Прочитайте онлайн Признания невесты | Глава 20

Читать книгу Признания невесты
2818+2559
  • Автор:
  • Перевёл: Л. И. Лебедева

Глава 20

Когда Серена на следующее утро уже доела свой завтрак, в столовую вошел лакей с серебряным подносом, на котором лежал листок бумаги.

– Это для вас, мисс, – обратился он к ней.

Взглянув на тетю Джеральдину, она взяла с подноса записку, сломала печать и прочитала:

«Я скучаю по тебе. Не придешь ли повидаться со мной?

Сейчас?

Дж.».

Пряча улыбку, Серена, извинившись, встала из-за стола и бегом поднялась к себе в спальню, надела шляпку и пелерину. Потом она вышла из дома в сияние солнечного, безоблачного утра и прошла несколько шагов до двери в дом Джонатана. Подождав немного, она запрокинула голову и посмотрела на солнце. Горячие лучи коснулись ее щек, солнечное тепло проникло сквозь тонкий муслин пелерины. Наконец Серена глубоко вдохнула чистый утренний воздух и, набравшись храбрости, легонько постучала в дверь.

Она ожидала, что дверь отворит дворецкий, но это сделал сам Джонатан. Уголки его губ приподнялись, когда он ее увидел, а Серена целую минуту, не меньше, смотрела в его улыбчивые синие глаза.

– Не соизволишь ли войти?

Он чуть отступил в сторону, давая ей возможность пройти, и она вошла в дом. Он взял ее под руку и привел в гостиную, просторную, элегантно обставленную комнату с большим окном, обрамленным двумя колоннами в греческом стиле.

Едва они вошли, он закрыл дверь и заключил Серену в объятия.

– Я так истосковался по тебе.

– Прошло всего несколько часов, – возразила она, но тут же обняла его, чувствуя прилив нежности. Как отчаянно ей не хватало его прикосновений.

– Я имел в виду, что тосковал по тебе все эти дни. И… – Он чуть отстранился, посмотрев на нее с кривой усмешкой: – Все эти годы. Мы слишком много времени провели в разлуке. Даже последние несколько часов были чересчур долгими. Для нас наступило время быть вместе, Серена.

– Да, я согласна. Мы столько времени потеряли в разлуке.

Он снова отпрянул.

– В самом деле?

Она не удержалась от смеха.

– Это тебя удивляет? Честно?

– Ну хорошо…

Она прижала к его груди ладонь.

– Неужели ты не понимаешь, Джонатан? Мне так трудно быть не вместе с тобой. Мне трудно не прикасаться к тебе. Я чувствовала это, я боролась с этим с того самого вечера, когда встретилась с тобой на приеме в доме Уилла.

Казалось, по всему его телу прошла волна напряжения.

– То же самое я чувствовал по отношению к тебе, даже с тех пор как подумал в первый раз о тебе как о Мэг. – Он скривил губы. – Я не имел представления, почему у меня возникли такие соблазнительные мысли о сестре моей любимой.

– Ох нет, – забормотала она, с трудом удерживаясь от улыбки. – Я могу только предполагать, насколько это могло сбить с толку.

– Это обрело свой смысл, когда я узнал правду. – Его улыбка померкла, и он продолжал смотреть на Серену, крепко обнимая ее за плечи. – Только нам уже не надо больше с этим бороться. Ты это понимаешь, Серена? Понимаешь, что я тебя люблю? Что любил всегда?

Она крепко зажмурилась.

– Я всегда любила тебя. Даже когда не хотела этого. Даже тогда…

Кончиками пальцев он зажал ей губы.

– Ш-ш-ш… Давай не будем говорить о прошлом.

– Ты прав. Я не хочу говорить о прошлом. Хочу говорить только о настоящем. И… и о будущем.

Джонатан снова улыбнулся, и в глазах у него промелькнул озорной огонек, когда он кончиком пальца обвел ее ухо. – Могу ли я предложить, чтобы мы вообще перестали разговаривать?

Он прижался губами к ее губам, сначала нежно, потом все более требовательно; он целовал со все возрастающим пылом последних дней… недель… лет.

Серена тоже чувствовала эту неодолимую потребность, которая преодолевала запреты ее стыдливости и требовала свободы.

Она уже не сопротивлялась ему, не пыталась продолжать их разговор. Между ними уже не существовало никаких препятствий. Она хотела его сильнее, чем когда бы то ни было. Она могла отдаться ему свободно и получить все, чего так хотела.

Серена прильнула к Джонатану всем телом, крепко уцепилась руками за полы его расстегнутого пиджака и поцеловала.

Он оперся спиной на одну из колонн. Его руки дрожали, когда Джонатан взял в ладони подбородок Серены.

Она любила его так же сильно, как он ее. Они всегда любили друг друга. После всех этих лет, полных горечи и гнева, боли и утрат, их взаимная любовь не умерла. Она даже не поблекла.

Он быстрыми движениями пальцев распустил ленты ее шляпки, отбросил шляпку и запустил руки в шелковистые волосы, вынимая шпильки, которые удерживали прическу. Серена была такой мягкой, такой теплой.

Джонатан проговорил возле самых ее губ:

– Я люблю тебя.

Она обвила руками его шею, осыпая жадными поцелуями щеки и подбородок.

Он разжал объятия и стал гладить длинные распущенные шелковистые волосы Серены, ласкал плечи, наслаждаясь бархатистой кожей.

Сколько времени прошло с тех пор, когда он трогал ее вот так? Две недели? Долгий срок.

Джонатан коснулся губами ее щеки – и так стало сладко… От ее кожи пахло солнцем, обещанием, а еще солью и морем.

Он заключил ее в объятия. Глаза ее были закрыты, и она снова поцеловала его в губы.

Он не пытался превзойти ее в выражении страсти, а скорее с той же силой отвечал на ее порывы, пока уже и сам не мог бы понять, кто из них отдает и кто берет, – сила взаимного притяжения обуревала обоих.

Джонатан наклонился, обнял ее и уложил на ковер. Серена прильнула к нему с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь, и застонала, задыхаясь от восторга.

Он сорвал с нее юбки. Желание прикасаться к ее телу лишило его способности рассуждать разумно. Он должен был чувствовать ее, воздавая ей почести и руками, и устами. Больше ничего не имело значения. Серена здесь, она принадлежит ему. А он принадлежит ей. Она завладела его сердцем годы назад и никогда не отпускала его на свободу.

Джонатан разорвал пелерину, не обращая внимания на пуговицы, и стянул с Серены корсет. Он припал губами к ее груди и стянул с нее муслиновую нижнюю сорочку. Он жаждал целовать ее грудь.

И все же, когда грудь была полностью обнажена, Джонатан помедлил. Такая совершенная по форме, такая полная, увенчанная упругим розовым соском. С коротким стоном он обхватил его губами и пососал, услышав словно в отдалении вздох Серены.

Джонатан ласково погладил шелковистую кожу ее бедра. Каждый дюйм ее существа откликался на его прикосновения с энергией, которую он ощущал под пальцами и даже в окружающем воздухе.

Джонатан нащупал узелок ее подвязки и распустил. Ухватившись за верхний край чулка, он спустил его, потом снова повел пальцами вверх по бедру, пока не добрался до разреза в панталончиках и не накрыл ладонью мягкий бугорок между ног.

Она вздрогнула. Он тронул кончиком языка отвердевший сосок.

Кто-то постучал в дверь. Джонатан поднял голову и увидел, что дверная ручка повернулась.

– Убирайтесь! – резко заявил он.

Молчание. Он поглядел на Серену. Ее большие серые глаза взирали на него.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Джонатан сомневался, что она обратила внимание на происходящее за дверью. Это было в ее духе.

Он сосредоточился на том, что видел у нее между ног, на пушистом гнездышке светлых кудряшек, прикрывавших ее сладкую пещерку. Раздвинул ее ноги. И она открылась ему, позволив увидеть розовую чашу своей женской сути.

– Пожалуйста, – повторила она.

Он перевел взгляд на ее лицо. Оно пылало румянцем, а глаза были словно серое море, в котором он мог утонуть.

– Я буду любить тебя, – произнес он, хотя едва мог говорить. В комнате было слишком мало воздуха. Он коснулся кончиком пальца входа в ее лоно, как бы поддразнивая, и Серена резко выгнулась от этого прикосновения. – Так, как я всегда этого хотел.

Он приблизил голову к ее нежному бутону и кончиком пальца попытался раздвинуть мягкие розовые лепестки, прикрывающие вход в манящую глубину.

Серена охнула, застонала, попыталась отодвинуться. Он крепко удерживал ее бедра, прижимаясь губами к ее телу, распаленный, готовый к соитию.

Она вцепилась ему в волосы. Джонатан, обхватив ее бедра, словно одержимый вбирал в себя все ее сокровенные тайны, до тех пор пока они не проникли ему в кровь. Он понял, что Серена любит его, потому что вся она содрогалась, со стонами повторяя его имя снова и снова.

Бедра Серены обхватили его плечи. Он продвинул в нее один палец, потом и второй, продолжая осыпать поцелуями.

Серена изогнулась, вскрикнула, задыхаясь, с трудом выговорила его имя.

Дрожь утихала. Только фаллос Джонатана пульсировал, как бы требуя завершения акта. Джонатан убрал пальцы, но губы его двигались неустанно, целуя внутренние стороны раздвинутых бедер Серены. Она погладила его по голове, с нежностью на этот раз, и когда Джонатан наконец улегся рядом, он увидел, что веки ее опущены.

– Скажи, что не оставишь меня, – прошептала она, прижав ладони к его щекам и широко раскрыв глаза, которые теперь так и сияли.

– Я никогда не оставлю тебя, Серена.

– Не будешь изменять мне?

– Никогда.

Джонатан посмотрел на ее губы, ярко-алые и припухшие, на носик в веснушках, на серые глаза, на ресницы, влажные от слез.

– Я хочу только тебя, – прошептал он. – Навсегда.

Одинокая слезинка скатилась у нее по щеке.

– Я думаю, что ты убьешь меня, Джонатан Дейн.

– Нет, – успокоил он ее. – Я сделаю тебя счастливой. Ничего иного я больше не желаю. – Он поцеловал ее в глаза, в кончик носа. – Ты такая красивая.

– Я хочу тебя, – пролепетала она, опуская веки. – Только тебя. Даже если это меня убьет. Я ничего не могу с этим поделать. И никогда не могла. Даже тогда, когда понимала, как я глупа.

– Ничуть ты не глупа. Ты моя, а я твой, и я стану доказывать тебе это снова и снова.

Джонатан покончил с последней пуговицей на своих панталонах, привстал на коленях и прижал Серену к себе. Он целовал ее нежную шею, подбородок, сложившиеся в улыбку пухлые губы, изо всех сил стараясь не упустить возможность довести до конца порыв страсти.

– Ты примешь меня, Серена?

Ее грудь всколыхнулась от беззвучного смеха.

– На охапке сена, в конюшне, на балу у герцогини, у тебя в гостиной, – заговорила она негромко. – Я никогда не могла отказать тебе, правда?

– Хорошо. – Он обхватил ее за ягодицы и прижал к себе. Осыпая поцелуями, Джонатан подобрался к ее обнаженным грудям, таким белым, таким полным и тяжелым. Он подхватил одну, осторожно взвесив на ладони, и потрогал пальцем розовый сосок. Серена втянула воздух.

Джонатан лизнул молочно-белую плоть. Такую прекрасную. Такую нежную, но упругую, такую теплую и сладкую. В то время как Джонатан ласкал одну грудь губами, свободной рукой поглаживал вторую, дразня одним пальцем розовый сосок, пока тот не отвердел.

Серена пролепетала что-то невнятное. Тогда он приподнял обе груди, щекоча языком тугой сосок одной из них.

Он осторожно уложил Серену на ковер и сам бережно опустился на нее.

– Я хочу тебя сильно, до боли. Ты чувствуешь это?

– Да.

Она обняла его, удерживая крепко и прижимаясь грудью к его груди.

Он осторожно отодвинул юбки Серены, которые лежали на полу, а свои башмаки и панталоны бесцеремонно отшвырнул подальше. Отвел с ее лица выбившуюся из прически прядь и произнес:

– Я люблю тебя.

Он овладел ею одним сильным ударом, заглушив ее вскрик поцелуем. Опираясь на руки, он глубоко вошел в нее, стараясь увидеть, понять, как она воспринимает их соединение, и понял, что все препятствия, все цепи, преграды, ограничения отпали, что, судя по сиянию любви в ее глазах, она полностью принадлежит ему.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она. – Так сильно люблю.

Он ласкал ее нежно и сам полностью отдался наслаждению, той исключительной радости, которой смогла одарить его только эта, единственная женщина, единственная любовь его жизни, и оба они с этого часа неразлучны навсегда.

– Я всегда любила тебя, – проговорила она, вздрогнув в его объятиях.

Ее любовь преисполнила его ощущением радости жить. Она проникла во все атомы его существа.

– Серена, – пробормотал он.

– Я люблю тебя, Джонатан.

Она всей своей волей хотела удержать его в себе. Он был само совершенство. Это не должно кончаться. Его член набух, стал таким большим, он вот-вот выплеснет свое содержимое.

Джонатан утратил способность думать. Он вошел в нее, ощутив, как она снова задвигалась на ковре. Она застонала, прижалась к нему еще сильнее. Вся выгнулась под ним, обхватила его ногами. Мир закачался, потом куда-то исчез, и Джонатан вошел в нее, телом и душой, а потом утонул в ней.

– Я люблю тебя, – выговорил он задыхаясь. – Навеки.