Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 30

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3553
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

30

К возвращению Мишель из Дижона Екатерина предусмотрительно выбрала новых фрейлин. Все они были дочерями рыцарей и баронов из мелких дворянских семейств – послушные и скромные девушки, которые делали все, что им велено.

– Теперь в моей свите не осталось места для шпионок Мишель, – с удовлетворением заявила принцесса.

Герцогиня Бургундская и в самом деле надеялась приблизить к Екатерине двух девушек из семейств советников ее мужа и с досадой восприняла известие о том, что все шесть фрейлин в свиту принцессы уже назначены.

– Они слишком молоды! – раздраженно воскликнула Мишель. – Пустоголовые девчонки не сумеют достойно поддержать разговор и не знают, как обращаться с иглой и гребнем.

– Этого от них и не требуется. У меня есть Агнесса и Гильометта, – улыбнулась Екатерина. – Девушки умеют танцевать, петь и играть в разные игры. Они меня развлекают, и я ими довольна.

– Вы слишком легкомысленны при выборе спутниц, – неодобрительно заметила Мишель. – К примеру, мадам Ланьер низкого рождения, а вы ее приблизили. Король Генрих не одобрит такой неразборчивости.

– Мадам Ланьер находится подле меня, сестра, – сурово заметила Екатерина. – Вам не пристало говорить о ней, не признавая ее присутствия. Король Генрих сам рассказывал мне в Мелёне, что узаконил при дворе английский язык. Он считает, что даже люди из простонародья должны иметь возможность читать и понимать законы государства. Кстати, среди советников Филиппа есть простолюдины? К вашему сведению, король Генрих поощряет способных юношей, независимо от их рождения.

– Я не желаю выслушивать от вас упреки в адрес моего мужа, – оскорбленно заявила Мишель. – Филипп намерен сделать свой двор самым просвещенным в Европе. Он уже созвал во Фландрию художников, музыкантов и ученых всех сословий и национальностей. Однако сейчас нам важно должным образом подготовиться к свадьбе. Поймите, супруге короля не приличествует находиться в окружении простолюдинов и дочерей мелких дворян. Между прочим, родственники отвергнутых вами дам – ближайшие советники Филиппа! Как я им это объясню?

– Предложите им ускорить переговоры, – ответила Екатерина. – За последний месяц армия короля Генриха захватила все крепости на Сене и стоит у ворот Парижа. На прошлой неделе пал Пуасси. Если бы англичане прибыли на две недели раньше, король Генрих наверняка воспользовался бы своим правом завоевателя и отвел бы меня к алтарю в аббатстве без всякого договора! Если Филипп не согласится на прекращение военных действий, то ворота Сен-Жермен откроются для англичан так же легко, как год назад они открылись для вашего свекра. Не стоит полагаться на верность парижских гильдий герцогам Бургундским.

– Да что вы понимаете?! – разгневанно произнесла Мишель. – В этих крепостях стоят – точнее, стояли – королевские гарнизоны. Бургундские крепости готовы к обороне.

– Ах да, разумеется, – с притворным восхищением проворковала Екатерина. – Бургундия верна короне, но это не подразумевает помощь в освобождении осажденных королевских гарнизонов? Похоже, с тех времен, как Иоанн Бесстрашный не явился на поле Азенкура, ничего не изменилось. Каков отец, таков и сын.

Мишель разгневанно уставилась на сестру, но сдержалась, закрыла глаза и потерла пальцами виски, словно пытаясь унять внезапную головную боль.

– Пожалуй, для приятного времяпровождения нам с вами следует избегать некоторых тем. Позвольте осведомиться, что вы сейчас читаете?

В середине декабря Мишель отправилась во Фландрию, чтобы провести Рождество с мужем. Все мы восприняли это известие с большим облегчением.

От Екатерины, дочери короля Франции,

Карлу, дофину Вьеннскому

Мой нежно любимый брат!

В эти радостные дни Рождества Христова я искренне надеюсь, что вы окружены преданными вам людьми и празднуете со своим двором в Бурже, в Туре или в Шартре. Я часто задаюсь вопросом, ладите ли вы с Марией и вступили ли в права супруга. Возможно, на Рождество вы уедете в Анжу, к ее семье.

Увы, я давно утратила всякую надежду провести Рождество вместе с вами. Неизвестно, как проходят переговоры у бургундцев с англичанами, но вероятность брака между мной и королем Генрихом все еще существует. После Монтро королевский двор настроен против вас, поэтому нам придется стать врагами. Как я хотела бы, чтобы сложилось иначе!

Жаль, мы не можем остаться детьми, не ведающими политических разногласий! Помните ли вы нашу сестру Мишель? Вы были совсем ребенком, когда королева увезла ее из дворца Сен-Поль. Да будет вам известно, что отношения между нами так и не сложились.

Мне ясно дали понять, что королевские отпрыски – не дети, а «достояние короны». Какое тяжелое звание!

Тем не менее я по-прежнему остаюсь вашей любящей сестрой,

Екатерина

Писано в Труа, в графском дворце,

во вторник, двадцатый день декабря 1419 года

Рождество при дворе прошло тихо. Знатные вельможи участвовали в мирных переговорах, постоянно курсируя между Труа, бургундским двором в Аррасе и гарнизоном английского короля в Манте, а остальные придворные все еще соблюдали траур. Король Карл и королева Изабо не могли или не желали устраивать рождественские празднества, поэтому Екатерина и ее фрейлины развлекали себя сами. Я провела Рождество с Алисией и Жаком. Мы прослушали мессу в церкви Сен-Жан и собрались на праздничный ужин в мастерской на рю л’Эгюий. В конце января я приехала к ним в ожидании дня, когда Алисия разрешится от бремени.

Роды начались в середине морозного февраля, и на исходе вторых суток я места себе не находила от беспокойства. Схватки сотрясали тело Алисии, в глазах застыла боль, но крики становились все слабее. Повитуха по имени Гризельда, обычно веселая и жизнерадостная женщина, вывела меня из комнаты и призналась в своих опасениях: ребенок застрял.

– Надо помолиться Деве Марии и святой Маргарите о спасении Алисии и младенца.

– Не может быть, – в ужасе выдохнула я. – Она сильная, сумеет вытолкнуть ребенка.

– Дело не в силе. Утроба твоей дочери не открывается, чтобы пропустить ребенка. Алисия очень молода, ее тело слишком упруго, не желает растягиваться. Не помогает даже мазь из окопника и тысячелистника.

– Может быть, есть какие-нибудь старинные способы? – Я вцепилась в руку повитухи. – Прошу тебя, Гризельда! Тебе наверняка что-то известно, я же вижу!

– Иногда помогает, если распахнуть все двери в доме, отпереть все затворы, открыть все сундуки, развязать все узлы и распустить вязание. А еще… я слышала о чудотворной силе самоцветного камня, яшмы. Поможет даже самый маленький камешек, но я ума не приложу, где его достать.

– Яшма? А как она выглядит?

– Лучше всего помогает камень густого красного цвета. Его так и называют – кровавый камень.

– Ах, я знаю, у кого есть кольцо с таким камнем! Возвращайся к Алисии, – велела я повитухе. – Я ненадолго отлучусь и вернусь с тем, что облегчит ее боль… А ты пока сделай все остальное, Гризельда. Только объясни Алисии, зачем это.

Жак сидел в мастерской за швейным столом, но игла его неподвижно лежала на ткани, а губы шептали тихую молитву.

– Ты можешь помочь не только молитвой, – торопливо сказала я. – Распахни ставни и двери, открой сундуки и шкафы. Развяжи все узлы, распусти все шнуровки. Все должно быть открыто, чтобы освободить ребенку дорогу в мир. Я скоро вернусь. – Я сняла накидку с крюка у двери и выбежала из дома.

В течение последних пяти лет я ежедневно помогала Екатерине одеваться и запомнила каждое украшение в ее шкатулке с драгоценностями, ключ от которой хранился у меня, а во время моего отсутствия – у Агнессы.

В покоях Екатерины я бросилась к ее креслу и упала на колени.

– Что такое, Метта? Что-то случилось с Алисией?

– С Алисией беда… Ваше высочество, позвольте поговорить с вами наедине…

Екатерина отправила фрейлин прочь. Я старалась говорить спокойно, но голос дрожал от волнения.

– Ребенок застрял. Алисия мучается уже два дня, и сил у нее почти не осталось. Смотреть на нее – настоящая пытка. Мы молились о чуде, но время на исходе. У нас осталось одно-единственное средство, хотя священники вряд ли его одобрят. Ах, ваше высочество, я умоляю вас о помощи!

– Метта, объясни, чего именно ты хочешь, – мягко предложила Екатерина.

– Повитуха говорит, что драгоценный камень, называемый яшмой, обладает силой вытягивать детей из чрева. Церковь считает это чародейством… Ваше высочество, в шкатулке с драгоценностями есть кольцо с этим камнем. Прошу вас, дайте мне его для Алисии! Вдруг чудотворный камень ей поможет? Я сразу же его верну.

Екатерина задумчиво наморщила лоб, и я испугалась, что она откажет в моей просьбе.

– Я не помню такого кольца, Метта.

– Ваше высочество, в нем крупный красный камень в золотой оправе. Его еще называют кровавым.

– Ах да, вспомнила!.. Да, конечно, возьми. Я не оспариваю мнения Церкви, но камень вполне может служить инструментом, посредством которого Бог ответит на наши молитвы. Подай шкатулку, Метта. Чем раньше ты принесешь кольцо, тем скорее Господь сотворит чудо. А я помолюсь за благополучное разрешение Алисии от бремени.

Я положила кольцо в кожаный кошель, спрятала его в лифе платья и помчалась на рю л’Эгюий.

Крики Алисии разносились по всей улице. Я воспрянула духом оттого, что силы не покинули мою бедную девочку.

– Повитуха меня не впускает! – чуть не плача, пожаловался мне Жак. – Алисия умирает, а эта ведьма не дает мне проститься с ней! Гризельда говорит, что мужчина не должен входить к роженице, это плохая примета.

Я вспомнила о родах королевы Изабо, проходивших в окружении вельмож и епископов, и подивилась суевериям жителей Труа. Мысленно упрекнув себя за непоследовательность – я ведь и сама отправилась за чудотворным камнем, – я поспешила успокоить бедного Жака.

– Алисия не умрет, – с напускной уверенностью заявила я. – Верь в благополучный исход и продолжай молиться, а я позову тебя, как только появится ребенок.

Я поднялась по крутой лестнице в крохотную спальню. Ставни были распахнуты настежь, комната выстыла, но лицо и грудь Алисии блестели от маслянистого пота. Дочь лежала с закрытыми глазами и выглядела крайне изможденной. Я быстро подбросила поленья в огонь и поспешила к постели.

Ощутив прикосновение моей руки, Алисия приоткрыла глаза, однако новая болезненная схватка помешала ей говорить. Она выгнула спину, и ее живот приподнялся под стеганым покрывалом.

– Тише, моя маленькая, – прошептала я, гладя ее по мокрой голове. – Старайся не бороться со схватками.

– Ты уходила, – хрипло прошептала Алисия. – Ты зачем-то понадобилась принцессе?

– Нет, девочка моя. Я взяла у нее то, что понадобилось мне.

Я извлекла из кожаного кошеля массивное золотое кольцо и показала Гризельде. Повитуха восхищенно ахнула. Круглый гладкий камень блестел в свете лампы, будто сгусток крови. Гризельда велела мне надеть кольцо на средний палец дочери.

– Это особое кольцо, – объяснила я Алисии. – Оно облегчит твои муки и откроет младенцу дорогу в мир. Вот, дай ребенку почувствовать его силу.

Я положила руку с кольцом на огромный живот дочери. Алисия попыталась приподняться, чтобы рассмотреть камень. Придерживая ее за тоненькие плечики, я ужаснулась. Господи, она такая юная и хрупкая! Как она выдержит жестокий натиск природы?

– Сядь прямо, Алисия! – сказала я, взволнованная новой мыслью. – Может быть, дитя пожелает выпасть из тебя прямо в руки Гризельде! – Я ободряюще улыбнулась. – Садись мне на колени, как в детстве.

У Алисии началась очередная схватка, а потом дочь обняла меня за шею и приподнялась. С помощью Гризельды я отнесла ее к широкому деревянному креслу, стоящему у огня, и опустилась на сиденье, держа Алисию на коленях и прижимая к ее животу руку с яшмовым кольцом.

При следующей схватке Алисия вдруг выпрямилась, словно в нее влили какую-то новую животворную силу. В ее крике звучала не только мука, но и отчаянное усилие.

– Святая Маргарита, помоги нам! – взмолилась я. – Заступись за две юные жизни, дай им силы преодолеть это испытание.

Неизвестно, какое из средств поспособствовало чуду – настежь распахнутый дом, кровавая яшма, сидячая поза или заступничество святой Маргариты, – но после двух судорожных сокращений чрева Алисия издала вздох облегчения, и давление в ее животе ослабло. Горячая, резко пахнущая жидкость вырвалась из нее, и Алисия со стоном откинулась назад, словно в единое мгновение прорвало плотину страданий.

– Господь всеблагой… – пробормотала я. В холодном воздухе клубился пар от горячей жидкости, залившей мою шерстяную юбку.

– Ребенок идет! – ликующе провозгласила Гризельда. – Тужься!

Совсем скоро прозвучал громкий протестующий вопль новорожденного. Мы плакали и смеялись одновременно. Гризельда обтерла ребенка и завернула его в теплую шаль, а я отнесла Алисию на кровать и укрыла ее одеялом, после чего поспешно захлопнула ставни и подбросила дров в огонь. Жак ворвался в спальню, когда Гризельда передавала ребенка матери.

– Господи! – вскричал Жак, падая на колени у кровати и убирая прядь мокрых волос со лба Алисии. – Боже мой, я думал, что потеряю тебя!

Он взглянул на крохотное, сморщенное личико и вопросительно посмотрел на меня.

– Девочка, – тихо ответила я, – маленькая, красивая и здоровая девочка.

Чуть позже, когда Алисия и ребенок уснули, я отправилась во дворец, помня, что нужно поскорее вернуть кольцо.

– Принцесса молится, – сказала мне Агнесса. – Она просила ее не беспокоить, пока ты не придешь.

– Ну, вот я и пришла! – радостно воскликнула я, сжимая Агнессу в объятиях.

Я тихонько заглянула в дверь опочивальни. Екатерина стояла на коленях перед образом Девы Марии, ее утешением в столь многих неприятностях. Услышав тихий скрип дверных петель, Екатерина обернулась. На ее щеках виднелись следы слез, и я преисполнилась благодарности за то, что она так близко к сердцу приняла бедственное положение Алисии.

– Ваше высочество, все хорошо, – тихо сказала я, склонившись в реверансе.

– Ах, слава богу! – воскликнула она, бросилась ко мне и обняла. – Но ты замерзла! Сядь к огню! Я попрошу Агнессу согреть вино.

– Погодите, я отдам вам кольцо, – попросила я, доставая кожаный кошель из лифа. – Ваше высочество, благодаря вашей доброте родилась хорошенькая девочка. Алисия тоже здорова.

– Нет, Метта, благодарить надо Господа, – торжественно сказала Екатерина и радостно продолжила: – Знаешь, я хотела бы стать крестной матерью девочки, потому что чувствую себя причастной к ее появлению на свет. Что ты на это скажешь?

Я онемела от неожиданности. Екатерина желала стать покровительницей девочки!.. Право назвать своей крестной саму дочь короля давало ребенку огромное преимущество в жизни.

– Вы оказываете нам великую честь, ваше высочество, – со слезами на глазах проговорила я. – Мне даже не нужно спрашивать родителей, потому что ответ известен заранее.

– И все же мне следует осведомиться об их предпочтениях. Завтра рано утром я отправлю пажа, он передаст им мое предложение и узнает, когда состоятся крестины. А сейчас мы позовем Агнессу и выпьем подогретого вина за здоровье младенца.

На следующее утро я несла ребенка, тщательно укутанного от лютого холода, к церкви Сен-Жан-дю-Марше. Жак гордо вышагивал рядом, принимая поздравления от соседей. Позади шел подмастерье Жака – будущий крестный отец ребенка. Гризельда несла традиционный крестильный чепец, расшитый христианскими символами. Мать не допускалась к участию в этом обряде; ей также не разрешалось готовить или подавать еду, пока через неделю после родов она не примет причастия. Алисия возмущалась таким порядком, но я решила, что разумнее дать ей возможность поправиться и сосредоточить внимание на ребенке, и взяла заботы по дому на себя.

Хотя продавцы на рынке еще только раскладывали свой товар, перед дверями церкви собралась толпа, привлеченная пышным кортежем. Екатерина явилась в полном блеске придворного облачения, в сопровождении Агнессы и стражников в ливреях, расшитых лилиями. Как я и предсказывала, Алисия с Жаком восторженно приняли предложение принцессы стать крестной матерью их ребенка. По этому случаю Екатерина отказалась от глубокого траура и надела красивое платье из белого бархата и головной убор, украшенный драгоценными камнями. О королевском происхождении принцессы свидетельствовала роскошная горностаевая мантия. Вскоре все жители Труа узнают, что у купели ребенка Алисии и Жака присутствовала дочь короля.

Священник был так поражен великолепием Екатерины и ее свиты, что неуклюже споткнулся и чуть не упал, бросаясь вперед, дабы преклонить перед ней колени.

– Вы оказываете нашей церкви огромную честь, ваше высочество, – пролепетал он, смущенно потупившись.

– Ваша церковь очень красива, отец мой, – любезно заметила принцесса. – Прошу вас, поднимитесь, давайте приступим к церемонии. Сегодня очень холодно, ребенок замерзнет. Надеюсь, святую воду согрели?

Священник неловко поднялся на ноги и коснулся чана, стоящего рядом с купелью.

– Вода теплая, ваше высочество. Я велел экономке согреть ее у очага.

Священник перелил святую воду в холодную каменную чашу. Я быстро распеленала младенца и передала Екатерине. Девочка завопила от холода – и описала красивое бархатное платье принцессы, но Катрин держалась невозмутимо.

– Уверена, это принесет удачу нам обеим, – улыбаясь, сказала она и протянула ребенка священнику. – Словно меня снова окрестили.

Священник погрузил ребенка в воду, бормоча латинские слова крестильного обряда, заглушаемые криком младенца.

– Кто назовет этого ребенка? – провозгласил священник.

– Я, Екатерина, – громко и четко объявила принцесса. – Ее зовут Екатерина.