Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 26

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3523
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

26

Примирение! По Корбелю разносился радостный перезвон церковных колоколов.

– Король и дофин примирились! Объявлен мир! – кричали прохожие.

Мы с моим спутником обескураженно переглянулись, но вовремя заметили победное выражение на лице нашего возчика и, спохватившись, сменили гримасы на улыбки.

– Слава богу и герцогу! – крикнул возчик, перекрывая грохот окованных железом колес о брусчатку и стук бочек в телеге. – Парижанам наконец-то будет что поесть.

У меня сосало под ложечкой, однако я согласно кивнула, радуясь, что уличный шум мешает разговорам. Возчик любезно согласился подвезти нас, и мы не хотели его обижать.

Ив, тот самый парень, который четыре года назад увез моего раненого мужа из Азенкура и доставил его к монахам в Аббевиль, знал нашу печальную историю. Он отправлялся с обозом королевской охоты в Корбель, встречать герцога Бургундского, и по просьбе Люка согласился взять с собой нас с Алисией.

Мы оставили Понтуаз неделю назад и ехали знакомой дорогой, огибающей Париж с севера. Всякий раз, когда телеги проезжали через города или деревни, мы с Алисией прятались, потому что королевским обозам было запрещено перевозить посторонних. Улицы Корбеля мы разглядывали сквозь дырки в холстине, накрывающей повозку.

Окруженный крепостной стеной город располагался на берегах Сены. На улочках вокруг замка кипела жизнь. В узких переулках то и дело вспыхивали драки и потасовки, будто горожане не знали, что враждующие стороны объявили о примирении. Обыватели благоразумно сидели за закрытыми дверями, а лавочники опустили ставни. Колокола продолжали звонить.

– Что происходит? – выдохнула мне на ухо Алисия, почти неузнаваемая в мужской одежде. – Неужто принц Карл заключил соглашение с герцогом Бургундским?

– Увидим, – прошептала я.

Ради безопасности я заставила дочь переодеться в мужскую одежду, хотя это и нарушало церковный запрет. Девушкам, в отличие от юношей, было небезопасно путешествовать даже в сопровождении матери. В старой куртке и шоссах Люка Алисия сходила за юнца и вполне успешно двигалась свободной походкой мужчины, которого никогда не связывали юбки.

Для подготовки отъезда принцессы в монастырь баронессе Хохфельд потребовалось два дня. Мы слезно распрощались с Екатериной и Агнессой, и они отправились в Пуасси на барке под присмотром отряда стражников. Мы с Алисией занялись упаковкой гардероба и остальных вещей Екатерины. В багаж принцессы я упаковала и наши с Алисией вещи, небольшой запас золотых крон зашила в карман своей сорочки, а оставшиеся денье и су положила в кошель и спрятала на груди. Наша скромная одежда служила нам лучшей защитой: воры и грабители не догадаются, что у бедно одетой женщины с сыном-подростком есть золото и серебро.

Корбеля достигли без приключений. В оживленном внутреннем дворе замка Ив возчик, натянув поводья, остановил упряжку.

– Мне надо доложиться интенданту замка, – сказал он. – Если вы спрыгнете сейчас, вас никто не заметит. Только держитесь подальше от волов, они неуклюжи и не любят стоять смирно. Псарня вон там, в дальнем углу главного двора.

Я схватила узелок с пожитками и перелезла через сиденье возчика. В огромном мощеном дворе находилось столько фургонов, что даже появись здесь королева, ее никто бы не заметил. Шум и гам эхом отдавались от каменных стен. Замковые слуги кричали, командуя, кому куда ехать, возчики понукали животных, усталые волы ревели, требуя еды и воды, а над всем этим разносился оглушительный трезвон колоколов. Я неуклюже слезла с фургона, Алисия ловко спрыгнула на землю и весело улыбнулась мне из-под капюшона.

– Да благословит тебя бог за доброту, Ив, – сказал я возчику, вкладывая ему в ладонь серебряный денье. – Вот, выпьешь с товарищами вечером.

Иву было неловко брать у нас деньги, но отказываться он не стал.

Лавируя между телегами и волами, я с удивлением поглядывала на дочь. Алисию мужское платье не смущало, она боялась разоблачения – и неспроста. Если бы в ней распознали женщину, то за неповиновение церковным указам Алисии грозил бы день заключения в тюрьме, а то и публичная порка. Впрочем, признать в миловидном юнце девушку было сложно. Наряд Алисия носила уверенно, а из-под холщового капюшона торчала мальчишеская челка – мы предусмотрительно подрезали ее длинные каштановые волосы. Я называла дочь Аланом.

На огромном дворе появилась группа людей, чьи красочные наряды резко контрастировали с однотонной одеждой слуг, солдат и возчиков. Я заметила, что из повозок выгружают мячи, шесты, костюмы и музыкальные инструменты, и сообразила, что в замок приехала труппа актеров с акробатами и менестрелями. Люди этого сословия были общительны и не смотрели косо, если с ними заговаривали посторонние. Мужчина в ярко-желтой тунике, зелено-красных шоссах и с виолой на плече руководил разгрузкой телеги.

– Мессир, – обратилась я к нему, – мы только что прибыли и не можем понять, почему звонят колокола. Сегодня праздник?

– Да, мадам, – с серьезным видом кивнул мужчина. – Вечером состоится пиршество в честь примирения дофина и герцога Бургундского. Говорят, соглашение было заключено во время прогулки верхом.

– Так, значит, они оба здесь?

Я не могла поверить своей удаче. Неужели мне не придется разыскивать принца Карла?

– Вряд ли торжество состоялось бы в отсутствие его главных виновников, – улыбнулся музыкант. – Мы надеемся сегодня вечером выступить перед принцем и герцогом. – Он отвесил мне изысканный поклон. – Иво-виолист, к вашим услугам, мадам… и вашим тоже, юноша, – сказал он Алисии.

Моя дочь с улыбкой попыталась ответить на его поклон. Музыкант удивленно приподнял бровь.

– Спасибо за любезное пояснение, мессир, – сказала я, не называя своего имени, и потянула Алисию за рукав. – Будь осторожнее! – шепнула я дочери. – Безусые юнцы не заигрывают с мужчинами! Пойдем на псарню.

Мы пошли следом за сворой гончих, возвращавшихся с дневного выгула. Из загона появился Люк с бадьей в руке и направился к цистерне, чтобы набрать воды. Я встревоженно ахнула, заметив огромный синяк у него под глазом. Конечно, вполне возможно, что он получил его в ходе работы – охота сопряжена с немалыми опасностями, – но раздосадованный вид сына навел меня на подозрение, что Люк с кем-то подрался.

– Святые небеса! Матушка! – изумился он, заметив меня. – Как ты здесь очутилась? Алисия! – воскликнул он, внезапно узнав сестру. – Почему ты в таком виде?

– Тсс! – прошипели мы в один голос, испуганно оглядываясь.

Я потащила Люка в тень под стеной.

– Не кричи ты так! Лучше познакомься со своим братом, Аланом, – сказала я и вопросительно посмотрела на опухшую скулу сына. – Откуда у тебя синяк?

– Да так, слегка повздорили. А вы зачем приехали? – взволнованно спросил он. – Что-то случилось?

– Ничего серьезного, – успокоила я. – А повздорили вы из-за дофина?

– Как ты догадалась? – Люк смущенно потупился. – Понимаешь, тут один тип оскорбительно о нем отозвался, ну, мы и сцепились. Со времени примирения никому не позволяется говорить плохо о дофине, однако люди герцога по-прежнему называют его бастардом, а меня это бесит.

– Держи себя скромнее, – укорила я, хотя его верность дофину меня порадовала, поскольку вполне соглашалась с моим намерением. Я утянула сына подальше в тень и спросила, знает ли он сеньора дю Шателя в лицо.

– Конечно, знаю! – небрежно кивнул Люк. – Принц Карл всю неделю охотился вместе с герцогом, а дю Шатель, словно черная пиявка, не отходил от дофина ни на шаг.

– Он и должен так поступать! – наставительно произнесла я. – У меня письмо к дофину, которое нужно передать лично сеньору дю Шателю и никому другому. И как можно скорее. Ты мне не поможешь?

– Попробую! – восторженно откликнулся Люк. – А что в письме?

– Просьба взять тебя в охотничье хозяйство дофина, – ответила я и, заметив радостное изумление сына, поспешно продолжила: – Впрочем, бо́льшая часть письма касается только принцессы. Послание следует передать либо Танги дю Шателю, либо самому дофину. Понятно, Люк? Это очень важно. Сделать это нужно сегодня же, чем раньше, тем лучше.

– Знаешь, я прямо сейчас могу попробовать, – предложил Люк. – Сеньор Танги недавно вернулся с охоты, понес на конюшню раненого сокола. Давай я туда сбегаю, вдруг он все еще там?

Все складывалось лучше, чем я могла надеяться.

– Да, беги! Вот письмо. – Я достала запечатанный пакет из лифа, где хранила послание с тех пор, как мы уехали из Понтуаза. – Спрячь в карман, чтобы никто не видел. Скажешь сеньору Танги, что это от мадам Ланьер. Он меня наверняка помнит. Если не сможешь доставить, принеси письмо обратно. Ну, беги!

Люк сунул письмо в карман куртки, выбежал во двор и затерялся среди толпы. Я улыбнулась Алисии и приложила палец к губам.

– Потом расскажу, – пообещала я.

Алисия не подозревала о моем намерении связаться с Танги дю Шателем и не знала о содержании письма. Так было надежнее.

Я написала письмо в ночь перед отъездом из Понтуаза, воспользовавшись пером и чернилами Екатерины, которые остались в ее покоях. С собой принцесса взяла только самое необходимое, а дорожный алтарь с тайником упаковала сама. Ключ от тайника она всегда хранила на груди. На то, чтобы сочинить послание Танги, у меня ушло несколько часов, и пока я нетерпеливо ждала возвращения Люка, я мысленно вспоминала его содержание.

Сеньору дю Шателю,

секретарю и советнику дофина Карла

Приветствую вас, почтенный сеньор!

Надеюсь, вы помните меня, верную кормилицу принцессы Екатерины.

Как вам известно, из-за болезни августейшего отца принцесса живет под присмотром герцога Бургундского. Я с прискорбием вынуждена сообщить вам, что она подверглась ужасному и бесчестному обращению. Угрозами и принуждением герцог склонил ее к невыразимому распутству. Он лишил принцессу невинности и злонамеренно осквернил ее честь, а следовательно, и честь короны Франции.

Прошу вас посвятить в эту тайну одного только дофина. Несомненно, его королевское высочество придет в ужас от страшного оскорбления, нанесенного сестре. Мне также ведомо, что ее высочество Екатерина, пострадав от герцога Бургундского, желала бы просить своего августейшего брата отвергнуть его лживые предложения дружбы и любые договоры о примирении, к которым герцог может призывать его высочество. Дофин – любимейший брат принцессы, которому она доверяет, но лишь до тех пор, пока он остается свободным от пагубного влияния герцога Бургундского.

Это письмо доставит мой сын Люк, служащий охоты короля. Он был удостоен чести заботиться о любимых гончих дофина, прежде чем его высочество был вынужден спешно покинуть дворец Сен-Поль, и если вы, мессир, ему позволите, то готов с честью служить дофину вновь.

Остаюсь по-прежнему верной и покорной слугой короля и искренне молюсь о здоровье и благополучии господина моего дофина.

Писано Гильометтой Ланьер,

служанкой при опочивальне ее королевского

высочества принцессы Екатерины

Мы с волнением ждали возвращения Люка.

– Удалось, матушка! – воскликнул сын, бросаясь ко мне. – Сеньор дю Шатель взял письмо, но пока не читал. Я сказал, от кого оно, и он сунул его в кошель на поясе и велел передать тебе, что после пиршества ожидает тебя в покоях дофина. Стражники тебя пропустят.

– Но где находятся покои дофина? – ужаснулась я. – И как мне попасть в замок?

– Вы с Алисией придете на торжество, – предложил Люк. – В замке будет столько горожан, что вас никто не заметит. Может, вам даже перепадет праздничного угощения.

– Хорошо бы, – вздохнула Алисия. – Я страшно проголодалась!

– Поделом тебе! – сказал Люк, дергая сестру за рукав куртки. – Будешь знать, как рядиться в мою одежду! Пойдем, подыщем себе местечко, а то народ уже собрался.

Пиршественный зал замка Корбель был переполнен людьми и звенел от веселого гомона. Те, кому посчастливилось занять места за длинными столами, наливали в чаши вино из высоких кувшинов и хватали куски жареного мяса с огромных блюд, которые разносили по залу слуги. Те, кому за столом места не досталось, наполняли мясом хлебные тренчеры и ели, где могли – под стенами, подсев на край лавок или даже забравшись под стол вместе с собаками.

Протолкавшись сквозь толпу, Люк раздобыл три краюхи хлеба, и мы наполнили их ломтями сочного окорока. Хлеб вбирал в себя пряную подливу, и запах был невероятно аппетитным. Люк позаимствовал кувшин со стола приятелей-охотников, и мы пили вино из горлышка. Проходивший мимо слуга с кожаным бурдюком заново наполнил опустевший кувшин, и Люк отнес его на стол.

Слегка пошатываясь от крепкого вина и стараясь не уронить тренчеры на камыш, устилающий пол, мы начали пробираться к месту у стены, откуда было хорошо видно акробатов и жонглеров. Посреди пиршественного зала Иво-виолист наигрывал веселую мелодию, а остальные актеры являли гостям свое мастерство. Со всех сторон неслись непристойные замечания, восторженные возгласы и громкое хлопанье в ладоши. Утолив голод, я бросила собакам остатки тренчера, вытерла пальцы о нижнюю юбку и посмотрела на помост, украшенный цветочными гирляндами.

Там, в центре, словно две хищные птицы, сидели герцог Бургундский и принц Карл. Иоанн Бесстрашный, высокий и крепко сбитый, в черном упелянде, отороченном соболями и расшитом серебряными изображениями плотницкого рубанка – символа герцога, – походил на орла. Льняная сорочка, выглядывая у горла, напоминала белоснежные перья на орлиной груди. Рядом с герцогом в синевато-сером камзоле с абрикосовым кантом по плечам сидел дофин, похожий на сокола, с которым Екатерина иногда выезжала на охоту. Щупленький, сидящий на высоком позолоченном троне, будто на жердочке, Карл беспокойно оглядывал пиршественный зал. Общим в их внешности был только внушительный, как у всех Валуа, нос с горбинкой и хищным рисунком ноздрей. Августейшим сородичам, только что заключившим мирный договор, было нечего сказать друг другу. Говорил один герцог. Принц Карл слушал хмуро и неприветливо, ел мало, а пил еще меньше, словно сожалея о содеянном.

В тени балдахина, за спиной принца стоял бледный Танги дю Шатель в простом черном одеянии. Слева от него, в арочном проеме, виднелись двойные двери, обитые железными полосами. На пороге замерли два крепких стражника в ливреях с геральдическими лилиями. Я решила, что это вход в королевские покои. Значит, мне следовало дождаться, когда дофин покинет стол, и обратиться к стражникам.

Мы с Алисией наслаждались представлением, и я даже начала прищелкивать в такт озорной мелодии. Один из акробатов кувыркнулся и, не рассчитав прыжка, задел нескольких бургиньонов, которые присматривали за порядком в переполненном зале.

– Будь ты проклят, неуклюжий дурак! Смотри, что делаешь, а то на кинжал напорешься! – надменно выкрикнул кто-то, перекрывая гомон в зале.

Я узнала голос Ги де Мюсси, и кровь застыла у меня в жилах. Вероломный предатель с перекошенным от злости лицом стоял напротив меня, по другую сторону длинного стола, вцепившись в рукоять кинжала. Актеры бросились к перепуганному приятелю и окружили его плотной стеной. Воспользовавшись суматохой, я обхватила за плечи Алисию с Люком, и мы вместе спрятались под стол. Чуть погодя я осторожно выглянула из-под столешницы – и встретилась со злобным взглядом де Мюсси.

От Екатерины, дочери короля Франции,

мадам Гильометте Ланьер

Приветствую, возлюбленная моя Метта!

Я очень скучаю без тебя и даже пишу тебе письма, хотя знаю, что не смогу их отправить, поскольку мне запрещено всякое сообщение с внешним миром. Но мне очень хочется рассказать тебе о том, что случилось перед самым отъездом из Понтуаза. Увы, только лишившись твоего общества, я осознала, как много ты для меня значишь.

Итак, перед отъездом мне разрешили повидаться с королем. Мой отец пребывал в прекрасном расположении духа, однако называл меня именем моей покойной сестры Изабеллы, а когда упомянул Карла, я сначала подумала, что он имеет в виду прежнего дофина, который скончался в год моего рождения. Король подошел ко мне, поцеловал в щеку – такое случилось впервые! – и прошептал мне на ухо: «Скажи Карлу, чтобы не приходил. Здесь опасно».

Как ты думаешь, Метта, король говорил о покойном дофине или о моем любезном брате? Может быть, втайне от герцога Бургундского мой отец хотел предупредить Карла? Все считают, что король утратил рассудок, но мне кажется, что временами он все понимает. Я поцеловала его в ответ и заметила слезы в его глазах. От этого потрясающего открытия я сама не своя. Неужели под этой хрупкой оболочкой все еще трепещет искра королевского разума? Я надеюсь и молю Господа, чтобы так оно и было, хотя, возможно, отцу лучше не осознавать своего печального состояния. Я боюсь, что в мое отсутствие о нуждах короля не станут заботиться с должным почтением.

Я пребываю в полном здравии, хотя мне надоели жидкая похлебка и сухари, которыми меня кормят «во спасение духа». Сестра Мария добра ко мне, но держится отчужденно. За две недели мы с ней виделись лишь дважды: один раз она изложила мне условия моего содержания, а при второй встрече сообщила, что наша сестра Мишель изъявила намерение посетить аббатство. Неизвестно, приедет ли она повидаться со мной или станет убеждать меня в достоинствах семейства герцога Бургундского.

Между тем я продолжаю жить по уставу святого Доминика и блюду все заповеди, положенные послушнице. Устав труден, но мне придает сил мысль о том, что не нужно бояться новых поползновений герцога. Он осыпает аббатство щедрыми дарами, и монахини молятся за него! Очевидно, дьявол-герцог пытается купить себе место в раю. А я молю Бога и Его святых, чтобы мне довелось увидеть его падение.

Я ежедневно молюсь и за тебя, дорогая Метта, и если мои молитвы будут услышаны, тебе навечно обеспечено место подле Божией Матери. Но Господь милостив, и это случится не скоро, потому что прежде я надеюсь увидеться с тобой на земле, а не на небесах и поцеловать твои щеки с ямочками.

Твоя любящая молочная дочь,

Екатерина

Писано в Королевском аббатстве Пуасси,

в среду, тринадцатый день июля 1419 года