Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 32

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3551
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

32

Солнечные лучи пронзали верхний ряд окон собора Святых Петра и Павла, ярко освещая алтарь и стоявших подле него архиепископа Сансского в златотканой ризе, короля Генриха Английского с братьями Джоном, герцогом Бедфордом, и Томасом, герцогом Кларенсом, и Екатерину, за спиной которой стояли ее мать, королева Изабелла Баварская, и Филипп, герцог Бургундский. В церкви собралась пестрая толпа: знатные дворяне и их вассалы, священнослужители, юристы и писцы стали свидетелями заключения мирного соглашения, которое вскоре назовут Договором в Труа. После подписания договора Генрих и Екатерина взволнованно повернулись друг к другу и встретились взглядами. Они виделись второй раз в жизни.

Екатерина захотела, чтобы я присутствовала во время обручения. Мы с Агнессой и фрейлинами стояли, напряженно вытягивая шеи и пытаясь разглядеть происходящее. Перед нами шептались две пышно одетые дамы, полностью закрывая обзор. Не верилось, что после пяти долгих лет надежд и страхов, побед и поражений моя обожаемая Катрин наконец-то стоит перед королем, готовая принести обет верности. Я знала, что она чувствует, но ей удалось удержать слабую улыбку на губах, и пальцы ее не дрожали, когда архиепископ соединил ее руку с рукой Генриха для обручального обета. Как обычно, церемония проводилась на латыни, но даже я поняла вопрос: «Donec velit esse desponsata viro hoc?» – Даешь ли ты согласие на обручение с этим человеком? И решительный ответ Екатерины: «Imo ego». – Да.

Поцелуй совершился под пение церковного хора. Присутствующие одобрительно зашептались. Губы Екатерины и Генриха соприкоснулись, и я надеялась, что принцесса испытала такой же прилив чувств, как и во время страстного поцелуя в Ле-Пре-дю-Шат.

Обручальные клятвы все же не были венчальными, и после церемонии ее участники отступили к противоположным сторонам алтаря. Двое еще не стали единым целым. Главными лицами были те, кто подписывал договор. Королева Изабо, лучезарно улыбаясь, двинулась к выходу вдоль нефа, между королем Генрихом и Филиппом Бургундским; следом шла Екатерина и архиепископ, за ними – два английских герцога. Предстоящие торжества давали в честь подписания договора, а не в ознаменование обручения. Церковь запрещала играть свадьбы во время Пятидесятницы, поэтому церемонию венчания назначили через две недели, на следующий день после Троицы. Возможно, тогда и будет веселье.

На банкете Екатерина невозмутимо восседала между королем Генрихом и его братом Томасом Кларенсом. Король Карл на пиршествах больше не появлялся, а королева Изабо, сидевшая между королем Генрихом и Филиппом Бургундским, вела себя с необычайной живостью. Мы с Агнессой устроились в самом дальнем конце столов для свиты.

– Королева выглядит как кошка, наевшаяся сливок, – заметила я вполголоса. – Похоже, она считает подписание договора величайшим достижением своей жизни.

– По обе стороны от нее – самые красивые и влиятельные мужчины в расцвете сил, – заметила Агнесса, поджав губы. – А королева по-прежнему флиртует, как куртизанка, хотя ей уже почти пятьдесят!

Я удивленно взглянула на Агнессу, которая ни о ком плохо не отзывалась.

– Король Генрих доволен, – сказала я. – Правда, он с принцессой почти не разговаривает, все внимание уделяет королеве и герцогу. Екатерине наверняка обидно.

– Ничего страшного, ее герцог Кларенс развлекает, – заметила Агнесса. – Он самый обаятельный из четырех братьев, а сейчас все его обаяние направлено на Катрин.

– Да, но не Томас Кларенс волнует кровь Екатерины, – вздохнула я. – Боюсь, вечером придется ее утешать.

Как я и предсказывала, перед сном Екатерина выразила все свои чувства по поводу короля Генриха. Фрейлины помогали ей раздеться, сняли тяжелую мантию и роскошное платье, убрали с головы венок из алых роз, обрамлявший ее головной убор в честь символа Ланкастеров – рода Генриха. Увы, король не обратил на розы ни малейшего внимания. Отпустив фрейлин, Екатерина вскочила с табурета и заметалась по спальне, давая выход горячему нраву Валуа. Мы с Агнессой растерянно следили за ней.

– Что произошло? Когда я впервые встретилась с Генрихом в Ле-Пре-дю-Шат, он был таким внимательным, заглядывал мне в глаза, спрашивал моего мнения обо всем на свете, слушал мои слова. Он прислал мне бесценное венецианское зеркало в знак того, что считает мою внешность достойной отражения. А теперь он едва удостаивает меня взглядом, отворачивается от меня за столом и отвечает на мои улыбки нахмуренными бровями. Томас Кларенс любезно попытался загладить неучтивость брата, но именно от него я услышала самую недобрую весть. Оказывается, Генрих попросил его привезти свою жену из Руана, чтобы та научила меня быть королевой! Разумеется, герцог выразился иначе, но намерение короля мне ясно. Генрих решил, что я не умею себя вести. Как он смеет намекать на это, когда у него самого такие ужасные манеры?

Она обожгла нас осуждающим взором, и мы онемели, пораженные ее гневной вспышкой.

– Ну что? Что вы думаете? Разве я не права? Генрих – двуликий Янус. Сегодня его нрав открылся мне с иной стороны. Как с этим справиться? Я совершенно сбита с толку.

– Возможно, король устал или ему нездоровится… – Агнесса отважно встала на защиту Генриха. – Говорят, среди английских войск разразилась эпидемия лихорадки.

Екатерина раздраженно топнула ногой, обутой в туфельку из мягкого сафьяна.

– Да ничем он не болен! Похож на холеного кота, который только что съел мышь. Думает, что все, что он делает, – прекрасно. Ненавижу его!

Принцесса направилась к столу, где стояли кувшин и чаши, дрожащей рукой налила себе вина.

Я считала, что Екатерина права. Король Генрих проявил все перечисленные ею неприятные качества – и даже больше. Он вел себя надменно, грубо и жестоко. Восемнадцатилетняя Екатерина была наивна и неопытна, та самая невинная покорная невеста, которой он желал. У ног тридцатидвухлетнего короля лежал весь мир. Человек чести протянул бы руку, чтобы помочь принцессе, не отвернулся бы в ответ на ее попытки понравиться. Мое сердце болело за нее, но сочувствие и утешение ослабили бы принцессу. Ей следовало напомнить о гордости и чести Валуа, чтобы она могла высоко держать голову и сохранила дерзкую независимость.

– А чего вы хотели, ваше высочество? – спросила я, равнодушно пожимая плечами. – Этот король убедил своих подданных покинуть семью и родную землю и последовать за ним через море, рискуя жизнью ради неясной им цели. Он не уговаривал их лаской и добром, а увлек за собой стальной волей и властным приказом. Он – не холеный кот, а бесстрашный лев, как тот, что на его знаменах. Генрих – гордый и жестокий, хитрый и безжалостный мужчина. Он боится того, чего не понимает… К примеру, вас – прекрасной, умной и смелой девушки.

Хмурые морщинки на лбу Екатерины не разгладились, однако выражение лица сменилось с гневного на любопытствующее.

– Что ты имеешь в виду, Метта? Нет, он меня не боится. Чем я могу его напугать?

Я много что успела узнать о его английском королевском величестве и уверенно продолжила:

– Представьте себе его жизнь. Он никогда не был женат. Мать умерла, когда он был совсем ребенком. Всю жизнь провел среди солдат, и если знал женщин, то только таких, каких вы никогда не видели и вряд ли когда-нибудь захотите увидеть. Он не имеет ни малейшего представления об умных и образованных благородных красавицах. Скорее всего, он с ними никогда не встречался. Его надо не презирать, а жалеть.

Агнесса испуганно ахнула. Екатерина молча поглядела на меня, сурово сдвинув брови, и ошеломленно тряхнула головой.

– Нет, он же король, – возразила она. – Высокородные дамы наверняка от него без ума. Благородные дворянки в окружении моей матери вьются вокруг мужчин, обладающих властью. Такие знатные господа, как король Генрих, могут выбирать любую. Нет, Метта, я не стану его жалеть.

– Как вам угодно, – хмыкнула я. – Но бояться вам его не следует. Вы станете его супругой, подберетесь к нему ближе, заглянете ему в душу и откроете для себя настоящего Генриха – не грозного льва, а пушистого котенка. Король, отважный воин и победоносный завоеватель, достиг в жизни многого, и подобная уязвимость его и устрашает, и манит. Он хочет ее и в то же время опасается потерять свою силу, как Самсон.

– Ах, Метта, ты совершенно права! – изумленно воскликнула Екатерина. – Не представляю, откуда ты все это знаешь, но чувствую, что все это так и есть.

Пытаясь доказать свою точку зрения, я так увлеклась, что даже не заметила, как напряглось все мое тело. Каждая мышца натянулась, словно струна, и я почти перестала дышать. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Простите, ваше высочество. С королем мне беседовать не доводилось, и принцессой я никогда не была, так что слова мои ничего не значат. По правде говоря, я не знаю, откуда все это взялось!

– Что ж, хотела бы я позабыть о твоих словах, но я их запомню, – рассмеялась Екатерина. – И бояться короля я больше не буду. Всякий раз, как он станет слишком груб или слишком властен, я с улыбкой представлю себе пушистого котенка.

– Вот и славно, ваше высочество! – воскликнула я. – Когда Генрих впервые увидел вас в Ле-Пре-дю-Шат, он вас не знал, но понял, что вы – приз, за который стоит бороться. Теперь же, выиграв вас, он беспокоится, что Генрих-мужчина, в отличие от Генриха-короля, вас не заслуживает.

Катрин села на табурет и протянула мне щетку для волос.

– По-твоему выходит, что Томас Кларенс был так мил со мной, потому что женат и привык к общению с благородными дамами. Допустим, что это так. Герцог Кларенс уважает свою жену Маргариту, хотя общих детей у них нет. Именно она и приедет учить меня быть королевой.

Я начала ее причесывать, как делала уже тысячи раз. Агнесса смочила розовой водой мягкий льняной лоскут и обтерла лицо и шею принцессы.

– Вы не совсем верно истолковали его намерение, ваше высочество, – осторожно проговорила Агнесса. – Возможно, Генрих желает помочь вам приспособиться к новой жизни. Обычаи французского и английского двора разнятся, а новой королеве стыдно допускать ошибку, пусть даже и по неведению.

– Полагаю, ты права, – согласилась Екатерина. – Наверное, мне стоило давно начать изучать английский язык. При дворе Генриха говорят только по-английски. Не зная языка, я не пойму происходящего. Да, похоже, я зря решила отвергнуть помощь Маргариты Кларенс. Пожалуй, я попрошу короля Генриха прислать ко мне учителя английского.

Гнев и негодование принцессы улеглись, и она умиротворенно опустилась на колени перед образом Пресвятой Девы. Мы тихонько ушли к себе в спальню. Прошли дни, когда мы с Алисией спали на соломенных тюфяках – теперь мы с Агнессой делили широкую деревянную кровать. Я долго лежала без сна, беспокоясь, что история повторится и, едва избавившись от одного дьявола, Катрин окажется прикованной к другому.

От Екатерины,

дочери короля Франции,

Карлу, дофину Вьеннскому

Приветствую вас, любимый брат мой!

Это последнее письмо, в котором я поверяю вам свои думы. Став супругой короля Генриха, я не смогу продолжать делиться мыслями с братом, даже в письмах, никем не видимых и никому не отправленных, каковыми они навсегда и останутся. Подобное можно расценить как супружескую или даже государственную измену. Наверное, в будущем мне придется найти иного адресата.

Я уже упоминала, как мне трудно признать договор, который делает меня невестой короля Генриха и в то же время провозглашает его наследником Франции, попирая ваше право на престол. Хотя я никогда не поверю, что вы – не сын нашего отца, я пришла к заключению, что салический закон, который возвел на престол нашего деда, не может быть одобрен богом, таким образом, заявленное дедом короля Генриха право на французский престол являлось законным. Основываясь на этом, я считаю, что выхожу замуж не за узурпатора, а за истинного наследника французской короны.

Я ошибочно полагала, что король Генрих добивался нашего брака, руководствуясь чувством, которое зажглось между нами во время первой встречи. Даже прежде, чем мы с ним разделили ложе, я уже знаю, что это будет династический альянс, а не тот, что случается на основе взаимного влечения. Поэтому, хотя мы с вами неизбежно становимся врагами, мы с Генрихом не обязательно станем друзьями. Это может отчасти удовлетворить вас, но, признаюсь, никак не утешает меня. Мне очень хочется, чтобы было иначе.

Моя свадьба состоится через четыре дня. Ах, если бы вы были здесь, любезный брат, и пожелали мне счастья! Увы, я слишком хорошо понимаю, что первое невозможно, а второе – маловероятно. Однако же я от всей души желаю вам счастья и надеюсь, что вы продолжите пребывать в неизменно крепком здоровье и что у вас с Марией появятся такие же здоровые дети.

Будьте счастливы, Карл, и да благословит нас обоих Бог.

Ваша любящая сестра,

Екатерина

Писано в Труа, в графском дворце,

в пятницу, тридцатый день мая 1420 года

Я заглянула в дверь домашней часовни. Екатерина вложила очередное письмо в тайник дорожного алтаря, бросила на меня заговорщицкий взгляд, заперла замок и положила ключик в висящий на груди реликварий.

– Что случилось, Метта? Ты никогда не прерываешь мою молитву понапрасну.

– Послание от королевы, ваше высочество. Она просит вас немедленно явиться в парадный зал. Король Генрих прибыл засвидетельствовать свое почтение.

– Немедленно? – Екатерина равнодушно пожала плечами. – Невесте позволено – а точнее, полагается – заставлять жениха ее ждать. Пожалуй, я сменю платье. Надену первый наряд, который сшил для меня Жак.

– Вы о том платье, которое королева пожелала никогда больше не видеть? – уточнила я.

– О нем самом, – с улыбкой кивнула Екатерина. – А мой шлейф понесешь ты.

Надо же! Принцесса осмелилась открыто перечить матери как в выборе платья, так и в выборе спутницы, да еще в присутствии короля Генриха, когда королеве не удастся выразить свое раздражение вслух. Впервые я радовалась, что понесу шлейф Екатерины!

В необычном платье из бирюзовой парчи и кремового шелка, расшитого золотом, Екатерина выглядела великолепно. Король Генрих немедленно прервал разговор с королевой Изабо и быстрым шагом направился навстречу принцессе, которая присела в глубоком реверансе.

– Екатерина! – воскликнул Генрих и прошептал, целуя ей руку: – Как я рад вас видеть!

– Ваше величество, – откликнулась она еле слышно и взглянула на него из-под опущенных ресниц так, как умела только она.

Здоровая щека короля вспыхнула густым румянцем.

– Где вы были, Екатерина? – раздраженно вопросила королева. – Вы заставили его величество ждать.

– Что ж, ожидание того стоило, – сказал Генрих, улыбаясь, и повел принцессу к стулу рядом с креслом королевы.

Чувствуя на себе гневный взгляд Изабо, я аккуратно сложила шлейф Екатерины и отступила к каменной скамье у камина. Гнев королевы возрос, когда она узнала платье дочери. Поняла ли она наконец, что больше не властна над своими детьми?

– Я молю вас о помощи, Екатерина, – сказал король Генрих.

– О помощи, ваше величество? – удивленно спросила она. – Чем же я могу помочь всемогущему королю?

– Это касается нашего венчания, – продолжил он, пристально глядя на принцессу. – Должен признаться, что мне не понравился собор, в котором проходило наше обручение. Не станете ли вы возражать, если мы обвенчаемся в другой церкви?

– А что именно не понравилось вам в соборе, ваше величество?

– Его величество не обязан вдаваться в подробности, – запротестовала королева. – Он недоволен, и вам этого должно быть достаточно.

– Возможно, мы с вами недовольны одним и тем же, ваше величество, – не обращая внимания на мать, улыбнулась Екатерина. – Например, тем, что собор недостроен, повсюду высятся леса и лежат инструменты каменщиков, а часть нефа стоит, открытая небесам.

Улыбка преобразила суровое, обезображенное шрамом лицо Генриха.

– Вы тоже это почувствовали?! – воскликнул он. – Незавершенное строительство безнадежно испортило торжественный дух церемонии. Для венчания нам нужны красота и умиротворение, а не лестницы и строительные леса.

– Полностью с вами согласна, – кивнула Екатерина. – Позволите ли мне предложить другую церковь?

– Только если я предложу вам ту же самую, – заявил Генрих и подмигнул принцессе.

– Сен-Жан-дю-Марше! – произнесли они одновременно и расхохотались.

Определенно, сегодня король Генрих вел себя совершенно иначе.

– Я несколько раз там молился, – добавил он. – Церковь стоит посреди оживленного рынка, однако является настоящим островком мира и покоя.

– Да, там часто проводят церковные обряды и служат мессы, – с готовностью подхватила Екатерина. – Я недавно ходила туда на крещение. Мне очень хотелось бы, чтобы наше венчание состоялось именно в ней.

– Что ж, я попрошу архиепископа это устроить… – Генрих замялся и нерешительно добавил: – Мне следует упомянуть еще кое-что, касающееся его высокопреосвященства – точнее, его епархии.

– Епархии архиепископа? – Екатерина удивленно изогнула бровь. – Но ведь Санс недавно был захвачен!

Она намеренно умолчала о том, что город взят силами дофина. Дела брата все еще были для нее болезненной темой.

– Именно об этом я и хотел поговорить, – продолжил Генрих, впечатленный осведомленностью принцессы о ходе военных действий. – В награду за то, что архиепископ обвенчает нас, я обещал ему вернуть город и собор. После нашей свадьбы я немедленно начну осаду Санса.

Я подавила изумленное восклицание.

– Немедленно – это когда? – напряженно осведомилась Екатерина.

– Я уеду на следующий день, – смущенно ответил король и прижал руку к груди, будто прося прощения. – Увы, Екатерина, вы выходите замуж за воина. Июньская погода благоприятна для осады, а Самозванец укрепляет свои гарнизоны, так что откладывать военные действия нельзя.

Некоторое время стояла напряженная тишина. Королеве Изабо хватило ума не встревать в разговор. Когда Екатерина заговорила, ее слова были пронизаны иронией:

– Вам, как воину, должно быть досадно, что в Пятидесятницу дозволительно воевать, но запрещено играть свадьбы. Ведь если бы мы обвенчались сегодня, то завтра я смогла бы отправиться вслед за войском.

Я вздохнула. Хрупкое взаимопонимание между королем и Екатериной, едва возникнув, дало трещину.

Впрочем, это не помешало приготовлениям к свадьбе. Обвенчать августейшую пару решили в церкви Сен-Жан-дю-Марше, а я занялась упаковкой имущества Екатерины. Предстоящий медовый месяц принцесса язвительно называла «осадным». В чердачных комнатах над королевскими покоями Жак и Алисия спешно шили новый гардероб для принцессы, колыбель маленькой Катрин качала нянька, и я иногда прибегала поиграть с внучкой.

Герцогиня Бургундская дала нам подробные объяснения о ходе королевской свадьбы, описав церемонию венчания, раздачу милостыни, торжественное пиршество и развлечения, а также нелепый постельный ритуал, на котором следовало присутствовать архиепископу, всем членам королевской семьи и даже музыкантам.

– Кстати, о постельном ритуале, – добавила Мишель, впервые обращаясь ко мне лично. – Вооружитесь пинцетом, мадам Ланьер. Когда француженка королевского или просто благородного происхождения восходит на брачное ложе, ее тело должно быть совершенно гладким. Везде.

Я знала об этой традиции. Гладкая, без единого волоска кожа невесты из родовитых семей свидетельствовала о непорочности, а волосы на голове следовало распустить, чтобы их длина служила доказательством достижения брачного возраста. Я долго выщипывала волоски на теле Екатерины, которая стойко, без единой жалобы, сносила боль.

– Наверняка весь королевский совет обсуждал дни моих регул, определяя дату свадьбы, – мрачно заметила принцесса, пока я старательно обрабатывала ее правую подмышку. – Должно быть, ты по-прежнему сообщаешь королеве о времени «проклятия Евы».

– Да, ваше высочество, – сокрушенно призналась я. – К счастью, сам король Генрих избавил вас от унизительной проверки вашей девственности, заявив, что не сомневается в вашем целомудрии и полностью вам доверяет.

Екатерина резко приподнялась, прижимая к груди простыню, и испуганно уставилась на меня.

– Господи, я и не подозревала, что такое возможно! Что бы я тогда делала?

– Ничего страшного не случилось бы, ваше высочество. Мне удалось узнать, что подобная проверка заключается лишь в самом поверхностном осмотре, дабы не разрушить то, наличие чего следует подтвердить… Но я рада, что король Генрих счел этот обычай слишком унизительным для вас.

– А он так и сказал, что полностью мне доверяет? – обеспокоенно осведомилась Екатерина.

– Да, – кивнула я, понимая ход ее мыслей, и твердо добавила: – И в этом он совершенно прав.