тут было гораздо меньше, и Серена с Уиллом оказались в обстановке относительного уединения. Музыка доносилась и сюда сквозь гущу деревьев и заросли кустарника, но звучала гораздо тише и нежнее.

– Уилл?

– Да?

– Я очень сожалею о том, как повела себя, когда вы поцеловали меня на прошлой неделе в Гайд-парке.

– Не думайте об этом, прошу вас.

Однако мускулы руки, на которую Серена опиралась, напряглись и отвердели.

Она глубоко вздохнула. По правде говоря, Серена даже не знала, целовалась ли Мэг с Уиллом. Она не спрашивала Мэг об этом, так как считала само собой разумеющимся отрицательный ответ на этот вопрос. Они казались настолько воспитанными, высоконравственными – она не могла даже представить себе, что они целуются. Однако после прошлой недели она засомневалась в этом.

– Это просто… это было так долго, – залепетала она. – Я сильно растерялась.

Она подняла на него глаза и постаралась дышать как можно ровнее и спокойнее. Примерно так, как наверняка дышала Мэг в подобной ситуации.

– Такое больше не повторится.

– Простите меня, пожалуйста, – произнес он виновато. – Было опрометчиво с моей стороны полагать…

– Нет! – Она крепко сжала пальцами его запястье. – Нисколько не опрометчиво. В конце лета мы должны вступить в брак. Нет ничего предосудительного в том, что мы проводим время вместе, чтобы лучше узнать друг друга хотя бы отчасти.

Его запястье словно окаменело под ее пальцами.

Серена остановилась и тем самым вынудила остановиться и его. Она только и хотела попросить Уилла позабыть о ее глупости и поцеловать ее прямо сейчас, чтобы избавиться от нелепого напряжения. Но это было бы не похоже на то, как повела бы себя Мэг. И потому Серена посмотрела ему в глаза и проговорила:

– Уилл… если вы не слишком возражаете… я хотела бы сделать еще одну попытку.