Прочитайте онлайн Признания невесты | Глава 17

Читать книгу Признания невесты
2718+2344
  • Автор:
  • Перевёл: Л. И. Лебедева
  • Язык: ru

Глава 17

Гретна-Грин в это время года вполне соответствовала своему названию. В ее ландшафте можно было увидеть любой оттенок зеленого цвета, а на все это многообразие зелени сыпался, казалось, нескончаемый мелкий дождь из низко нависших серых облаков.

Заключение брака между Фебой и Себастьяном оказалось самым простым и легким делом. Они прибыли в гостиницу в Гретне в полдень, и мистер Эллиот обвенчал юную чету в три часа пополудни.

Как только состоялся обмен кольцами, дешевенькими колечками, приобретенными по пути в Гретну в придорожном магазинчике, мистер Эллиот вручил молодоженам свидетельство о браке с блаженной улыбкой на бледном широком лице. После чего прижал руки к груди и посмотрел на Серену и Джонатана.

– Быть может, юной чете потребуется комната для немедленного осуществления брачных прерогатив в законном порядке? – спросил он.

Серена тупо уставилась на него, а Джонатан кашлянул себе в кулак.

– Это на случай, если вас преследует кто-то, у кого имеются возражения против только что заключенного брака, – поспешил объяснить мистер Эллиот.

– Нет, благодарю вас, сэр, – чопорно поджав губы, заговорила Серена. – Нас никто не преследует, и одна комната нам не нужна, но мы намерены провести ночь в гостинице и хотели бы получить четыре номера.

Феба громко расхохоталась.

– Ох, не будь ты такой привередливой, Серена. Трех комнат нам как раз хватит. Я теперь замужняя женщина, и никто на свете не смеет сказать, что я не могу спать в одной постели со своим мужем в нашу брачную ночь!

Серена, вздохнув, смирилась. Пора перестать думать о Фебе как о ребенке, который нуждается в опеке. Феба замужняя женщина и скоро станет матерью, а забота о ней ложится теперь на плечи супруга. Судя по тому, с каким обожанием Себастьян смотрит на Фебу, эту обязанность он берет на себя с энтузиазмом.

Уже за полночь в дверь спальни постучали, и Серена, которая расчесывала волосы, готовясь отойти ко сну, встревожилась. Для горничной время слишком позднее, а Феба за целый вечер даже не взглянула на нее. Весь вечер парочка не отходила друг от друга ни на шаг, и у Серены не было сомнений, что в этот момент они предаются супружеским ласкам.

– Это я, – негромко произнес Джонатан из коридора за дверью.

Отбросив гребень, она поспешила к двери и отворила ее, даже не пытаясь скрыть удивление.

– Что-нибудь случилось?

Он стоял в ожидании, и было ясно, что во всем мире ему сейчас нужно лишь одно – заключить Серену в объятия.

Она хотела того же.

– Ничего особенного не случилось. Мне просто захотелось повидать тебя. Убедиться, что у тебя все хорошо.

– У меня все просто замечательно.

– Днем ты выглядела очень встревоженной.

– Тут все просто, – спокойно произнесла она. – Она моя сестра, и я очень ее люблю. Я беспокоюсь о ней.

– Понимаю. Но думаю, что они подходящая пара.

– Надеюсь, что ты прав.

Он стоял перед ней, облаченный в короткие панталоны с буфами и батистовую сорочку, стоял и смотрел на Серену с непонятным выражением на лице.

Ради чего он, собственно, пришел? Был ли это ответ на немой призыв, который источала ее плоть, желание явиться к ней, чтобы избавить от боли, которую она терпела так долго?

Рука ее поднялась помимо воли, и кончики пальцев начали зудеть от желания дотронуться до него. Серена сжала руку в кулак и принудила себя упереться им в бок.

Странное предощущение поднялось откуда-то из самых глубин ее существа. Она словно бы раскачивалась на качелях грядущей судьбы, и ей необходимо по своей воле сойти с них, чтобы не упасть в пропасть.

Джонатан переступил порог и закрыл дверь. Наклонив голову, он вперил взгляд в лицо Серены, словно хотел прочитать мысли.

– Что такое? – мягко спросил он.

– Я… – Она не смогла договорить. Как высказать ему все те эмоции, которые обуревали ее сейчас?

Он коснулся рукой ее подбородка и приподнял лицо Серены, приблизив к своему.

– Ты… что?

Она повернула голову и высвободила подбородок из его пальцев, таких бережных и ласковых.

– Тебе лучше уйти.

Его взгляд лишал ее присутствия духа. Он был таким понимающим. И Серену охватила быстрая, жаркая дрожь.

– Нам надо объясниться, Серена. Поговорить.

– Ладно. Тогда мне следовало бы предложить тебе присесть, но… – Не к месту хихикнув, она указала на кровать, единственный предмет мебели в комнате, если не считать крохотного столика, на котором возле тарелки с остатками обеда лежали шпильки для волос и ее драгоценности. Кровать была огромная, на античный лад, настолько высокая, что на нее приходилось подниматься по приставной лесенке, с тяжелым пологом из коричневого шелка и камчатным покрывалом.

Они молча уставились на это ложе. Наконец Джонатан заговорил, пожав плечами:

– Воспользуемся ею как диваном.

Он снял ботинки, поднялся по лесенке и уселся на покрывале, облокотившись на переднюю спинку кровати.

– Видишь? Вполне годится.

– Думаю, что так, – с улыбкой согласилась Серена. Краешком глаза она заметила, что на подносике возле ее тарелки на столике стоит бутылка вина.

– Хочешь вина?

– С удовольствием.

Серена взяла бутылку и налила вина в бокал, потом вскарабкалась по ступенькам на кровать и вручила его Джонатану. Они пили вино в приятном молчании, передавая друг другу единственный бокал, наполняя его раз за разом до тех пор, пока бутылка почти не опустела. Напиток, распространяясь по телу Серены, снял напряжение.

Наконец она заговорила:

– Ты знаешь, я снова начинаю верить тебе. Так мне кажется. Ну… иногда.

Она коротко рассмеялась. Это было правдой. После того, что происходило с момента, когда он стал первым свидетелем на бракосочетании Фебы и Себастьяна, у нее не осталось сомнения в том, что Джонатан неукоснительно скрывает ото всех ее подлинную сущность и что она может довериться ему во всем.

Уголки его губ слегка приподнялись.

– Я воспринимаю это как некий прогресс, – сказал он.

– С твоей стороны очень великодушно, что ты сопровождал меня в поездках во время поисков моей сестры.

Он пожал плечами и сказал:

– Любой нормальный человек поступил бы точно так же.

– Нет. – Она побарабанила кончиками пальцев по бокалу. – Отнюдь не любой. Уилл, например, не одобрил бы моего участия в такой поездке и, разумеется, не стал бы искать мою сестру. Он ни в коем случае не одобрил бы брак между Фебой и Себастьяном. А если бы узнал, что Феба зачала ребенка еще до того, как они покинули Лондон…

Серену аж передернуло при одной мысли о том, как отреагировал бы на это Уилл. Нет, он ни в коем случае не пришел бы в ярость, он просто осудил бы это.

– Лэнгли вовсе не намерен осуждать кого бы то ни было. Он желает твоей сестре благополучия, как и ты сама.

Серена скривила губы.

– И ты его теперь защищаешь.

– Он мой друг. Я знаю, что побуждения у него самые добрые.

Серена передала Джонатану бокал и снова прислонилась к спинке кровати. Его близость возвращала ее во времена много лет назад, когда они лежали на траве и смотрели на небо.

– Мы были очень молоды шесть лет назад, верно? – спросила она негромко. – Я тогда думала, что мы могли бы управлять миром.

– Нет, – возразил он. – Не можем.

Она не обернулась к нему.

– В прошлом так много всякого, что не можем исправить ни ты, ни я.

– Я понимаю.

– Но мы были очень молоды.

– Да.

– Но позже. Все эти женщины… кутежи… – проговорила она задумчиво. – Узнавать об этом было так же мучительно, как и о том, что ты отрекся от меня.

– Серена! – воскликнул Джонатан и повернул к себе, чтобы видеть ее глаза. – Поверь, – продолжил он почти шепотом, – если бы я мог вернуть все назад ради того, чтобы с твоего лица исчезло выражение отчаяния, я бы сделал это.

– Ты сделал бы? – Она пожала плечами и постаралась придать голосу легкости. – Но ведь мужчины кутят, не так ли? Ты просто вел себя так же, как и любой другой, окажись он на твоем месте.

– Возможно, что ты права, однако вовсе не так я собирался прожить свою жизнь. – Джонатан глубоко вздохнул и поглядел на темно-красную жидкость в бокале. – Видишь ли… Теперь он перевел взгляд на Серену, и глаза его заблестели. – Я хотел умереть.

Серена часто-часто заморгала, глядя на него.

– Я хотел разрушить свою жизнь. Пойти ко дну, как это сделала ты. Задумал наводнить свою жизнь дебошами, злом, декадансом. Я хотел, чтобы все это заполонило меня, завладело моим сердцем настолько, что оно стало неспособным чувствовать.

– Зачем?

Он опустил веки.

– Я отвернулся от тебя, Серена. Нанес страшный удар и убил тебя, не так ли? Убил единственное в своей жизни существо, которое было мне так необходимо. Я ненавидел себя за это. Не мог простить себя.

Внутри у нее все словно сжалось в тугой узел.

– Но до того, пока ты не приехала в Лондон, это было… Ну, это было еще хуже. Мне понадобились годы для того, чтобы осознать, что мой план не сработал. Я жил здесь, спал с женщинами, которые мне даже не нравились, ввязывался в истории, которые меня не развлекали, не говоря уж об удовольствии, сорил деньгами, забыв о своем титуле и ответственности морального порядка, которую он на меня налагает. Однако ничто не могло излечить меня от боли, которую причинила твоя гибель.

Он поднял руку и, коснувшись ладонью щеки Серены, повернул ее лицо к себе.

– Я не хотел жить без тебя. Никогда не переставал любить тебя.

Она верила ему. Выражение его лица, глубокая искренность в глазах и в голосе унесли прочь все сомнения. Он любит ее. Он оплакивал ее смерть. Тоска и отчаяние терзали его все эти долгие шесть лет.

Очень медленно он приблизил губы к ее губам и поцеловал. Губы у него были мягкие, теплые, желанные.

Серена вдруг вспомнила тот роковой вечер – вечер на балу в доме у герцогини Клэйворт. Как она тогда хотела Джонатана! Однако тогда она была влюблена.

– Я так боюсь, Джонатан, – зашептала она. – Так боюсь выходить замуж за Уилла. Я так боюсь любить тебя. Неправильно все, что я делаю… Любой выбор неприемлем. Как бы я ни поступила, я буду выглядеть как озлобленная женщина, которая разрушает все, к чему ни прикоснется.

Она не хотела быть злой. Она старалась, очень старалась быть доброй. Однако ее всегда воспринимали как худшую из сестер Донован, даже после того как Мэг умерла, а она посвятила себя тому, чтобы сделаться как можно более похожей на свою близняшку. Увы, она никогда не станет Мэг, это нереально.

– Это моя вина, – зашептал Джонатан. – Мне очень жаль, что по моей вине люди нанесли тебе обиду, причинили такую боль. Более чем что бы то ни было в моей жизни, ненавистно мне то, что я сам причинил тебе боль. Никогда больше я этого не сделаю. Обещаю тебе сделать все от меня зависящее, чтобы ты стала счастливой. И я могу это сделать. Я подарю тебе радость. Ты ведь помнишь, как много счастья, как много радости мы с тобой дарили друг другу, верно?

С тех самых пор она вспоминала об этом каждый день.

– Помнишь ли то последнее мгновение, когда мы были вместе, как раз перед тем как вошла вдовствующая герцогиня? Я могу сделать так, чтобы оно повторилось.

Мог бы он? Трепет желания пробежал по ее телу снизу вверх, пока не достиг груди и не заставил ее сердце неистово забиться. Да. Она знала, что он это сможет.

Сердце билось все сильнее и чаще. Вот оно. Наконец вернулось это чувство. Серена всегда понимала, что так оно и будет. Непременно.

Она хотела его отчаянно, всецело и никогда не переставала ждать. Даже после того как Джонатан отрекся от нее, Серена втайне мечтала, что он вернется, что произошла какая-то нелепая ошибка, он явится в Сидар-Плейс верхом на коне, как самый преданный рыцарь, чтобы умчать ее от всех страданий, которые она претерпела с того дня, когда он от нее отвернулся.

Серена стиснула в руке край простыни и часто заморгала, чтобы удержаться от слез, которые уже туманили ей глаза.

– Я так хотела… я так хочу вспомнить, как оно было… тогда, вместе с тобой… – Она со стоном втянула воздух. – Это сводит меня с ума.

Джонатан не сказал ни слова, даже не пошевелился, только смотрел на нее из-под полуприкрытых век. Потом уголки его губ дрогнули и слегка приподнялись, как бы в знак одержанной победы. Незваные воспоминания обуяли Серену. Он улыбался ей, когда они прогуливались вместе, он улыбался ей издали в театре, он улыбался ей, поднимая глаза от книги, которую читал, он улыбался ей, перед тем как поцеловать. Серена так любила его улыбку… всегда. Теперь Джонатан поднял руку и пальцем обвел контур ее губ.

– Я не отпущу тебя, Серена, – проворковал он. – Я твой. Я подвластен твоей воле. Поступай со мной как тебе угодно, оттолкни меня или подари наслаждение…

Она вовсе не хотела отталкивать его. От одной мысли об этом ей становилось дурно.

И на этот раз именно она, Серена, прильнула к нему и поцеловала в губы. От этого соприкосновения она вздрогнула всем телом и отпрянула.

– Еще, – потребовал он и, положив ладонь ей на затылок, притянул к себе.

Она поцеловала его. Нервы у нее пустились в неистовую пляску, когда она сосредоточилась на прикосновении кончика его языка к ее губам и ощутила привкус вина. Прижавшись губами к подбородку, который ей очень нравился, Серена осыпала его поцелуями.

– Приласкай меня, – пробормотал Джонатан, уткнувшись лицом ей в волосы.

Серена отобрала у него бокал из-под вина и поставила на высокий столик у кровати. Потом снова повернулась к Джонатану, а сердце билось так сильно и часто, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Серена очень медленно приподняла рубашку Джонатана и замерла, глядя на очертания обнаженного торса. Ей доводилось видеть статуи, но никогда еще не любовалась она живой плотью мужчины. Каждый раз, когда они с Джонатаном были вместе, они оставались полностью одетыми.

Легко и нежно Серена погладила ладонями его тело. Джонатан распрямился и сел, опершись спиной на изголовье кровати. Его сильные мускулы, твердые и горячие, затрепетали от прикосновений. Она тронула его плоские соски, потом провела кончиками пальцев вокруг них и легонько сжала большим и указательным пальцами. Джонатан с шумом выдохнул.

– Я сделала тебе больно? – спросила она, не убирая ладоней с его напрягшихся сосков.

– Да. Нет. Это приятная боль, – ответил он с принужденной улыбкой.

Рубашка снова прикрыла его грудь, а Серена проложила пальцами дорожку по зарослям волос на его животе к поясу на брюках.

Она взирала на Джонатана молча целую минуту, потом передвинула пальцы еще ниже. Он сидел неподвижно, стиснув зубы. Напряжение исходило от него, и казалось, что он перестал дышать. Серена, которая тоже замерла, возбужденная, через несколько секунд выпустила из разжатых губ струйку воздуха и еще раз погладила торс Джонатана под рубашкой.

Он откинулся назад и прижал к бокам руки, сжатые в кулаки, предоставив ей возможность продолжать ласкать его.

Серена перебирала густые волосы Джонатана, целовала подбородок, губы, нос, лоб. И шею тоже. Медленно огладила его руки от плеч до запястий, ощущая через ткань каждый мускул.

Каждое прикосновение вызывало у нее внутри вспышку жара, который тотчас пробивался наружу. Губы стали чувствительны до боли. От Джонатана пахло туалетным мылом, мускусом, мужчиной, и это усиливало ее желание целовать его еще и еще, узнать вкус каждого уголка его тела.

Она начала покусывать кончики его пальцев, и тогда из самых глубин его груди вырвался стон, низкий и протяжный. Серена вскинулась, но в ту же минуту, поднырнув под его приподнятую вверх руку, устремилась к мускулистой, трепещущей плоти торса. Отодвинув в сторону край его рубашки, она гладила, трогала кончиком языка, целовала эту плоть, открывая ее для себя.

Так вот он какой, этот вкус мужского тела. То был Джонатан каков есть, такой, каким прежде она не успела его попробовать.

Теперь он дышал прерывисто, и она снова припала к его губам в поцелуе таком глубоком, что испугалась в нем утонуть. Вокруг все исчезло, кроме Джонатана. Больше ничего не существовало.

Она провела рукой по его груди, коснулась подбородка, взъерошила волосы.

Джонатан оказался в такой позе, что Серена теперь лежала на нем. Он слегка приподнялся, и она сдвинулась с него вниз, после чего он накрыл ее своим телом.

Он дотронулся кончиком языка до ее подбородка, потом шеи, после чего зубами развязал ленточку на нижней рубашке. Стянул сорочку сначала на плечи, потом ниже, осторожно прихватывая ткань мягкими движениями губ. Когда обнажились груди Серены, он начал целовать соски, и она задышала часто и прерывисто.

Джонатан продолжил ласки, двигаясь все ниже и приподняв Серену руками за бедра, теперь уже смог совсем стянуть с нее сорочку, под которой больше ничего не было надето. Она лежала неподвижно, пока он, притихший, молча смотрел на нее, словно не желая торопить.

– Ты так красива, – негромко заговорил он. – Ангельски прекрасна. Так совершенна.

Она подняла на него глаза и была потрясена выражением истинного благоговения на его лице, понимая, что это мгновение навсегда запечатлеется в ее памяти.

Джонатан сел, выпрямился и снял с себя рубашку, панталоны и нижнее белье. Впервые увидев его полностью обнаженным, Серена даже вздрогнула при виде мужественного и совершенного телосложения, ничуть не похожего на мягкие линии ее собственной фигуры.

– Тебе холодно?

– Нет, – выдохнула она. – Не холодно. Я потрясена… кажется.

Он улегся рядом с ней и прижал к себе. Хоть ей и не было холодно, но кожа тем не менее оставалась прохладной до этой минуты, а теперь его жаркое тело очень скоро согрело ее до самых глубин. И тут он повернулся так, что оказался лежащим на ней. И очень скоро она начала возбуждаться от приятного жара.

Он снова принялся ласкать ее, гладить и целовать. А она тоже горела желанием ласкать его, продолжить обретение его плоти заново. Быть вместе с ним так, как она больше никогда и ни с кем не была.

С ним они бывали близки и прежде. Однако те случаи были поспешными и как бы украденными, запретными. А теперь для них настало время настоящей близости. И это было почему-то гораздо… больше, гораздо значительнее.

Его рука потянулась вниз, и Серена раздвинула ноги еще до того, как сообразила, что произойдет далее. Но когда его пальцы прижались к ее женственной плоти, самой чувствительной, она громко охнула, и все тело содрогнулось в бурной реакции.

– Ох! Щекотно!

Он улыбнулся и снова потрогал ее, потеребив пальцем холмик Венеры. На сей раз ей удалось остаться тихой и не вздрагивать, и прикосновение отозвалось во всем теле дрожью изумительного наслаждения.

– Нет, – еле выговорила Серена. – Я ошиблась.

– Не было щекотно?

– Нет… ничуть.

Он прижался губами к ее губам, когда снова потрогал ее нежную плоть.

Его член увеличивался и твердел у самого ее бедра, в то время как пальцы продолжали ласкать, вызывая все растущее возбуждение у Серены.

– Джонатан, – прошептала она. – Джонатан.

Она сжала его руки, ощутив под пальцами напрягшиеся крепкие мускулы.

– Прекрасная Серена. О Боже, как ты хороша!

Она не могла бы определить, сколько времени прошло до той секунды, когда он почти неощутимым движением убрал руку. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее не только с нежностью, но и с настоятельной мольбой.

– Я не могу ждать, – только и сказал он.

Движением колена он раздвинул ей бедра, удерживая их в таком положении. Серена чувствовала каждое его прикосновение к своей возбужденной плоти, и наконец он добрался до самой чувствительной точки ее женственной сущности. Глаза их снова встретились, и Джонатан замер.

Они смотрели друг на друга, часто и прерывисто дыша. Серена чувствовала, как бьется ее сердце, – или его сердцебиение она так воспринимала? Или оба сердца стучали в такт?

– Ты готова?

– Да.

Серена притянула его лицо и страстно поцеловала в губы с благодарностью и любовью. Она была готова отдаться ему. Она хотела, чтобы он и только он овладел ею, восстановив свои права на нее.

Медленно он вошел в нее. Приподнявшись, Серена прогнулась и слегка вскрикнула, как бы призывая войти глубже и двигаться быстрее, однако он не сделал этого и лишь немного продвинулся дальше с приглушенным стоном.

– Господи, какая ты тесная. Я не сделал тебе больно?

– Нет… как раз наоборот… напротив…

– Хоро-шо… – выдохнул он. – Слава Богу.

– Не… переставай…

Он застонал и почти вышел из нее, перед тем как войти снова, глубже. Она выгнулась, чтобы принять его, и на этот раз сила толчка вытеснила воздух из ее легких.

И Джонатан ускорил ритм движений и при этом то и дело целовал Серену в губы, удерживая ее голову в своих ладонях. Серена же заключила его в объятия, испытывая особое удовольствие от того, как быстро двигаются под ее ладонями мышцы на его спине.

Темп его движений возрастал, а вместе с ним возрастало и возбуждение. Серена отзывалась на каждый его позыв в страстном ожидании высшей – и конечной – стадии наслаждения. Кажется, он догадался об этом и, еще сильнее прильнув к ней, потрогал снова самое чувствительное местечко у нее между ног. И она испытала экстаз, внезапный и удивительный, словно вспышка молнии в ночном небе, огненные искры которой долетели до нее и обдали всеобъемлющим жаром.

Джонатан весь напрягся в ответ на ее реакцию. Он вздрогнул в объятиях Серены, и она почти в ту же секунду ощутила глубоко в себе пульсацию от завершения их бурного соития.

Опасаясь, что может причинить боль Серене, Джонатан заставил себя приподняться и лечь с ней рядом. Он заключил ее в объятия и зарылся лицом в душистые волосы, в то время как искорки пережитого наслаждения все еще пробегали по его телу.

Серена прикоснулась кончиком носа к его шее, потом к подбородку, к губам. Он ответил ей жарким поцелуем, выражая этим силу своего чувства и благодарность.

Она ответила на поцелуй и откинулась на спину, хотя ладонь Джонатана оставалась на ее талии, такой нежной. Темно-русые локоны рассыпались у нее по плечам.

Шесть минувших лет превратили ее в женщину. Джонатан помнил Серену как прелестную, совсем юную девушку – слегка веснушчатую, с розовыми щечками и солнечной улыбкой, однако душевно зрелую. Годы сделали ее серые глаза серьезными и вдумчивыми, смягчили очертания по-юному угловатой фигурки.

– Господи, – только и смог произнести он. И молча уставился на ярко-красный, влажно блестящий изгиб ее губ.

Она сдвинула брови и бросила:

– Неужели это было так плохо?

– О Господи, нет, Серена. Это было лучше… лучше, чем я только мог мечтать.

Она улыбнулась, морщинки у нее на лбу разгладились.

– Так ты мечтал об этом? Как и я, – прошептала она и наклонила голову, глядя на Джонатана испытующе. Потом подняла руку и провела пальцем линию над его бровями. – У меня столько воспоминаний о твоих глазах. Я мечтала о них так много раз. Они все те же.

– В самом деле? – Теперь уже он сдвинул брови. В последний раз, когда он смотрелся в зеркало, его взгляду представились морщинки вокруг глаз, и было их немало. Его мужское тщеславие было уязвлено, он отошел от зеркала… сделал то, в чем теперь раскаивался.

– Да, все те же, – повторила она. – Такие же темно-синие и оттого кажутся черными при этом освещении. А ресницы… до невозможности густые и темные. Как раз такие, какими были тогда.

Она наклонилась вперед и нежно поцеловала его в губы. Одна из обнаженных грудей коснулась его груди, и вновь вспыхнувшее желание вернуло к жизни его фаллос.

Прильнув к Джонатану всем своим мягким теплым телом, Серена натянула на них обоих простыню. Заключив в объятия, он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Он готов был смотреть на нее так всю ночь.

Скоро ее глубокое ровное дыхание подсказало ему, что Серена уснула. Джонатан не мог вспомнить ни одного случая, когда женщина уснула бы в его объятиях, прижавшись к нему всем телом.

Один из ее мягких локонов пощекотал ему грудь.

Все решено. Как бы ни было ему ненавистно то зло, которое они должны были причинить Лэнгли, он, Джонатан, не допустит, чтобы эта женщина покинула его снова.