Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 24

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3543
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

24

Увы, мир не мог быть подписан в стенах замка, дворца, церкви или собора. Враждующие стороны считали, что там слишком легко устроить предательскую ловушку. Мелён удобно располагался на полпути между Понтуазом и Мантом, где стоял гарнизон короля Генриха, однако о встрече двух монархов за городскими стенами речи быть не могло. Переговоры решили провести на острове посреди Сены, недостижимом для стрел лучников.

Название острова, Ле-Пре-дю-Шат, означает «поляна кота». В давние времена поместный сеньор, которому принадлежали эти владения, держал там леопарда, привезенного из Крестового похода на Святую землю. Оказалось, что леопард, в отличие от других крупных кошек, воды не боится. Зверь быстро выбрался на свободу и держал в страхе окрестные села, охотясь на стада коров и овец, пока его не выследили и не убили. Однако память о леопарде сохранилась в названии. В этих местах Сена течет быстро, и добраться до острова можно только на лодке. Готовясь к переговорам, лес на острове вырубили и построили оборонительный частокол, так что обе стороны признали это место удобным и вполне безопасным. На противоположных оконечностях острова установили причалы: французы подплывали с северного берега, англичане – с юга. Внутри частокола возвели большой шатер для проведения церемонии и два шатра поменьше, для каждой из сторон. Для участников переговоров составили подробнейший свод правил поведения. Екатерина принесла документы в свою опочивальню и стала их изучать.

– Здесь отчетливо видна рука герцога Бургундского, – заключила она, внимательно прочитав правила. – Еду и питье будут пробовать специально назначенные люди от обеих сторон. Никому, даже королям, не позволяется ношение оружия в главном шатре. Матерь Божия, неужели он решил, что король Генрих бросится на него со шпагой?

– Он всех судит по себе, – язвительно заметила я. – А носит ли шпагу ваш августейший отец?

– Да, на официальных церемониях, но кончик и лезвие специально затупляются, – ответила Екатерина. – Это делают с тех пор, как много лет назад он напал на члена королевского совета.

Я вспомнила, что именно после этого под Рождество королевских детей бросили на произвол судьбы.

– Как чувствует себя его величество? – тихо спросила я. – Будет ли он присутствовать на переговорах?

– Он чувствует себя по-прежнему хорошо, благодарение Всевышнему, – ответила Екатерина, осеняя себя крестным знамением.

– Погода стоит очень знойная, а в жару здоровье его величества всегда ухудшается.

– Я молю Господа, чтобы ему не стало хуже. Хотя он и не принимает участия в самих переговорах, в его присутствии герцог Бургундский ведет себя сдержаннее. – Глаза принцессы наполнились слезами. – Сегодня за ужином герцог склонился ко мне и невозмутимо заявил: «Вы пока недосягаемы для Монмута, но не для меня, как бы вы ни старались прятаться за материнскими юбками».

– Ваше высочество, крепитесь, – вздохнула я. – Это всего лишь слова. Герцог раздражен тем, что вы сменили покои и ему до вас не добраться. Он привык, что все ему подчиняются. Таких людей приводит в бешенство, если кому-то удается их перехитрить.

– Да, он умеет подчинять! – всхлипнула Екатерина. – Однако ты права, я должна быть сильной. – Она утерла слезы и гордо выпрямилась. – Я хочу, чтобы ты была рядом со мной на переговорах. Мне необходимо твое присутствие, хотя это разозлит герцога еще больше. Я имею право взять на остров двух сопровождающих и решила, что это будете вы с Агнессой.

– Ваше высочество, для меня это великая честь, – пролепетала я, сдерживая слезы. – Но кто же мне позволит…

– А мы не станем никого спрашивать, – решительно заявила Екатерина, вздернув подбородок. – Найдем тебе приличную одежду. В придворном платье, драгоценностях и новомодном головном уборе с валиками на ушах ты будешь выглядеть не хуже любой «фландрской кобылы».

Я не пришла в восторг от такого сравнения, но план принцессы сработал, и через два дня я оказалась среди группы дворян, отплывающей от Тьерса на королевской барке по направлению к Мелёну. Агнесса уговорила одну из фламандских дам Екатерины одолжить нам свой лучший наряд – громоздкое платье из плотной бордовой шерсти и не менее громоздкий черный головной убор. Я задыхалась под лучами палящего солнца, зато одежда сделала меня неузнаваемой. Увы, от жары король Карл снова вообразил себя сделанным из стекла, и его поспешно заперли в обитой войлоком комнате. К огорчению Екатерины, церемонию ее представления английскому королю возглавил ненавистный герцог Бургундский.

Принцесса сидела рядом с королевой и герцогом под сенью балдахина из золотой парчи в центре большой золоченой барки, а мы с Агнессой устроились на корме вместе с фрейлинами королевы. Музыканты на носу барки скрашивали путешествие приятной мелодией. Вслед за королевской баркой на трех галерах плыли рыцари, знатные вельможи и советники.

Наконец небольшая флотилия причалила к берегу. Ле-Пре-дю-Шат являл собой великолепное зрелище. Заиграли трубачи, выстроенные шеренгой на деревянном помосте с башенками. Под звук фанфар по частоколу заструились красно-синие шелковые флаги, украшенные геральдическими символами Франции, Бургундии и дома Валуа, вышитыми лазурью, серебром, червленью, зеленью и золотом. Со второго причала, скрытого от наших взоров, ответный призыв фанфар сообщил, что барка короля Генриха приблизилась к противоположному берегу острова, и флаги, украшенные львами Англии и лебедями Ланкастеров, исполняют такой же величественный гавот под ласковым весенним ветерком. На берегах сотни разноцветных английских и французских штандартов отмечали места расположения знатных рыцарей. Приветственные возгласы встречали обе королевские процессии. Правила гласили, что любые беспорядки будут караться арестом, так что присутствующие обрадовались возможности хоть немного развлечься. Похоже, заключение мира – унылое занятие.

Во французский шатер набилось столько придворных, что дышать было нечем. Принцессе и фрейлинам выделили небольшое помещение с выходом на луг, отгороженный от посторонних глаз ивовой рощей. Нам подали прохладительное питье и печенье на меду, а я помогла Екатерине прихорошиться перед встречей с будущим господином и супругом. Бедняжка побледнела и дрожала всем телом. Я поправила ей головной убор, подвела к открытой двери и стала обмахивать своей вуалью. Мне очень хотелось обнять ее, но облик фламандской дворянки не допускал такого проявления чувств.

– Пощиплите себе щеки, ваше высочество, – шепнула я и продолжила решительным тоном: – Пришло ваше время блистать. Пусть ваши вассалы и проиграли битву при Азенкуре, но вы теперь одержите победу над их завоевателем и вернете Франции утраченную гордость.

Екатерина удивленно взглянула на меня, послушно выпрямилась и поднесла руки к щекам. Через миг на месте дрожащей девочки стояла красавица, готовая покорить любого рыцаря.

– Боже всемогущий, Метта, из тебя выйдет прекрасный полководец! – с улыбкой воскликнула она и заняла свое место в процессии, направляющейся в главный шатер.

Екатерина Французская и Генрих Английский впервые увидели друг друга, стоя по краям огромного персидского ковра, сотканного самыми искусными ткачами Исфахана. На медальоне в центре ковра был изображен припавший к земле золотой лев, стоящий против коленопреклоненного белого единорога. Прозвучали фанфары герольдов. Генрих, в сопровождении братьев Томаса, герцога Кларенского, и Гемфри, герцога Глостерского, шествовал со стороны льва, Екатерина – со стороны единорога, по обе стороны от нее шли королева и герцог Бургундский.

– Я имею честь представить вам ее величество королеву Франции Изабеллу Баварскую и ее дочь Екатерину, принцессу королевской крови! – резким голосом произнес герцог Бургундский.

Екатерина, скромно опустив глаза, присела в глубоком реверансе. Золотое шитье ее пышной юбки сверкало под лучами солнца, льющимися с открытых сторон шатра. Я залюбовалась грацией и самообладанием моей воспитанницы.

Светлые волосы принцессы, забранные в сетку из золотой филиграни и увенчанные драгоценной короной, блестели, как отглаженный шелк. На мантии красовались династические символы: королевские лилии, крест Людовика Святого и три жабы Хлодвига. Внезапно я задумалась, что сделал бы английский король, если бы узнал, что эта прекрасная высокородная принцесса в блеске великолепного одеяния – дочь безумца и распутницы, а вдобавок – жертва гнусной похоти стоящего рядом с ней злодея и насильника?

Король Генрих церемонно склонился к руке королевы Изабо, коснулся губами ее набеленной щеки, а затем повернулся и любезным жестом предложил Екатерине подняться. Разумеется, при виде Екатерины у любого мужчины вскипала кровь, но что думала о Генрихе она сама? Впечатлена ли она высоким ладным мужчиной в изящном дублете с соболиной отделкой? Задета ли тем, что вышивка на его наряде – львы Англии вместе с лилиями Франции – дерзко заявляет о претензиях на французский престол? Очарована ли благородным профилем и гордой посадкой коротко остриженной головы под массивной золотой короной? Или напугана шрамом, обезобразившим его правую щеку?

Уродливый шрам на щеке английского короля оставила вражеская стрела, чуть не убившая шестнадцатилетнего Генриха, который возглавлял английские войска при подавлении восстания валлийцев. На правой стороне лица, там, где должна была находиться чисто выбритая щека, от скулы и до челюсти простирался жесткий белый рубец. Должно быть, ангел-хранитель спас короля от неминуемой смерти. Как рассудок Генриха справился с этим страшным ранением? Правая часть лица застыла в пугающей неподвижности, кости черепа остро выступали под туго натянутой кожей.

Екатерина плавно, как пушинка, поднялась из глубокого реверанса. Первые слова короля, обращенные к ней, прозвучали громко и веско.

– Я долго ждал нашей встречи, Екатерина, – объявил он, наклонился и прильнул к нежным губам принцессы долгим, страстным поцелуем.

От дерзкой выходки короля присутствующие оцепенели. Герцог Бургундский гневно дернул плечами. Генрих властно взял Екатерину под руку – пажи едва успели подхватить шлейф ее платья – и повел по ковру к украшенному цветами помосту, где стояли три трона. Королеву Изабо сопроводил к одному из них герцог Бургундский, а английский король, усадив на другой свою невесту, занял средний и махнул герольдам, чтобы те объявили о начале переговоров.

Из последовавшего обсуждения, открытого графом Уориком и герцогом Бургундским, я ничего не поняла, так как оно состояло из череды длинных речей на латыни, поэтому я просто наблюдала за английским королем и моей милой Катрин.

Король Генрих пристально следил за говорящими, изредка бросая косой взгляд вправо, где Екатерина застыла в величавой позе, с прямой спиной и приподнятым подбородком, сложив руки на коленях. Должно быть, Генриха огорчало, что королева Изабо восседала по его хорошую сторону, а Екатерине был представлен обезображенный профиль. Впрочем, принцесса не давала ему никаких поводов для тревоги, всем своим видом излучая невозмутимость и удовлетворенное спокойствие. Однако Екатерина походила на лебедя не только грацией и изяществом, но и нравом: на поверхности – величественный покой, а в глубине – неистовое бурление мысли.

По лицу Генриха трудно было понять его отношение к происходящему, однако брат короля, Гемфри, вел себя менее сдержанно. Герцог Глостер, самый младший брат короля, по слухам, отличался пылкостью. Ради мирных переговоров он приехал из Англии, обменявшись по этому случаю ролями с третьим братом, Иоанном, герцогом Бедфордом, который взял на себя регентство в Англии. Ниже ростом и смуглее, чем Генрих, с красивым и выразительным лицом, Гемфри сидел в авангарде английских дворян, с откровенным восхищением взирая на Екатерину, и понимающе улыбнулся, заметив мимолетные взгляды короля.

Переговоры длились два часа, а в конце король Генрих, будто желая оставить последнее слово за своей страной, произнес краткую речь на английском, так же непонятном мне, как латынь остальных. Затем прозвучали фанфары, объявив перерыв в церемонии, и обе стороны удалились в свои шатры.

Как только полог французского шатра опустился, королева Изабо взволнованно повернулась к Екатерине:

– Ну, дочь моя, хорошего жениха мы вам подыскали? Право же, великолепная внешность короля Генриха любую женщину приведет в трепет! Ах, эти широкие плечи и мускулистые бедра! А как он вас поцеловал! Подобная дерзость свидетельствует о пылкости. Я не поняла его речи – английский такой диковинный язык! – но он вами весьма очарован. Все идет прекрасно!

Герцог Бургундский язвительно усмехнулся и ушел продолжать обсуждение со своими советниками. Я держалась поодаль, чтобы меня не узнали, и напряженно прислушивалась. Похоже, королева решила не обращать внимания на ужасный шрам и объявила короля Генриха истинным Адонисом.

– Пока рано праздновать победу, ваше величество, – уклончиво произнесла Екатерина, искоса глядя на герцога Бургундского, который гневно распекал своих советников. – Граф Уорик в своей речи не упомянул об отказе от претензий на земли, хотя от этого многое зависит. Вы позволите мне удалиться для отдыха в комнату фрейлин?

Королева что-то недовольно буркнула, но кивнула, и Катрин торопливо покинула мать.

Уединившись, мы дали принцессе возможность насладиться временным облегчением: обтерли ей лоб влажными салфетками и сняли с плеч тяжелую мантию. Я настояла на том, чтобы она воспользовалась клозетным стулом, и отвела ее в дальний угол, отгороженный ширмой. Пышное придворное облачение не позволяло принцессе справиться самой, и мы с Агнессой подняли и придержали ее тяжелые пышные юбки.

– Как я выглядела, Метта? – шепнула Екатерина – Я так испугалась, когда увидела его лицо… Этот ужасный шрам… Ах, бедный Генрих!

– Вы не подали и вида, – заверила я. – На вашем лице не дернулся ни один мускул. Шрам безобразный, спору нет. Вас это сильно встревожило?

– Нет, что ты! – воскликнула она. – Он очень красив, несмотря на шрам. Но почему меня не предупредили? Надеялись, что я упаду в обморок при виде настоящего воина? – фыркнула она. – А его поцелуй! Вот неожиданность! Я покраснела? Ах, настоящих воинов трудно понять, они прекрасно скрывают свои чувства.

– Тогда вы – воин, ваше высочество, потому что на вашем лице ничего нельзя было прочесть. – Я кивнула в сторону главного шатра. – А там каждый играет свою роль.

– О чем мне с ним вести беседу за столом?! – встревоженно спросила Екатерина. – Святая Мария, что говорить? Луи считал его распутником… Говорят, что в последнее время он ведет себя весьма благочестиво, читает святого Августина и святого Григория. Нет, не стоит обсуждать их труды, это слишком нарочито. Интересно, есть ли у него чувство юмора? Может, его насмешить? Вдруг он сочтет меня легкомысленной?

– Вы не легкомысленны! – запротестовала Агнесса.

– Умение шутить – черта привлекательная, – вставила я.

– Не для королевы, Метта, – грустно заметила Екатерина. – Королевам следует не веселиться, а проявлять осмотрительность. Вдобавок он – победитель, и в плену у него томится мой кузен, герцог Орлеанский… Нет, нельзя поддаваться искушению! Я не должна заигрывать с королем…

– Будьте самой собой, ваше высочество, – посоветовала я, думая про себя, что заигрывания никому не причинят вреда. – Не забывайте, что Генрих – обычный мужчина, пусть и коронованный.

– Как я могу об этом забыть после его поцелуя! – Она вздохнула и размяла шею. – А я – всего лишь наивная девушка. И корона у меня очень тяжелая.

После того как мы привели Екатерину в прежний величественный вид, мне пришло в голову, что чувство юмора короля Генриха подверглось бы серьезному испытанию, узнай он, на каком троне принцесса его обсуждала!

* * *

Несмотря на решение Екатерины вести себя сдержанно, во время банкета я не раз слышала ее звонкий смех даже с дальнего конца стола для придворных, где сидели мы с Агнессой. К счастью, ни королева, ни герцог ни разу не бросили взгляда в нашу сторону, и меня в костюме фламандской дворянки никто не узнал. С такого расстояния трудно было понять, как обстоят дела за королевским столом. На протяжении всего пира Екатерина с Генрихом разговаривали. Издали обезображенная щека короля была почти незаметна, и он казался гораздо моложе своих тридцати двух лет. Я решила, что они с Катериной – красивая пара. Конечно, невозможно предсказать, насколько счастливым окажется подобный союз, но никого из присутствующих это не волновало.

Возвращение в Понтуаз вышло нелегким. Гребцам пришлось вести барку против течения. Королева и герцог Бургундский всю дорогу препирались, отчего выражение лица герцога становилось все мрачнее и мрачнее. Екатерина беспокойно крутила кольца на пальцах и бросала отчаянные взгляды на нас с Агнессой. В Понтуазе королева Изабо велела Екатерине сопровождать ее на аудиенцию – в парадном зале собрались придворные, горевшие желанием услышать рассказ о событиях дня. Только поздно вечером Катрин, наконец, вошла в свою спальню.

Снимая с себя тяжелое платье, пропитавшееся за день по́том, я пожалела бедняжку Катрин, которая весь день провела в золотой парче и тяжелом головном уборе. От усталости Екатерина еле держалась на ногах. Мы с Алисией помогли ей снять с себя придворный наряд и втерли ромашковую мазь в покрасневший лоб, натертый короной. Однако безучастность принцессы была вызвана не только утомлением. Когда фрейлины ушли, принцесса, дрожа, закуталась в халат и опустилась на табурет у очага.

– Может, разжечь огонь, ваше высочество? – поспешно предложила я. – Хотя сегодня было очень жарко, вас знобит…

– Метта, меня трясет не от холода, а от гнева, – вздохнула она. – После аудиенции мерзавец герцог прошептал мне на ухо: «Я вижу, вам понравился Генрих, но вы его не получите». Да как он смеет?!.

– Матерь Божья! – воскликнула я, перекрестившись. – Он – истинный дьявол!

– Нет, Господь не допустит, чтобы все повторилось! – простонала Екатерина, в отчаянии сжимая виски.

– Ваше высочество, герцог сюда носа не сунет! – уверенно заявила я. – Здесь повсюду слуги, стражники и придворные, к тому же в соседней комнате – королева.

– Наверное, Метта… но знаешь, он запретил мне появляться на переговорах! Убедил королеву, что король Генрих не должен видеть меня, пока не умерит своих наглых претензий на французские земли и деньги. Хочет использовать меня как морковку, как будто Генрих – осел! Однако английский король – не осел и так легко не отступит. Несмотря на все тщательные приготовления и громкие речи, переговоры ничем не завершатся, и мне никогда не ускользнуть от бургундского дьявола!

От Екатерины, королевской принцессы,

Карлу, дофину Вьеннскому

Мой дорогой и любимый брат!

Каждое мгновение я перехожу от надежды к отчаянию и обратно. Сегодня я встретилась с королем Генрихом, давним объектом моих страхов и мечтаний. Как ни странно, он мне понравился! Да, он – враг Франции, и вы считаете его презренным искателем славы и поджигателем войны, но мне он показался иным. Генрих умен и образован, он не полагается на один только меч. Король Генрих – полная противоположность Иоанну Бесстрашному; он не тот, кто ищет содействия дьявола, но тот, кто полагается на руководство Господа.

По-моему, я тоже понравилась Генриху. Он не выражает чувств так откровенно, как его брат Гемфри, который смотрел на меня, будто олень на лань, однако в беседе со мной Генрих принял живое участие, и мне удалось его заинтересовать. А каким пылким был его поцелуй! Он целовал меня как путник, измученный жаждой и наконец припавший к живительному роднику! Мне самой не верится, что Генрих очаровал меня с первой же встречи. Мирные переговоры прошли удачно. На прощание король Генрих снова поцеловал меня, и я была счастлива, что поспособствовала заключению мира.

Увы, я совсем забыла о герцоге Бургундском! На обратном пути, в королевской барке, я выслушивала его ядовитые замечания и яростные возражения королевы, которую мне все труднее называть матерью. К тому времени, когда мы достигли Понтуаза, мою робкую надежду накрыло волной полного уныния. Герцог запретил мне присутствовать на следующих встречах до тех пор, пока король Генрих не перестанет претендовать на французские владения, что так же невообразимо, как августовский снегопад. Иоанну Бесстрашному чужда сама мысль о том, что можно достичь большего честными переговорами, а не предательством и разбойным захватом.

Я пишу это в час перед утренней мессой, когда сонные монахи и монахини уже выходят из келий, дабы вознести первые молитвы Всевышнему, но ко мне сон нейдет. Я терзаюсь страхом при мысли, что мне суждено постоянно пребывать в полной власти герцога Бургундского, а славе Франции – померкнуть вследствие его злодеяний.

Если, конечно, не вмешаетесь вы, мой любезный брат. Карл, мне больше не на кого надеяться! Может быть, вы найдете способ вступить в мирные переговоры с Генрихом и сплотить свои силы против засилья герцога Бургундского? Таким образом, все мы получим то, что хотим, а Иоанн Бесстрашный отправится доживать свой век во Фландрии!

Я буду горячо молиться за подобный исход, так же, как я молюсь за ваше благополучие и свободу.

Ваша неизменно любящая сестра

Екатерина

Писано в замке Понтуаз,

в рассветный час вторника,

тридцать первого дня мая 1419 года