Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 37

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3522
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

37

Местность, где разбили шатры, Екатерина назвала позже Зеленым долом. Долина с крутыми склонами находилась в миле от военного лагеря, полностью скрытая от города каменистыми взгорьями, за которыми не было слышно грохота осадных орудий. По гальке и камням звонко журчал быстрый извилистый ручей, образуя на лугу небольшие озерца и заводи.

Это место можно было назвать и Долиной королей, ибо в одном ее конце, там, где ручей устремлял свои воды к Сене, стоял павильон короля и королевы Франции. В противоположной оконечности долины, на тенистой зеленой поляне, где ручеек крохотным водопадом срывался со скалы, высился павильон короля и королевы Англии. Каждая из построек, окруженная крепким оборонительным частоколом, состояла из двух просторных и светлых помещений, расположенных одно над другим, и входной башни, где на первом этаже находилась комната для компаньонов августейших особ, а винтовая лестница вела в небольшую приемную и опочивальню на втором этаже. Шатры для челяди и стражи были разбиты за пределами частокола; отхожие места устроили неподалеку. Художники расписали деревянные стены так, что они напоминали каменные, а на крышах павильонов изобразили львов и лилии двух королевств. На башнях развевались знамена и флаги.

Мы прибыли в долину ближе к вечеру. Наш путь не проходил через осадный лагерь, поэтому ничто не напоминало о войне, и путешествие было веселым и радостным. Когда тропа стала слишком узкой для телег, мне пришлось пойти пешком. Екатерина восхищенно ахнула, завидев живописную долину и красивые павильоны. Берега ручья поросли папоротником, в ветвях деревьев щебетали птицы, и долина казалась островком мира и спокойствия, куда не долетал грохот осадных орудий по другую сторону холма.

Зная, как радует Екатерину присутствие беззаботной и веселой леди Джоанны, я попросила герцогиню Кларенс позволить дочери поехать с нами. Пока мы с Агнессой руководили выгрузкой багажа, Джоанна с Катрин исследовали павильон и обнаружили внутри великолепную мебель, шелковые подушки и роскошные драпировки. Ставни были распахнуты, прохладный ветерок дул в открытые окна, развевая легкие ткани.

– Смотрите, здесь нет ни плотных занавесей, ни толстых покрывал! – воскликнула Екатерина, падая на кровать, которую резчики по дереву украсили позолоченными коронами. – Ах, наконец-то я высплюсь!

В первый вечер нашего пребывания в Зеленом доле король Генрих пригласил на ужин графа Уорика. Не забыли и Эдмунда Бофорта, который с радостью присоединился к сестре. Стол установили под балдахином у ручья, а на ужин подали жаренных на вертеле птиц и свежие овощи. Воткнутые в землю факелы освещали поляну трепещущими языками пламени, на жаровнях тлели ароматные травы, дымом отпугивая насекомых. Мы с Агнессой устроились за отдельным столом чуть поодаль, но после ужина Катрин послала за нами Эдмунда. Забрав свои табуреты, мы переместились к королевскому столу. Оказалось, Генрих ожидает выступления арфиста – валлийского лучника, чья прекрасная музыка привлекла внимание короля во время одной из осад.

– Его зовут Оуэн Тюдор, – сказал Генрих. – Он поет о холмах и долинах того края, где я вырос. Вы не поймете слов, ибо поет он на своем родном языке, но, думаю, в самой музыке звучит суровая красота Валлиса, гимн силе и храбрости лучших в мире стрелков.

– Король питает слабость к валлийским стрелкам, – рассмеялся Уорик. – На самом деле они настоящие бандиты!

– Зато много раз спасали твою жизнь, Дик! – улыбаясь, напомнил другу Генрих. – Всему миру известно, что благодаря валлийским лучникам мы победили при Азенкуре. Среди них, может быть, и встречаются мошенники, однако в целом они – гордость моей армии.

– Я думала, что именно валлийский лучник оставил шрам на вашей щеке, милорд, – сказала Екатерина, удивленная приязнью короля к людям, чуть не лишившим его жизни.

– Да, так и было, – кивнул Генрих. – Но благодаря этому ранению я понял, что невыразимая боль и увечье укрепляют внутреннюю силу и решимость человека. Я испытываю благодарность к валлийским лучникам, даже к безымянному бойцу, пустившему в меня стрелу.

В этот момент у затененного края балдахина незаметно возник Оуэн Тюдор и сразу же опустился на одно колено. Юноша был очень хорош собой: широкоплечий и стройный, с темно-карими глазами и выразительным загорелым лицом. Вьющиеся каштановые волосы выбивались из-под зеленой суконной шляпы. Потертая кожаная куртка лучника, подпоясанная на талии, доходила до середины бедер; бордовые шоссы обтягивали длинные мускулистые ноги, обутые в сапоги коричневой кожи. Мешок с арфой он держал закинутым за спину.

– Оуэн, подойди, я представлю тебя королеве! – воскликнул король. – Екатерина, перед вами – Оуэн Тюдор. Этот валлийский варвар умудрился получить образование и даже говорит по-французски… Не так ли, солдат?

Шутливый тон короля Генриха, похоже, был призван ободрить молодого человека, и это сработало: лучник широко улыбнулся, подошел ближе и опустился на одно колено перед Екатериной. Склонив голову, он с певучим акцентом заговорил по-французски:

– Его королевское величество слишком любезен, называя мою неуклюжую речь французским языком. Боюсь, мадам королева с этим не согласится.

– Я согласна с королем, господин Тюдор, – улыбнулась Екатерина. – Ваш французский затмевает мои слабые попытки говорить на английском языке. И если ваша музыка так же хороша, как утверждает его величество, то ваши таланты вдвойне превосходят мои.

Оуэн Тюдор поднял голову и взглянул в лицо Екатерины. Мне показалось, что в его глазах промелькнула искра узнавания, будто какое-то воспоминание застало его врасплох. Но голос лучника оставался ровным, выражение лица не изменилось. Он покачал головой.

– Это невозможно, моя королева. Вас ничто не может затмить, – смиренно ответил он. – Играть для вас – огромная честь. С вашего позволения, мессир, я начну.

– Прошу, – кивнул король Генрих и обратился к оруженосцу: – Эдмунд, принеси табурет для арфиста.

– Когда он успел стать искусным музыкантом, милорд? – осведомилась Екатерина, не отрывая взгляда от лучника. – Он ведь так молод! Где он выучился играть?

– Не знаю. Лорд Хангерфорд завербовал его в свой отряд где-то на севере Валлиса. Я хочу пригласить Оуэна к себе на службу – исключительно за музыкальный талант. Послушайте его. Мне будет интересно ваше мнение.

Оуэн выбрал место, освещенное пляшущими отблесками факелов, и сел на принесенный Эдмундом табурет. Струны задрожали, отзываясь на прикосновение, по долине разнеслись напевные звуки. Настроив инструмент, Оуэн задумался, провел кончиками пальцев по струнам – и начал играть мелодию удивительной красоты. Когда лучник запел, горловые переливы, что расцветили его французскую речь, нашли родной дом в звучании валлийских слов. Уверенный яркий голос лился, будто расплавленное золото. Музыка, которую играл юноша, завладела долиной, уплывала во тьму у скал и, сливаясь с журчанием воды в ручье, зачаровывала необычным ритмом. Хоть это и не была колыбельная, к тому времени, как выступление лучника окончилось, Джоанна поддалась колдовским чарам музыки, и Эдмунд на руках отнес сестру в постель.

Когда Оуэн Тюдор ушел, король Генрих достал из седельной сумки небольшую арфу и вместе с Катрин удалился в свои покои, где сел в кресло и заиграл, негромко напевая какую-то песенку, пока мы с Агнессой помогали Катрин готовиться ко сну. Король Генрих уступал мастерством лучнику, но в его музыке звучали те же протяжные напевы, вызывающие в воображении древние легенды и зеленые холмы и долины. Екатерина бросила подушку на пол и устроилась у ног короля, слушая песню.

Утром Екатерина с блаженной улыбкой потянулась и закуталась в легкую простыню.

– Хорошо спали, ваше величество? – спросила я, хотя ответ был вполне очевиден.

– Как дитя, – проворковала она. – А теперь я умираю от голода! Король Генрих на рассвете уехал в осадный лагерь. Он сказал, что пришлет своего духовника провести для нас мессу, но я не выдержу без еды до окончания службы!

С непривычной резвостью вскочив с кровати, она забрала у меня халат и, натягивая его на ходу, прошла туда, где в кресле лежала арфа короля. Катрин подняла инструмент, с мечтательным видом коснулась струн и, обернувшись, взглянула на меня. Ее кожа светилась, глаза сияли.

Я вопросительно приподняла бровь. Ответом мне было смущенное хихиканье.

– Принеси горячей воды, Метта, – попросила она. – И душистое притирание с розовым маслом. Я хочу принять ванну.

– До или после завтрака, ваше величество? – невозмутимо спросила я.

– Ах, пожалуй, после. – Она села, положив арфу на колени, и провела пальцами по струнам. – Каким волнующим инструментом становится арфа в умелых руках, правда? Этот юноша вчера – как его… Оуэн, лучник – настоящий волшебник.

– Да, он играет и поет прекрасно. У него, наверное, был хороший учитель.

– Король Генрих тоже играет очень хорошо, – заметила она. – К тому же король поет по-французски, так что я понимаю, о чем его песни.

– Песни о высоких чувствах? – лукаво спросила я.

– Да, Метта, – ответила она, искоса глядя на меня.

– Я рада за вас, ваше величество.

* * *

Лучник приходил играть не каждый вечер, но король Генрих больше не приглашал никого из своих друзей послушать музыку, предпочитая делить это удовольствие исключительно с Екатериной. Они сидели на подушках, слушая Оуэна и перешептываясь. Во время представлений Агнесса и Джоанна устраивались на почтительном расстоянии и развлекали себя настольными играми, а я сидела рядом и глядела на закат. Летучие мыши вылетали из пещер на охоту за насекомыми. Иногда на ужин к королевской чете приглашали Эдмунда и Джоанну, но большинство вечеров молодожены проводили наедине, пользуясь редкими часами покоя в суровые дни осады.

За исключением моего присутствия при ее пробуждении, я редко оказывалась наедине с Екатериной, поэтому мы не обсуждали ее отношений с королем Генрихом. Однако было легко заметить, что они стали гораздо ближе друг другу. Когда король приезжал из осадного лагеря, Екатерина с радостью встречала супруга. При этом она всегда склонялась в почтительном реверансе, но делала это ради удовольствия почувствовать, как он берет ее за руки и поднимает, чтобы нежно поцеловать. Только на приемах, которые в Зеленом доле случались нечасто, супруги вели себя с церемонной вежливостью. Постепенно Екатерина разглядела в короле мужчину, и он ответил на это любовью и доверием.

Она пообещала мужу, что не станет выходить за пределы долины, но вместе с Джоанной изучила каждый уголок. За ними тенью следовали стражники. На вершине взгорья размещались дозорные, а в обоих концах долины – конные отряды. Даже в этом тихом и спокойном мирке слишком многое напоминало о том, что опасность совсем близко.

Король Генрих приобрел в Германии громадные осадные орудия, добавив их к значительному арсеналу, который непрестанно бил по стенам Мелёна. Однажды Екатерина предложила нам подняться по крутым склонам долины и посмотреть на осаду, желая собственными глазами увидеть то, с чем ей приходилось соревноваться за внимание короля. Генрих разрешил нам отправиться на вылазку, пообещав ради нашей безопасности прислать Эдмунда с эскортом оруженосцев.

В тот же день прибыли король Карл и королева Изабо, проделав бо́льшую часть пути от Корбеля на барке. Восемь крепких конюхов несли королеву в открытом паланкине, а король Карл, в короне и мантии, ехал верхом на смирном белом пони. Екатерина с Генрихом встретили их у павильона и терпеливо ждали, пока королева осматривалась в новом помещении. Короля Карла пришлось мягко, но настойчиво отговаривать от немедленного купания в речке. Выждав приличное время, король Генрих уговорил свекра вновь взобраться на пони и присоединиться к процессии рыцарей и герольдов, которые явились сопроводить его через осадный лагерь на переговоры у главных ворот Мелёна.

Между тем Екатерина, Джоанна, Агнесса и я встретились с Эдмундом и нашим эскортом, поднялись по крутой тропе, вьющейся по обрывистому склону, и стали спускаться по холму, поросшему густым лесом. С опушки открывался вид на осадный лагерь и на осажденный город, окруженный земляными валами. Впервые мы вышли за границы нашего тихого мирка и были потрясены ревом и грохотом осадных орудий.

Пока дофин не занял город, королевский замок Мелён, овеваемый речными ветерками и окруженный красивейшими зелеными лесами и холмами, был излюбленной летней резиденцией королевы Изабеллы. Его стены, казалось, росли прямо из утесов на берегу Сены. Город, расположенный ниже замка, занимал равнинный остров в излучине широкой быстрой реки, которая представляла собой одно из главных препятствий для неприятеля. Поскольку единственная переправа находилась внутри крепостных стен, осаждающие выстроили еще один мост выше по течению, вне досягаемости стрел защитников, а вокруг него соорудили кольцо траншей и валов, позволявших перемещаться между огневыми точками, не подвергая себя опасности.

Несколько десятков орудий всех форм и размеров непрерывно стреляли по крепостным стенам и замку. Эдмунд объяснил, что катапульты и требушеты[20] осадной армии метали огненные шары и едкую известь за городские стены. Оруженосец также показал нам пещеры в скалах, откуда солдаты начали рыть подкопы под стены замка.

Защитников больше всего пугала батарея пушек, которую король Генрих развернул напротив разрушенного участка стены у главных ворот. Генрих часто восхищенно отзывался о бомбардах, созданных рейнскими мастерами-литейщиками. С ними умели обращаться только специально обученные германские солдаты-пушкари, которым платили огромные деньги, чтобы они, рискуя жизнью и здоровьем, целились и стреляли из громоздких и неустойчивых пушек. Я насчитала шесть огромных чугунных труб, способных метать громадные валуны на несколько сотен ярдов. Будь я коннетаблем армии защитников Мелёна, едва завидев эти смертоносные приспособления, я немедленно подняла бы флаг капитуляции.

Внезапно пушки смолкли, и на долину опустилась жуткая тишина, предвещая появление французского короля, процессия которого медленно двигалась среди шатров осадного лагеря, направляясь к новому мосту. Впереди, в ярких табардах, скакали два герольда с белыми флагами, объявляя о намерении вступить в переговоры. Переправившись через реку, они оторвались от процессии и помчались к городским воротам, оставив короля и его свиту ждать на мосту. Расстояние до них было слишком велико, и мы не слышали, что именно прокричали герольды защитникам на стенах, но люди на привратной башне сразу же засуетились и забегали.

Вскоре на башне появился рыцарь с непокрытой головой и в доспехах. По личному штандарту, который нес за ним оруженосец, Эдмунд Бофорт узнал в рыцаре командира гарнизона, знаменитого сеньора де Барбазана.

Глашатаи что-то прокричали, потом развернули коней и поскакали к королевской процессии на мосту. Латный рыцарь на великолепном черном жеребце выехал вперед и, взяв лошадку короля Карла за поводья, неторопливо двинулся в сторону ворот. По символу золотого руна, красовавшемуся на штандарте, я поняла, что это был Филипп Бургундский. Герцог возвышался над жалкой сгорбленной фигуркой своего сюзерена. Разница между размерами двух всадников подчеркивала все уменьшающуюся власть французской короны и неспособность короля править вассалами.

Переговоры велись недолго, а затем герцог и король медленно пересекли мост и, перейдя на рысь, направились к Зеленому долу. Сеньор де Барбазан скрылся в крепости. Закат окрасил небо в кроваво-красный цвет, а осаждающие возобновили боевые действия.

Люди роились у пушечной батареи, как муравьи. На каждое германское орудие требовалась дюжина солдат, чтобы целиться, заряжать и стрелять. Один за другим чудовищные приспособления принялись извергать разрушительные ядра. Жутко было смотреть на то, как в каменной кладке стен возникают дыры, подобные рваным ранам, но мы не могли отвести взгляда от ужасающего зрелища.

Вдруг одна из огромных пушек разорвалась, и ядро отлетело назад. Над землей взметнулись клубы черного дыма и куски человеческих тел. Я в ужасе закрыла лицо руками. Екатерина бросилась к ближайшему кусту, и ее стошнило. Леди Джоанна побежала ей на помощь, следом подоспела я, и мы отвели королеву на поляну в лесу, подальше от кровавой бойни. Я усадила Екатерину на поваленное дерево и послала Эдмунда к реке намочить мой платок.

Юноша пришел в ужас от того, что королева стала свидетелем столь страшного происшествия.

– Ваше величество, простите! Я должен был увести вас раньше, – чуть не плакал он. – Король придет в ярость, узнав, что я позволил вам присутствовать при таком зрелище!

Он прав, думала я, прижимая прохладную ткань ко лбу Екатерины и мысленно вторя отчаянию юноши. Лицо королевы побелело как мел, и я молилась, чтобы тесное сближение с реальностью войны не убило в ней искру новой жизни. В противном случае гнев короля Генриха был бы совершенно оправданным.