Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 29

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+4074
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе

29

Жители Труа считали герцога Бургундского своим покровителем. Он сумел обеспечить относительный мир в городе и защитить источник их благосостояния – торговлю. Поминальный звон колоколов вот уже несколько дней звучал над городом. Мне приходилось скрывать свою радость даже от Жака, который разделял общий взгляд жителей Труа: смерть герцога – злодейское преступление, а дофин повинен в связях с убийцами.

– Ему всего-то шестнадцать, – добавил Жак со снисходительной благожелательностью человека на целых шесть лет старше.

– Ха! – воскликнула Алисия, доказывая, что она не намерена соглашаться с каждым высказыванием мужа. – Мне тоже шестнадцать, но я не жду, что другие возьмут на себя вину за мои поступки.

– Ты теперь замужняя женщина, – заметил Жак. – Муж всегда отвечает за поступки жены. Не знаю, как в Париже, но в Труа это закон.

Алисия озадаченно нахмурила лоб и неловко заерзала на стуле.

– То есть, если я украду у пекаря буханку хлеба, обвинят тебя?

– Пекарь заставит меня отвечать за содеянное, – кивнул Жак. – Если кража будет доказана, мне велят возместить стоимость, а также самому тебя наказать.

– И как же?

– Кража – это серьезно. Наверное, высечь или посадить на воду.

– И кто же это осмелится высечь меня? – негодующе воскликнула Алисия.

– Я, – серьезно сказал он, а затем его губы дрогнули в улыбке. – Но обещаю, что мне это не доставит никакого удовольствия.

От Екатерины,

королевской принцессы Франции,

Карлу, дофину Вьеннскому

Мой нежно любимый брат!

Откровенно признаю, что не могу сожалеть о смерти Иоанна Бесстрашного, но искренне молюсь, чтобы обстоятельства этой смерти не подвергли вашу душу опасности сгинуть в геенне огненной. Мария говорит, что в послании, которое вы отправили королю, утверждается, будто все случившееся – следствие недоразумения, и я верю вашим словам, радуясь при этом чрезвычайно, что это произошло. Бог знает правду, но миру трудно будет признать вашу невиновность. В душе я благодарна, что мне больше не нужно бояться Бургундского и беспокоиться о том, что он затянет вас в свои сети, потому что, сколько бы вы ни отрицали ответственность за смерть его отца, Филипп никогда вас за нее не простит. Теперь мы с вами должны приложить все усилия, чтобы исполнить свое предназначение.

Мишель намерена снова приехать в Пуасси, и я ожидаю ее визита со смешанным чувством. В прошлый раз она восхищалась своим свекром, на сей раз меня наверняка ожидает гневная тирада о его гибели. Разумеется, все упреки и обвинения достанутся вам. Нам, детям Валуа, не суждено жить в мире, как положено семье!

Очень надеюсь, что приезд Мишель знаменует окончание моего заключения в монастыре, даже если мне придется выносить ее брюзжание на протяжении всего путешествия в Труа. Ах, если бы мы там встретились!

Пусть Бог поможет нам в наших делах, дорогой брат.

С любовью,

Екатерина

Писано тайно, в келье аббатства Пуасси,

в четверг, двадцатого дня октября 1419 года

Ранним утром восемнадцатого дня рождения Екатерины в дверь мастерской на рю л’Эгюий постучался королевский гонец, и мне вспомнилась отцовская пекарня в Париже и день, навсегда переменивший мою жизнь. В эту же памятную дату моя судьба снова изменилась. На сей раз, однако, явился не высокомерный человек с жезлом из черного дерева, надменно спросивший о «вашей девчонке», а юный паж с золотой королевской лилией на рукаве синего дублета и со смущенной улыбкой на лице. Принцесса прибыла в Труа и просит меня посетить ее сегодня во второй половине дня.

Королевский дворец был окутан трауром, напоминая о днях после Азенкура, но в скромном коричневом упелянде, сшитом для меня Жаком, я чувствовала себя одетой вполне подобающе. Я не хотела притворяться, что оплакиваю человека, которого ненавижу, однако не желала привлекать к себе внимание. Меня провели в приемную, куда тут же вышла Агнесса. Мы сердечно обнялись.

– Мы вернулись только вчера, – сообщила она. – Принцесса сейчас у королевы и очень желает тебя видеть. Подождешь в ее опочивальне?

– С радостью! – отозвалась я.

– Она хотела дождаться тебя, но от аудиенции с королевой отказаться непросто, – сказала Агнесса, ведя меня по коридору.

– Как королева? – спросила я.

– В метаниях… – Агнесса скорчила презрительную гримасу. – Открыто оплакивает Бургундского, однако жаждет примирения с сыном. А теперь еще приехал Филипп и требует, чтобы убийц его отца нашли и заставили отвечать за содеянное.

– Что, всех? В том числе и дофина?

– Всех, – прошептала она, бросив встревоженный взгляд на стражников, выстроившихся вдоль коридора, ведущего в королевские покои.

– Принцессе еще не назначили новых фрейлин? – спросила я, не увидев в покоях Екатерины табуретов, обычно стоявших вокруг ее кресла с балдахином.

– Она настояла, что никто не будет назначен без ее одобрения, – ответила Агнесса. – После смерти герцога Бургундского Екатерина обрела некую напористость. Впрочем, ты сейчас сама увидишь.

Я обернулась к дверям, вздрогнула, увидев на пороге монахиню, и только потом разглядела, что это Екатерина в черной рясе и белом головном уборе.

– Ах, Метта! – вскричала она и бросилась мне в объятья.

– Вы приняли постриг, ваше высочество? – спросила я, когда мы отстранились друг от друга.

Она рассмеялась таким знакомым мне звонким смехом.

– Нет, Метта. Это облачение терциарной[16] монахини. В Пуасси меня приняли в послушницы доминиканского женского ордена, и я надеваю рясу для визита к королеве, чтобы не носить траурного наряда.

– И от навязанных вам фрейлин вам удается избавиться, ваше высочество, – с улыбкой заметила Агнесса.

– Мне представили десяток имен на выбор, но я отказалась их рассматривать… – пренебрежительно отмахнулась Екатерина и властным тоном продолжила: – Агнесса, мне надо поговорить с Меттой наедине.

Агнесса сделала реверанс и обиженно вышла из опочивальни.

– Ваше высочество, позвольте мне сразу поздравить вас с вашим рождением, – невозмутимо сказала я и достала из кармана небольшой сверток. – Надеюсь, восемнадцатый год станет для вас судьбоносным.

– Спасибо, Метта. – В глазах Екатерины заблестели слезы. – Я целый час провела с матерью, но она так и не вспомнила о моем дне рождения. Королева была слишком занята тем, что расписывала преимущества моего брака с королем Генрихом. Она меняет свои мнения с каждым вдохом. – Принцесса потянула за ленточку. – Что ты мне принесла? Ах!

В лоскут парчи был завернут золотой реликварий с эмалевым изображением скрещенных ключей.

– Он предназначен для реликвий святого Петра, хранителя ключей от райских врат, – пояснила я. – А вы могли бы хранить в нем ключ от вашего алтаря. Так будет безопаснее. Реликварий на груди вызывает меньше любопытства, чем ключ.

Екатерина посмотрела на меня долгим взглядом, а затем расцеловала в обе щеки.

– Какой чудесный подарок. Спасибо, Метта. Ты права, так будет безопаснее.

Я подвесила реликварий на цепочку и помогла Екатерине надеть ее. Принцесса подвела меня к очагу, где ярко горел огонь, и я села на табурет рядом с ее креслом.

– Ваше высочество, как вы себя чувствуете? Вы похудели…

– Так и знала, что ты это скажешь! – поморщилась Екатерина. – Видишь ли, в строгом распорядке, назначенном мне, покаяние, молитва и искупление грехов были важнее еды… Как только я узнала о смерти дьявола-герцога, то поняла, что твой дерзкий план удался, но очень волновалась о твоей безопасности. Ради меня ты рисковала жизнью! Как жаль, что мы порознь узнали о смерти Бургундского, нашего общего врага, – ведь только с тобой я могла бы дать волю своим истинным чувствам!

Мы проговорили больше часа, рассказывая друг другу обо всем, что произошло за это время. Выслушав историю воссоединения Жака и Алисии, принцесса растрогалась до слез.

– Ах, как замечательно, что они счастливы! – воскликнула она и с надеждой посмотрела на меня. – Метта, а ты готова вернуться ко мне? Я хочу предложить тебе должность хранителя моих одежд. Ты уже и так, по сути, делаешь эту работу, но теперь у тебя будет настоящий придворный пост. Это не такая высокая должность, как распорядитель гардероба, но, по крайней мере, ты получишь в распоряжение прислугу и придворное звание. Я очень надеюсь, что ты согласишься.

Я испуганно сглотнула и уставилась на нее округлившимися глазами. Это предложение было огромной честью. Пост распорядителя гардероба принцессы всегда занимала одна из ее самых знатных фрейлин, потому что он подразумевал высокий статус в придворной иерархии, но даже назначение хранителем одежды сделает меня придворной дамой – гораздо выше обычной прислуги. Я получу собственную спальню, смогу носить яркую одежду, заговаривать с придворными, не опуская глаз, и ко мне будут относиться как к человеку, а не как к дворцовым мышам и крысам. «Прекрасная возможность, Метта. Поначалу будет трудно, но кто знает, к чему это приведет?» – сказала моя матушка, когда меня взяли в кормилицы, однако даже она не могла предвидеть такого.

Из-за моего долгого молчания Екатерина решила, что я ищу способ вежливо отказаться.

– Тебе положено жалованье в двадцать крон и три платья в год, – добавила принцесса. – Наряды сможешь заказывать у своего зятя. – Она нетерпеливо хлопнула руками по коленям и, утратив властный вид, сбивчиво закончила: – По-моему, это хорошее предложение…

– Это великолепное предложение, ваше высочество, – ответила я, с трудом сдерживая слезы. – И огромная честь для меня. Конечно же, я согласна. Только… позвольте попросить у вас одну уступку.

– Разумеется. В чем дело?

– Я обещала Алисии, что буду рядом, как ей придет время рожать, поэтому, если двор покинет Труа, я не смогу поехать с вами. Ну, до того, как она разродится.

– Не вижу здесь никакого затруднения, – с облегчением вздохнула Екатерина. – Двор еще долго не уедет из Труа. Теперь Филипп Бургундский, вместо своего отца, будет делить регентство с королевой! Вот счастье-то! Ты же помнишь, как Людовик от нее с ума сходил. Я еще не встречалась с Филиппом, но Мишель утверждает, что он прекрасный человек. С таким-то родителем?! Филипп настаивает на привлечении убийц своего отца к ответственности, поэтому намерен договариваться с англичанами. А королева, желая его улестить, снова на все лады восхваляет короля Генриха. Так что в ближайшее время двор из Труа никуда не уедет. По-моему, Филипп хочет, чтобы королева оставалась здесь, потому что Труа удобно расположен между Дижоном и Аррасом. Если она начнет его раздражать, он уедет к себе либо во Фландрию, либо в Бургундию!

– Вы окружены людьми, которые хулят вашего брата и чтят память вашего мучителя, – с горечью заметила я. – Это нелегко, ваше высочество.

– С твоей помощью я справлюсь. Для всех я буду послушной скромницей, но в своей опочивальне хочу оставаться собой.

В дверь несмело постучали. Екатерина ласково сжала мне пальцы, кивнула на дверь, и я впустила в опочивальню того же пажа, который приходил в мастерскую на рю л’Эгюий.

– Для ее высочества от герцогини Бургундской, – испуганно прошептал он, не узнав меня в нарядном платье и чепце. – Послание срочное, иначе я не осмелился бы… – Его голос осекся. Я благодарно улыбнулась ему и закрыла дверь.

– Что там, Метта? – спросила Катрин.

Я вслух прочла короткую записку: «Сестра, мы с супругом завтра отправляемся в Бургундию, чтобы завершить дела с наследством его отца. Я иду попрощаться с нашей матерью королевой, после чего приду в ваши покои. Полагаю, вы не откажетесь принять свою сестру, Мишель, герцогиню Бургундскую».

Екатерина поджала губы, раздраженно закатила глаза, торопливо встала и забрала у меня письмо.

– Пригласи Агнессу, Метта. Без нее мне не обойтись. Знаешь, Мишель очень переменилась…

Мишель, герцогиня Бургундская, и в самом деле оказалась ни капли не похожей на робкую девочку, которая покорно ушла вслед за королевой из розария дворца Сен-Поль. В мастерской Жака я научилась отличать дорогие ткани от дешевых и сразу поняла, что траурный наряд Мишель сшит из роскошной материи, а гагатовый бисер отделки прибыл из далекой Кастилии, недавно освобожденной от мавританского владычества. Очевидно, для новой герцогини годилось все только самое лучшее.

В дверях Мишель остановилась и неторопливо оглядела комнату. На бледном лице, скрытом черной вуалью, проницательно поблескивали яркие сине-зеленые глаза.

– Ах, Екатерина, хорошо, что вы одна, – сказала Мишель, считая нас с Агнессой ничтожествами, не стоящими внимания. – Надеюсь, вы подыщете себе траурный наряд. Это отвратительное облачение вас недостойно.

Я вздрогнула и отступила к стене, отчаянно желая слиться с изображением, вытканным на шпалере. Невзрачные черты Мишель не имели ничего общего с обликом королевы, но манерами герцогиня Бургундская невероятно напоминала свою мать, хотя почти не проводила времени в ее обществе.

Не поднимаясь с кресла, Екатерина невозмутимо указала на резной табурет, который предусмотрительно велела поставить рядом.

– Добро пожаловать, сестра, – церемонно произнесла она. – Садитесь. Мое облачение приличествует обстоятельствам. Сожалею, что вы нас покидаете. Значит, герцог не стал дожидаться, пока тело его отца привезут в Дижон?

– Ах, тело герцога нам до сих пор не вернули! – воскликнула Мишель, осеняя себя крестным знамением. – Вот еще одно свидетельство трусости Карла. Он отрицает причастность к убийству своего дяди и отказывается признать, что ему известно, где тот похоронен.

– Карл был бы более сговорчив, если бы ваш супруг не стремился отправить его на эшафот, – тихо проговорила Екатерина. – Но давайте не будем спорить. Вернетесь ли вы в Труа после того, как отслужат похоронные мессы?

– Да, конечно. Филипп желает, чтобы я оставалась с вами, пока он ведет переговоры с англичанами. – Мишель жестом отказалась от предложенного Агнессой кубка с вином. – Я предпочла бы родниковую воду, – сухо сказала она. – Вино я пью только за здравие.

– И когда священник предлагает кровь Христову, – лукаво заметила Катрин.

– Это уже не вино, сестра, – отрезала герцогиня. – Вас поставили в известность, что с англичанами снова обсуждают возможность брака между вами и королем Генрихом?

– Вы пришли заручиться моим согласием? – спросила принцесса. – Что ж, если я откажусь, то Филиппу не удастся заключить с англичанами перемирие, которого он так отчаянно желает.

– Вы преувеличиваете, – натянуто улыбнулась Мишель. – Филипп считает договор с англичанами лучшим способом приструнить нашего воинственно настроенного сводного брата и его сообщников. Вы вряд ли откажетесь от брака, который сделает вас королевой.

– Я встречалась с королем Генрихом всего один раз, – ответила Екатерина, – и он показался мне вполне приемлемым.

– Приемлемым?! – презрительно фыркнула герцогиня. – Моя младшая сестра находит короля Англии и покорителя Нормандии всего лишь приемлемым! А кто для вас неотразим, Екатерина? Император Сигизмунд? – Она поднесла к губам чашу с водой.

– Нет, он слишком стар, – беспечно отозвалась Екатерина. – К тому же он уже нашел себе новую жену. Говорят, новую императрицу зовут Барбара.

– Неразумно так легкомысленно относиться к браку, – чопорно сказала ее сестра, ставя чашу на поднос.

– К браку с королем Генрихом я отношусь со всей серьезностью, – заявила Екатерина. – Увы, мне так долго его сулили, что он перестал меня волновать. Впрочем, когда вы вернетесь в Труа, то у вас будет возможность разъяснить мне все преимущества и недостатки супружеской жизни. Надеюсь, она доставляет вам удовольствие?

Мишель густо покраснела, на мгновение утратив дар речи.

– Супружество – это контракт, который накладывает определенные обязательства, – раздраженно заметила герцогиня. – Получение удовольствия к ним не относится.

– А как же дети? – осторожно сказала Екатерина. – Должно быть, отсутствие наследника доставляет массу досадных неудобств.

Мишель и Филипп Бургундский делили ложе вот уже семь лет, но до сих пор не обзавелись потомством.

Герцогиня внезапно встала и расправила складки на платье.

– Остерегайтесь легкомыслия, Екатерина, – провозгласила она. – Королеве легкомыслие не пристало. Мне пора. Мы с супругом уезжаем на рассвете. Сожалею, что не смогу помочь вам выбрать фрейлин, но советую сделать это без промедления. – Она бросила красноречивый взгляд в мою сторону. – Вам пойдет на пользу общество благородных дам.

Екатерина поднялась и поцеловала ее в щеку.

– Я запомню ваш совет, сестра, – шепнула она. – И мадам Ланьер тоже. Да хранит вас господь.