Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 8

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3521
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

8

Королева, внезапно решившая баловать «самую красивую из своих дочерей», обещала дать Екатерине все, чего та пожелает. Господь, в несказанной его милости, устроил так, что больше всего юной принцессе хотелось быть рядом со мной. Монахини Пуасси научили ее греческому, латыни и уставу святого Доминика, однако же, хотя в строгом расписании уроков, колоколов и молитв не оставалось места для любви и смеха, Екатерина твердо знала, где ей найти то и другое.

Желая, чтобы я всегда находилась поблизости, принцесса выделила мне две комнаты на верхнем этаже башни. Одной из них была та самая маленькая круглая комнатушка, где много лет назад я тайно развела огонь для малютки Катрин, а другой – большая комната, в которой раньше спали ослицы и старшие дети. Там же имелся камин, окно, выходящее на реку, а в выступе внешней стены, к моему большому удовольствию, скрывалось отхожее место. В прошлом этот этаж башни использовался как караульная арбалетчиков, патрулировавших зубчатые стены, и поэтому сюда можно было попасть, пройдя по крепостной стене, а значит, моя семья, когда охрана их узнает в лицо, сможет приходить и уходить, минуя личные покои Екатерины.

– Твои родные должны быть рядом, Метта, – уверенно сказала юная принцесса. – Мне не хотелось бы думать, что я полностью отбираю тебя у детей.

При этих словах моя любовь и уважение к милой Екатерине усилились стократ – ведь обычно никто из королевской семьи или придворных не удосуживался подумать о семейной жизни прислуги.

Отведенное мне помещение предназначалось для фрейлин принцессы, и Бонна д’Арманьяк собиралась поселить сюда своих фавориток. Узнав, что комнаты отдали мне, она заявила обер-гофмейстеру королевы, что я – неподходящая личность для подобного предпочтения и тлетворно влияю на принцессу Екатерину. Я – тлетворно влияю на дочь короля?! Определенно, мое положение при дворе достигло небывалых высот! Это было бы смешно, не будь это опасно. Мне приходилось видеть, что случалось со слугами, задевшими или обидевшими хозяев и господ, и я не хотела окончить свои дни в темнице замка Шатле или стать одной из «загадочно пропавших».

К счастью, сеньор д’Оффемон, старый вельможа, ведавший хозяйством королевы, был слишком хорошо знаком с завистью и интригами придворной жизни и смог умилостивить мадемуазель Бонну, предоставив ее протеже какие-то более роскошные покои, но эпизод этот окончательно испортил отношения между мной и будущей герцогиней Орлеанской.

Когда Екатерина услышала о портновском таланте Алисии, она немедленно распорядилась, чтобы мою дочь перевели в ее растущую свиту. Теперь, вместо того чтобы бесконечно подрубать простыни и камизы королевы, Алисия занималась новым гардеробом принцессы, пришивая модные оторочки к роскошным нарядам, что, понятное дело, пришлось ей по вкусу.

Ах, эти платья! Поистине сказочные, придуманные лучшими портными, из блестящей итальянской парчи, шитого бархата и переливчатого дамаста, края их длинных рукавов были искусно скроены в форме капли и оторочены роскошными русскими мехами. Несмотря на постоянные жалобы о неоплаченных счетах, все мастера Парижа сражались за честь шить для новой любимицы королевы Изабо. Портные, шляпники, чулочники и сапожники, перчаточники и ювелиры стекались в башню принцессы, наполняя переднюю своими товарами, и толклись в коридорах, как на уличном рынке. Постоянно сновали охочие до украшений молодые фрейлины, желающие поближе разглядеть блестящие шелка и вуали, потрогать туфли из мягкого сафьяна и восклицать над изумительными воротничками, ожерельями, брошами и пряжками. Эти дамы решали, кто из ремесленников и торговцев будет допущен лично представить свой товар августейшей клиентке, и, как я вскоре узнала, решения их принимались не только на основе преимуществ товара. Даже мне предложили проложить тропинку к Екатерининой двери, за что посулили серебряную пряжку; я, хоть и начала носить пояс ключницы принцессы, гневно отвергла взятку и обругала наглеца.

Мои доверительные отношения с принцессой стали постоянным источником раздражения для Бонны д’Арманьяк. Стычки между нами случались почти ежедневно. Я старалась держаться поближе к моей девочке, чтобы помочь ей в случае необходимости, подход же фрейлины являлся наставническим – в изобилии снабжая принцессу всевозможными советами и правилами дворцового этикета, Бонна часто предоставляла ей самой выпутываться из неловких ситуаций.

Однажды в салоне собралась галдящая толпа торговцев модным товаром, а Екатерина испуганно сжалась в кресле с балдахином. Все кричали одновременно, наперебой тыча товарами ей в лицо. Для юной девушки, недавно покинувшей чинную тишину монастыря, ситуация стала воистину пугающей. Бедная Катрин с трудом удерживалась от слез. Я мысленно прокляла Бонну и глупых младших фрейлин, которые не смогли устоять перед искушениями, предлагаемыми в коридорах, и оставили принцессу в одиночестве.

– Как вам не стыдно, господа! – возмутилась я, расталкивая торгашей. – Принцесса не станет принимать никаких решений, пока вы тут орете! – Я преклонила колено перед креслом. – Простите, ваше высочество, вам пора на аудиенцию. Вы позволите выпроводить всех из комнаты?

– Да, спасибо, Метта, – прошептала Екатерина, и я выгнала докучливых ремесленников за дверь. Те все еще тщетно пытались кричать что-то про свои товары. Екатерина была явно потрясена, ее руки сжимали подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. – Какой ужас! – воскликнула она. – Я просто не знала, что делать! Они шли и шли…

Я уж была готова указать ей на то, что ее фрейлины не должны были оставлять ее без поддержки, когда ворвалась запыхавшаяся Бонна. Увидев меня, она мгновенно сменила выражение лица.

– Ах, это ты, – холодно сказала она. – Мастера сказали, что их выгнала какая-то карга в чепце. – Демонстративно повернувшись ко мне спиной, она обратилась к Екатерине более осмотрительным тоном: – Вы так ничего и не выбрали, ваше высочество? Будет трудно одеть вас ко двору как положено, если украшения не выбраны. Надеюсь, вас никто не посмел оскорбить?

Екатерина выпрямилась в кресле и устремила на Бонну сухой и жесткий взгляд.

– В комнате было слишком много людей. Меня не должны были оставлять с ними одну. По счастью, Метта пришла мне на помощь.

Бледные щеки Бонны окрасились румянцем.

– Молю простить меня, ваше высочество. К вам были допущены лишь самые достойные мастера. Вы же понимаете, что ваш гардероб – дело большой срочности.

– Я не желаю, чтобы мне досаждали, – отрезала Екатерина. – Королева полагается на вас, думая, что вы мне поможете. Она не одобрит того, что меня оставили наедине с торговцами, какими бы достойными вы их ни считали.

Бонна с покаянным видом пробормотала извинения. Ее, вероятно, уязвил не сам выговор, а то, что сделан он был в моем присутствии.

Конечно, порой и Бонна бывала на высоте. Екатерину каждый день звали к королеве – на обед, или на бал, или для того, чтобы представить очередному вельможе, посетившему французский двор. Мадемуазель д’Арманьяк считалась экспертом по дворцовому этикету и родословным и перед каждым таким визитом сообщала массу полезных сведений, полученных от отца, изощренного в придворных уловках. Эти уроки участились с приближением Большого турнира – дня, которого Екатерина страшилась.

– Ох, этот турнир! Королева постоянно о нем говорит, – пожаловалась она однажды утром, морщась от громкого голоса портного, отдающего распоряжения Алисии, стоящей на коленях и прикалывающей булавками последние фестоны к великолепному наряду, заказанному для первого появления принцессы на публике.

Платье-упелянд с высокой талией и широченными юбками лишь недавно начали носить женщины французского двора. Королева Изабо велела сшить наряд из золотой парчи, призванной подчеркнуть высокую ценность Екатерины на брачном рынке. Я не особенно разбиралась в моде, но, по-моему, пышное золотое платье затмевало нежную красоту принцессы.

– Королева неустанно напоминает мне, что английские посланники в мельчайших подробностях доложат королю Генриху о моем внешнем виде и поведении и что я должна поддержать честь Франции. Из-за этого я так волнуюсь, что боюсь упасть в обморок или покрыться красными пятнами.

Я услышала последнее замечание, занимаясь уборкой в гардеробной, и захотела немедленно сказать Екатерине, что в целом христианском мире нет принцессы прекраснее ее, но мадемуазель Бонна меня опередила.

– Ваше высочество, королева лишь желает напомнить вам, как много от этого зависит, – заявила она. – Если брак не состоится, не будет соглашения с Англией и неизбежно последует война. Отец говорил мне, что переговоры находятся на критической стадии, а кардинал Лэнгли – очень скользкий тип.

– Не понимаю, почему король Генрих послал кардинала устраивать его женитьбу, – проворчала Екатерина. – Что может знать о женитьбе католический священник, давший обет безбрачия?

Я улыбнулась, услышав рассуждение юной девушки. Придет время, и она узнает о бывших монастырских воспитанницах, ставших любовницами высокопоставленных клириков.

Мадемуазель д’Арманьяк и бровью не повела.

– Кардинал Лэнгли – в первую очередь дипломат и лишь во вторую – священник. Когда дело доходит до королевского брака, невеста всегда является предметом длительных переговоров. – Мне пришло в голову, что Бонна, должно быть, описывает собственный брак. – В подобных обстоятельствах кровь и родословная имеют первостепенное значение.

– Тогда почему же королеву так заботит моя внешность? – фыркнула Екатерина. – Я дочь правящего короля – это все, что им нужно знать.

Бонна покачала головой.

– Женщина, которая очарует своего супруга и господина, сможет влиять на его действия. Ваш брак послужит делу заключения мира между Францией и Англией, а король Генрих, очарованный вами, сделает ваших врагов своими врагами.

Глубокое понимание дипломатических ухищрений было у Бонны в крови. Граф д’Арманьяк сумел добиться места в королевском совете и обеспечил своей дочери брак с племянником короля. Похоже, Бонна унаследовала от отца способность к вероломству и коварству.

Однако ответ Екатерины наглядно демонстрировал, что фрейлине не выиграть соревнования в ясности мысли.

– Да, я понимаю, каким образом это принесет выгоду королеве, – проговорила она, – при условии, что мои враги остаются ее врагами.

Я не видела выражения лица Бонны, но ее молчание звучало достаточно красноречиво. Очень скоро слова Екатерины дойдут до ушей королевы.

* * *

Весь Париж праздновал начало Большого турнира. Он проводился в Покаянный вторник, последний день перед началом Великого поста, когда подобные забавы еще разрешены. Посмотреть на турнир позволялось даже дворцовой челяди и простому люду, поэтому мы с Алисией присоединились к огромной толпе, запрудившей улицы, ведущие к королевскому ристалищу на берегу Сены.

Ристалище располагалось на пустыре возле Лувра, древней крепости французских королей, чьи высокие зубчатые стены и устрашающе неприступный донжон охраняли королевскую казну. Вдоль стены установили ярко раскрашенные шатры, готовые принять особ королевской крови и высокопоставленных вельмож. Перед шатрами простиралась арена – две посыпанные песком дорожки, разделенные крепкой перекладиной. Позади арены стояли огороженные ряды длинных скамеек для простонародья, а за ними бежала река Сена с флотилиями лодок и барок, на которых тоже собирались зрители. В одном конце ристалища стояли герольдские ворота – раскрашенный деревянный барбакан, пестрящий флагами и штандартами и отмечающий вход от рыцарского лагеря, где стояли сотни разноцветных шатров с гербами рыцарей-участников, прибывших из всех уголков Европы в надежде выиграть состояние и помериться ловкостью и силой.

День стоял холодный и ясный. Под чистым голубым небом раздавалось звонкое лошадиное ржание, свист грумов, лязг доспехов и сбруи, звон наковален. Прежде такое огромное скопление людей встречалось мне только в большие церковные праздники. На каждом углу лоточники громко расхваливали свои товары: пряный эль и вино, горячие пирожки, индульгенции, снадобья и дешевые побрякушки. На улицах играли музыканты, не столько выводя мелодии, сколько стараясь перекричать друг друга. Орды студентов и подмастерьев, получивших выходной ради участия в веселье, перенесли свое шумное соперничество на площади, поэтому то тут, то там вспыхивали драки. Мы с Алисией, взявшись за руки, чтобы не потеряться, протиснулись к рядам, отведенным королевским слугам, и отыскали местечко, откуда открывался хороший вид и на арену, и на королевский шатер.

В положенное время громкие фанфары возвестили о появлении королевской семьи, медленно спускавшейся с высокой стены замка по устланной ковром деревянной лестнице, специально возведенной для этой цели. Один за другим король, королева и их знатные гости приветствовали толпу и усаживались на троны и скамьи под расписным балдахином. На крыше королевского шатра развевались геральдические штандарты с изображением личных гербов каждого из сидящих вельмож. Вдоль парапета мерно покачивали бутонами живые лилии, чудесным образом выращенные в середине зимы. Оттуда, где мы сидели, королевское семейство и гости казались роскошными куклами – в собольих мехах и причудливых ярких нарядах, густо усыпанных драгоценными камнями.

Однако же на фоне этих чванных павлинов Екатерина отчетливо выделялась благодаря своей красоте и элегантности. Прекрасное платье золотой парчи, шитое жемчугом, источало нежное свечение среди показного блеска ее родных и близких. Светлые волосы, прихваченные жемчужным обручем, струились по спине и сияли, будто шелковая орифламма.[6] (Бог свидетель, я хорошо их расчесала!) По обычаю французского двора, на торжественных приемах девушкам положено было появляться с непокрытой головой и распущенными волосами. И все же на фоне королевы и придворных дам с вычурными прическами Екатерина выглядела свежей, как наливное яблочко, и вполне готовой к замужеству. Сердце мое то раздувалось от гордости за ее красоту, то сжималось при виде беззащитности принцессы.

– Если этот король не возьмет ее, так следующий – точно, – прошептала я, смахивая непрошеную слезу.

– Она похожа на ангела! – с обожанием воскликнула Алисия. – Нет на свете дамы красивее принцессы Екатерины!

– Ну, будем надеяться, что толстый кардинал того же мнения, – проворчал грубый голос позади нас. – Иначе к сентябрю по Сене, будто дерьмо, приплывут английские войска.

Я обернулась. Говоривший, лысый мужчина с острым лисьим лицом, щетинистым подбородком и осоловелым взглядом, носил синюю с золотом ливрею королевского камердинера и черную шляпу.

– Если они уедут, в том будет виновата не принцесса Екатерина, – вставила я, добавив улыбку, намекающую, что я не чужда дворцовых сплетен и не прочь продолжить разговор.

Он многозначительно подмигнул.

– О да, она-то красотка, никто не спорит. Какой мужчина откажется заполучить ее невинность!.. Что? – запнулся он, заметив мои сурово сдвинутые брови и кивок в сторону Алисии.

Стремясь направить его на менее похотливую тему, я указала на краснолицего священника в малиновой сутане, плотно обтягивающей огромный живот.

– Я так понимаю, слева от принцессы сидит кардинал Лэнгли, – сказала я. – А с другой стороны – король и королева. Мы служим в свите принцессы, но других членов королевской семьи не видим.

– Конечно, это королева, – откликнулся камердинер, пытаясь загладить свою грубость. – Смотри, сколько у нее драгоценностей – в три раза больше, чем у других. И бедняга-король рядом с ней. Отсюда он кажется нормальным, но глуп, как шестилетка. Я-то знаю. Выношу корыто, в котором его купают, а там целая флотилия деревянных корабликов. – Заметив мое недоверчивое выражение, он энергично закивал: – Богом клянусь! Вон та дама рядом с ним – дофина. Странно, что она приехала. Дофин ее терпеть не может, держит взаперти в монастыре. Выпускает, только когда ему совсем уж не отвертеться.

Я с интересом взглянула на упомянутую даму. Маргарита Бургундская, худышка с бледненьким личиком, выглядела старше своих лет, хотя ей не исполнилось еще и двадцати. Багровый бархат ее платья украшали вышитые изображения цветов и дельфинов. Дофин не любил навязанную ему супругу, однако она заявляла о своем статусе весьма вызывающе, объединив геральдического дельфина наследного принца с собственными маргаритками.

– Это дочь герцога Бургундского? – спросила я, надеясь выудить еще какие-нибудь интересные сведения.

– Ага, в том-то и беда, – ответил мужчина, отхлебнув вина из бурдюка, который до этого держал между колен. – Дофин ненавидит ее отца, потому и не желает иметь с ней ничего общего. Возможно, она сама скорее сидела бы в монастыре, чем вышла замуж за Людовика. Наверняка она молит Господа о том дне, когда герцог Бургундский вернется в Париж!

– Говорят, у герцога по-прежнему много сторонников, – осторожно заметила я.

Узкое лицо камердинера расплылось в широкой улыбке.

– Так и есть! По слухам, он добивается расположения англичан, предлагая собственную дочь, Екатерину, в качестве приманки. Эй, смотри, веселье начинается!

Громкие фанфары объявили первое состязание турнира – поединок между дофином и графом Дорсетским, дядей английского короля, возглавлявшим посольство. Оба рыцаря галопом проскакали до королевского шатра, чтобы выказать необходимые знаки уважения. Я помнила принца Луи девятилетним мальчиком и с трудом сдержала удивленный возглас.

Восемнадцатилетний Людовик стал невероятно дородным, точнее – ожиревшим! Я ожидала увидеть подросшего долговязого мальчугана, бросившего гусеницу в вырез моей сорочки, однако же лишения юности, судя по всему, превратили дофина в обжору. Только полуслепой подхалим назвал бы принца красавцем. Черты лица Людовика были едва различимы за пухлыми щеками и несколькими мясистыми подбородками; маленькие злобные глазки тонули в обрюзглой плоти, а волосы, по моде выбритые высоко на затылке, обнажали толстые складки жира на шее. На лице четко выделялся только орлиный нос, присущий всем Валуа, – свидетельство высокородного происхождения юноши. Доспехи делали Людовика похожим на железный бочонок, обтянутый синей с золотом накидкой-сюрко[7] и втиснутый в рыцарское седло с высокой задней лукой. И где только умудрились найти лошадь, способную поднять этот вес?! А уж водрузить принца на коня наверняка пришлось с немалыми усилиями. Даже издалека Людовик выглядел скверно. Если бы он все еще был на моем попечении, я бы прописала ему слабительное и посадила бы на хлеб и воду.

В детстве принц Луи отличался сообразительностью, а принц Жан хорошо владел мечом. Повзрослев, Людовик по-прежнему не выказывал способностей к рыцарским занятиям. К разочарованию толпы, граф Дорсет, мужчина зрелого возраста, сразу же нанес принцу точный удар копьем, который обычного всадника выбил бы из седла, а для дородного наследника Франции оказался легким толчком. Мой болтливый сосед сообщил, что по правилам рыцарского турнира проигравший расплачивается своими доспехами или суммой, равной их стоимости. Неудивительно, что принц Луи, побагровев от ярости, присоединился к своей семье в королевском шатре, чтобы досмотреть турнир.

Следующие несколько часов французские и английские рыцари сходились друг с другом в клубах пыли, блеске стали и мельтешении красок. Я не раз пожалела, что разрешила Алисии присутствовать на этом кошмарном зрелище. Закованных в латы рыцарей одного за другим уносили на носилках; погнутые ударами шлемы наверняка скрывали проломленные черепа. Прямо перед нами рухнул великолепный скакун, с хрустом сломав переднюю ногу. Несчастный конь долго кричал и бился в конвульсиях, а потом грумы добили его мечом и уволокли по песку. Алисия в ужасе уткнулась мне в плечо. Я с тревогой посмотрела на Екатерину, ожидая увидеть похожую реакцию, но неподвижное лицо принцессы хранило жесткое выражение, словно такие отвратительные зрелища случались в аббатстве Пуасси ежедневно.

Грандиозным завершением турнира должна была стать общая схватка. Барьеры убрали, и на открытой арене французские и английские рыцари готовились устроить сражение, после чего герольды присудили бы победу одной из сторон. Я хотела увести Алисию, боясь, что нас ожидает еще одно кровавое зрелище, но когда мы уже собрались уходить, к королевскому помосту подъехал граф Дорсет.

– Если прекрасная дочь Франции одарит меня знаком своей благосклонности, я буду носить его от имени моего племянника короля Генриха, – галантно заявил он.

Зрители взревели, выражая свое одобрение истинно рыцарскому поступку. Екатерина взглянула на королеву. Изабо снисходительно кивнула, но, как только принцесса потянулась к лилии, дофин удержал ее руку.

– Никакой благосклонности для англичан! – поднимаясь, заорал он. – Никакой им благосклонности, пока они вынашивают планы, как вырвать Францию из рук ее законных наследников! – Голос Людовика соответствовал его толщине, слова эхом прокатились по всему ристалищу. – Возвращайтесь к племяннику, Дорсет, и передайте, что его надежда обладать моей сестрой так же тщетна, как его мечты обладать землей моего отца. Пусть вы выиграли поединок, милорд, но, клянусь богом, то была последняя победа Англии над Францией!

Ответ Дорсета потонул в общем шуме. Французские и английские рыцари, которые в ожидании общей схватки обменивались словесными оскорблениями и неприличными жестами, решили обойтись без церемоний и скрестили мечи, не дожидаясь фанфар; мгновенно на арене разразилось сражение, которым герольды не в силах были управлять.

Зрители, распаленные вином, с воодушевлением приняли участие в общей суматохе. Они взобрались на лавки и криком подбадривали дерущихся рыцарей. Я решила поскорее увести Алисию с ристалища.

– Вот тебе брак твоей госпожи! – завопил нам вслед хитролицый камергер. – Если английский Генрих желает нашу принцессу, пусть сам за ней явится!