Прочитайте онлайн Признания невесты | Глава 11

Читать книгу Признания невесты
2718+2325
  • Автор:
  • Перевёл: Л. И. Лебедева
  • Язык: ru

Глава 11

Первого июля Джонатан появился вместе с Лэнгли и Кинсайдом в гостиной у Джейн.

Прошла неделя с того дня, когда он в последний раз виделся с Сереной. Она избегала встреч с ним, намеренно удерживая себя взаперти дома и отклоняя те встречи в обществе, где, как она знала, он присутствовал. Однако она уже дала согласие на приглашение Джейн, так что в этот вечер ей предстояло терпеть его присутствие.

Джонатана не особенно радовала перспектива еще раз увидеть ее вместе с Лэнгли. Однако это не удержало его от посещения дружеского обеда в доме у его кузины. Ему до смерти хотелось снова увидеть Серену, и это желание пересилило все остальное.

Настенные канделябры с позолоченными подсвечниками уже заливали светом гостиную Джейн, когда доложили о приезде джентльменов. Три леди встали со своих мест, чтобы приветствовать их.

Джонатан взглянул на Серену. Она поздоровалась с Лэнгли, который вошел первым, а потом повернулась к нему с каменным выражением на лице.

Это было точно так же, как в прошлый раз, когда он увидел ее в Гайд-парке. Черт побери, он вовсе не желал, чтобы она питала к нему неприязнь. Ведь теперь она, разумеется, поняла, что он не намерен разоблачать ее тайну. Это было бы ударом не только для нее, но и для ее семьи. Он не станет причинять боль ни ей, ни любому из членов этой семьи.

Серена сделала реверанс, на который он ответил вежливым поклоном.

– Как всегда, рад видеть вас, мисс Донован. – Он повернулся к ее сестре, которая стояла рядом с ней. – Мисс Феба.

– О, милорд, – оживленно откликнулась на приветствие младшая сестра. – Так приятно снова увидеться с вами!

Принужденно кивнув, Серена повернулась к Лэнгли, и тот взял ее руки в свои. Стараясь не реагировать на это, Джонатан обратился с любезностями к хозяйке дома.

Разговор был легким и оживленным, однако несколько натянутым, и Джонатан не сомневался, что это вызвано его присутствием. К счастью, всего через несколько минут последовало объявление, что обед подан.

За столом соседкой слева от Джонатана оказалась Феба, а справа – Серена. Джейн заняла место напротив него между двумя джентльменами.

Когда подали суп, Джонатан повернул голову вправо и спросил:

– Радует ли вас погода в Лондоне этим летом, мисс Донован?

– О да, – ответила Серена, вероятно, из необходимой вежливости. – Она куда более приемлема, нежели погода в летние месяцы у нас дома.

– Какова же она в Вест-Индии в это время года?

Она заговорила о большой влажности воздуха и душной жаре на Антигуа, и было ясно, что обыденность темы разговора приносит ей душевное облегчение. Это побудило Кинсайда, который сидел за столом как раз напротив Серены, пуститься в расспросы, и далее обед принял вполне обычное направление – каждый говорил о вещах, которые по большей части ничего не значили.

Но Серена сидела справа от Джонатана, и даже тогда, когда разговор зашел о необходимости усовершенствования уличных фонарей в некоторых районах города, он наслаждался ее присутствием. За обедом ощущался то особый запах устриц, то аромат жареного гуся или утятины под острым соусом, а ему грезился запах песчаного пляжа и соленого морского воздуха. Он чувствовал тепло Серены. Когда она улыбалась, сердце у него начинало биться чаще и сильнее, а когда она говорила, ее слова проникали ему в душу.

Серена была рядом с ним, и он забывал обо всем на свете. Даже о ее грядущем браке с Уильямом Лэнгли.

После обеда Серена прочно обосновалась на краешке лимонно-желтого диванчика и наблюдала, как леди Монтгомери и Феба играют в четыре руки на фортепиано. Белокурые локоны Фебы золотились в свете канделябров, а каштановые волосы леди Монтгомери гармонировали по цвету с фортепиано из красного дерева.

Мистер Кинсайд с видом восторженным и сосредоточенным наблюдал за ними со своего места возле пианино. Джонатан устроился на стуле рядышком. Внутренняя связь между ним и Сереной не прерывалась. Эту связь мог бы почувствовать и Уилл, который стоял за спиной у Серены, опершись ладонью на спинку желтого диванчика.

Серена сцепила руки на коленях, ощущая некую необычность и создавшегося положения, и настроения окружающих.

Краешком глаза она заметила, что Джонатан сидит выпрямив спину и расправив плечи, внимательно наблюдая за музыкантшами. Ей было любопытно, о чем он думает, наблюдая за игрой леди Монтгомери, так как взгляд его был сосредоточен именно и только на ней. По сравнению с хозяйкой дома Серена чувствовала себя кем-то вроде упитанной молочницы с веснушчатыми розовыми щеками и растрепанными длинными волосами. Леди Монтгомери с ее аккуратной прической, правильными чертами ухоженного лица и элегантной осанкой выглядела более взрослой и более утонченной, чем Серена, которой оставалось лишь мечтать о подобной изысканности.

Вопреки всему плохому, что она узнала о нем, какая-то часть ее существа до боли хотела снова сесть рядом с ним, жаждала спросить, что он нашел в леди Монтгомери, – она красива, правда, но Серена почему-то считала, что пробудить у Джонатана любовное влечение может женская красота не этого типа.

Ее кожа помнила соприкосновение с его кожей, плотной и теплой. Серена вспоминала, как смотрела на него, бывало, всю ночь, налюбоваться не могла на его синие глаза. Больше ни у кого не видела она таких влекущих, чарующих глаз.

Феба и леди Монтгомери завершили исполнение пьески на фортепиано бурным и замысловатым пассажем, после чего встали и поклонились слушателям.

Мистер Кинсайд, с которым Серена познакомилась только в этот вечер, встал и зааплодировал.

– Браво! Прекрасное исполнение. Просто изумительное. Талантливое, позвольте мне сказать.

Щеки у Фебы порозовели от его похвалы, и она взглянула на леди Монтгомери, которая любезно взяла, так сказать, поводья в свои руки.

– Благодарю вас. Мы можем позволить вам считать, что это настоящий талант, но я, со своей стороны, если говорить честно, должна признаться, что это, по сути дела, одно из немногих сочинений для фортепиано, которое я способна исполнить с определенным мастерством. И должна благодарить мисс Фебу, которая помогла мне справиться с наиболее сложными пассажами.

– О, вы просто скромничаете, миледи! – воскликнула Феба. – На самом деле вы играете с замечательным искусством.

Джонатан встал.

– Игра поистине восхитительная, дорогие леди. – Он обратился к Серене: – А вы музицируете, мисс Донован?

Серена покраснела и опустила взгляд. Джонатан отлично знал, что она не играет на пианино.

– Боюсь, что очень плохо.

– А вы поете? – поинтересовался Уилл.

Джонатан знал и то, что она не поет, однако ее удивило, что Уилл оказался не в курсе столь существенных сведений о ней.

– Нет, я, к сожалению, и не пою. Мы с Сереной брали уроки пения еще в детстве, но нам сказали, что этого таланта у нас не имеется.

– Ну а вы, мисс Феба? Вы поете? – спросил Уилл.

Все взгляды обратились на Фебу, а Серена вздохнула с облегчением и чувством благодарности за то, что на нее уже не обращают особого внимания.

– Я слышал, что мисс Феба обладает хорошим сопрано, – сказал Джонатан.

Ну конечно. Серена говорила ему о способностях своей сестры годы назад. Она с трудом поверила, что он это запомнил.

Глаза у Фебы заблестели.

– Смею ли я спросить, милорд, каким образом вы могли узнать о таких вещах?

– Ах! – Джонатан устремил взгляд на Серену. – Ваша сестра говорила мне об этом за обедом.

– Так порадуйте же нас чем-нибудь, мисс Феба, – обратился к ней Уилл.

– Ну хорошо, я попробую. – Феба вопросительно взглянула на леди Монтгомери, та кивнула и присела к фортепиано с мягким шорохом шелка, из которого было сшито ее нарядное платье.

Серена снова опустилась на диванчик, от всего сердца желая, чтобы Феба и леди Монтгомери играли и пели хоть всю ночь, лишь бы ей больше не пришлось говорить о себе – или о Серене.

Феба запела, опершись маленькой ладонью на верхнюю часть пианино. Голос у нее был мягким, чистым и высоким, а каждое слово исполняемого романса полно чувства.

Едва умолк голос Фебы, все зааплодировали, джентльмены осыпали ее комплиментами, а леди Монтгомери велела подавать кофе и чай.

Серена взяла для себя чашку чаю, исподтишка наблюдая, как Джонатан вертит в пальцах чашку с кофе, о чем-то переговариваясь с хозяйкой дома. Память ее всколыхнулась. Эти длинные пальцы ласкали ее обнаженную грудь, поддерживали ее у его губ, которые целовали чувствительный сосок.

Леди Монтгомери присела на диван рядом с ней, и Серена отвела взгляд от Джонатана.

Хозяйка дома улыбнулась, потом отпила глоток чаю. Поставив чашку на стол, она заговорила:

– Я хотела бы кое о чем попросить вас, Мэг. Могу ли я так и называть вас – Мэг?

– Конечно, – поспешила ответить гостья.

– А вы должны называть меня Джейн.

– Я так и сделаю, – улыбнувшись, заверила ее Серена.

– У меня есть к вам вопрос.

– Спрашивайте, пожалуйста.

Джейн сдвинула брови.

– Это несколько торопит события, а самое главное, мне было бы до крайности неприятно обидеть вас.

Серена потрогала большим пальцем тонкий край чашки из китайского фарфора.

– Умение предупреждать события всегда было для меня самым привлекательным качеством в моих друзьях.

Улыбка Джейн казалась совершенно искренней, а ее карие глаза так и засверкали.

– Я счастлива слышать это. – Она побарабанила кончиками пальцев себя по колену. – Я не могла не обратить внимания на то, какие взгляды вы бросали на лорда Стрэтфорда, когда мы с ним повстречали вчера вечером в парке вас и капитана Лэнгли.

О Господи. Лицо у Серены снова так и вспыхнуло.

– Взгляды?..

Джейн кивнула и произнесла:

– Да. И точно такие взгляды вы бросали на Стрэтфорда теперь.

– Ох! – выдохнула Серена.

– Я свидетельница того, что вы обращаетесь с ним корректно, но слышала историю о том, что произошло с вашей сестрой-близнецом, перед тем как вы обе покинули Лондон. Ничуть не удивительно, что вы относитесь с такой глубокой антипатией к мужчине, который ответствен за унижение и позор вашей сестры.

Серена нервно сглотнула.

– Я…

Она не смогла закончить фразу. Она скорее ожидала чего-то вроде обвинения по поводу ее истинного отношения к Джонатану – но только не того, что услышала. Хотя, разумеется, именно в этом было больше здравого смысла.

Серена бросила взгляд на Джонатана. Он, Уилл, Кинсайд и Феба сгрудились у фортепиано, разбирая ноты, которые достали из папки, и спорили о Моцарте и Гайдне.

Джейн наклонилась поближе к Серене и сказала:

– Видите ли, граф мой двоюродный брат, кузен по прямой линии. Наши семьи жили в разных частях Англии, но часто наносили друг другу визиты еще в те времена, когда мы с Джонатаном были детьми. Я его хорошо знаю – возможно, лучше, нежели кто-нибудь еще.

Его кузина? Серена крепко стиснула руки, которые держала у себя на коленях, хотя они так и порывались взлететь наверх и прикрыть пылающее румянцем от стыда лицо. Выходит, она ревновала Джонатана к его собственной двоюродной сестре? Какая же она идиотка!

– Я понимаю, – почти шепотом пролепетала она.

Джейн сделала еще глоток чаю.

– После того как вы с сестрой покинули Англию, Стрэтфорд пережил нелегкий период. Я не часто виделась с ним в то время, но слышала о его подвигах. – Она вздохнула. – Время от времени я даже начинала верить, что он намеренно уничтожает себя.

Серена пристально уставилась на чай в своей чашке, а Джейн продолжала, понизив голос:

– Хуже всего было не то, что он уничтожал себя, а то, что увлекал за собой друзей.

Серена подняла на нее глаза.

– Но почему вы рассказываете мне об этом?

– Потому что он изменился.

Серена поглядела на собеседницу с откровенным недоверием, и та подняла руки в знак капитуляции.

– Ничто из того, что он может когда-либо сделать или сказать, не вернет к жизни вашу сестру, и Стрэтфорд понимает это, Мэг. В первые несколько лет после ее гибели он не мог совладать с собой. Но теперь… ладно, я верю, что он наконец осознал невозможность очистить совесть при помощи дебоширства и самоуничижения. Мало-помалу он стал отказываться от опрометчивых поступков, сделался более терпеливым и вдумчивым и предпочел проводить большую часть времени с теми из своих друзей, кого следует считать настоящими джентльменами.

– Такими как Уилл, – пробормотала Серена.

Улыбка Джейн стала более широкой.

– Совершенно верно. С такими как капитан Лэнгли и мистер Кинсайд.

Серена тряхнула головой.

– А как вы познакомились с мистером Кинсайдом? Кажется, отношения у вас с ним достаточно близкие. Он что, тоже ваш кузен?

Джейн рассмеялась веселым и звонким смехом, который напоминал звуки падающих на серебряное блюдо бриллиантов.

– О нет, никоим образом. – Она наклонилась еще ближе к Серене. – Кинсайд и я были друзьями, пока был жив мой муж, но теперь… – Она понизила голос, бросив взгляд на Кинсайда, который стоял к ним спиной, всматриваясь в страницу, исписанную нотными знаками. – Теперь это больше, нежели дружба.

Прежде чем Серена поняла смысл сказанного, Кинсайд повернулся к ним, протянул Джейн листок с нотами и спросил:

– Сделаете ли вы нам вот этот подарок, миледи?

– О, а что это?

– Соната Гайдна.

С негромким смешком Джейн встала, взяла листки с нотами у Кинсайда, села на табурет у инструмента и заиграла, уже в первых тактах показав, насколько преуменьшала свои музыкальные возможности, когда говорила, что может исполнять на фортепиано несколько песенок, не более того.

Серена уже слышала это сочинение раньше – во время того самого концерта, на котором впервые встретила Джонатана. Он сидел впереди и во время исполнения то и дело оглядывался на нее, а Серена, краснея от смущения, гадала, кто он и как его имя, от души надеясь при этом, что их кто-нибудь представит друг другу.

Когда выступление закончилось, был объявлен перерыв, и они с тетей и сестрой стояли и разговаривали с некой пожилой леди, он подошел к ним и поздоровался с их собеседницей – Серена забыла ее имя, – и та познакомила их. Серена вспомнила душевный трепет, вызванный его улыбкой, и то, какую дрожь она ощутила всем телом, когда ее имя прозвучало из его уст.

Серена почувствовала на себе чей-то взгляд, приподняла веки и заметила, что на нее смотрит Уилл. Он кивнул в знак безмолвного приветствия и присел на диванчик рядом с ней. В руке он держал чашку с чаем. Голосом чуть громче шепота он обратился к ней:

– Ничего не поделаешь, Мэг, извините, но не могу не спросить, где это блуждают ваши мысли, когда взгляд устремлен куда-то вдаль, а щеки так и горят румянцем.

Уилл протянул руку и поднес вытянутый большой палец к ее щеке, не прикасаясь к коже, но настолько близко, что Серена ощутила идущее от него тепло.

На какой-то момент, показавшийся Серене очень долгим, она замерла, не зная, как ей следует себя вести и что сказать. Взгляд Джонатана показался ей колючим, а Джейн тем временем перестала играть на пианино и, рассмеявшись, сказала, что ей следовало бы беседовать со своими гостями, а не музицировать в одиночку. Кинсайд помог ей встать с табурета как бы в знак молчаливого согласия.

– О чем вы задумались, Мэг?

Повернувшись к Уиллу лицом, Серена ответила не сразу:

– Я думала о… птице.

– О птице? – Уилл нахмурил брови. – За обедом? О жарком из утки? Или гуся?

Ох, это было ужасно.

– Из гуся.

Это она не что иное, как глупая гусыня.

– Ах, из гуся… Жаркое было удивительно вкусным, не правда ли?

– Великолепным. Я никогда еще не пробовала такую… так хорошо приготовленную гусятину.

– Вы могли бы попросить леди Монтгомери, чтобы ее кухарка поделилась рецептом приготовления с нашей кухаркой.

«С нашей кухаркой?» Кусочки непереваренной гусятины перевернулись у Серены в желудке. Она однажды видела кухарку Уилла – толстую, очень гордую своим кулинарным искусством особу. Скоро, как она полагала, эта дама станет кухаркой и у нее, Серены, и она, хозяйка дома, будет выплачивать ей положенное жалованье.

В другом конце комнаты мистер Кинсайд и Джейн вели оживленные дебаты о виконтессе, сбежавшей от мужа на континент с мужчиной, который был шафером жениха на их свадьбе. Джейн утверждала, что у женщины были на то серьезные причини, так как муж вел себя жестоко по отношению к ней, а Кинсайд твердил, что не существует достаточно серьезных причин для того, чтобы женщина предала своего законного супруга. Джонатан присоединился к пререканиям, а Феба слушала спор по поводу скандальной истории с живейшим интересом. Уилл наклонился к Серене и проговорил, понизив голос:

– Вы прекрасно выглядите сегодня, Мэг.

– Благодарю за комплимент, – ответила она, привычно опустив глаза вниз, на свои руки.

После долгой паузы Уилл прошептал:

– Я так хочу, чтобы мы остались наедине.

Серена вздернула голову и встретилась взглядом с Джонатаном, который сидел напротив. Он не участвовал в общем разговоре и наблюдал за Сереной и Уиллом.

Каждая клеточка в теле Серены замерла в оцепенении. Вот оно. Джонатан сейчас сообщит всем, кто она такая на самом деле. Уилл ее бросит, и жизнь ее рухнет. Снова.

Она смотрела на Джонатана, не двигаясь, не дыша, оцепенев от ужаса.

Но тут огонь в его глазах не то чтобы совсем угас, а как бы превратился в еле заметное тление, и он попытался улыбнуться, хотя в этой улыбке была грусть, которую вряд ли заметил бы хоть один человек из присутствующих, кроме самой Серены.

Он распрямил плечи и обратился к Уиллу:

– Кажется, ты ждешь не дождешься дня своей свадьбы, дружище, – произнес он, стараясь говорить тоном бодрым и легким, но и в словах его все-таки отразилось то пламя, которое только что горело в его взгляде.

Уилл приподнял свободную руку Серены и поцеловал.

– Что верно, то верно, – ответил он.

Боже милостивый! Серена бросила на Джонатана умоляющий взгляд. Перестань. Прошу тебя.

Однако он не перестал.

– Все планы для священнодействия в порядке?

– Почти все, – с гордостью ответил Уилл на этот вопрос.

Как все это сбивает с толку. Ей стало жарко и неспокойно, как будто она только что проглотила целый галлон чаю, но, заглянув в свою чашку, Серена обнаружила, что вряд ли сделала хоть один глоток.

Уилл сжал ее руку и улыбнулся такой ясной, сияющей улыбкой, словно гордился, что она позволяет Джонатану вмешиваться в их жизнь даже после того, что произошло между Джонатаном и Сереной.

– Я с надеждой думаю, как буду стоять рядом с вами обоими в день вашего венчания, – обратился Джонатан к Уиллу.

Серена попыталась удержать дрожь. Каково ей вытерпеть обсуждение своих брачных обетов с человеком, которого она когда-то полюбила, с которым мечтала стоять у алтаря как с будущим супругом?

Она вытерпела. У нее не было выбора, в конце концов.