Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 11

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3533
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

11

На протяжении многих лет последние дни октября давались мне тяжело. Безусловно, в годовщину рождения и смерти моего первенца я горевала по нему, и каждый день рождения Екатерины, пока она была у монахинь Пуасси, повергал меня в еще большее уныние. В день, когда ей исполнилось четырнадцать, я радовалась тому, что могу праздновать вместе с ней.

Оглядываясь на события того памятного дня, кажется невероятным, что принцессе исполнялось только четырнадцать. Я вспоминала себя в том же возрасте, когда считала себя такой взрослой и готовой к романтике острых ощущений, которой требовал мой горячий нрав. Теперь-то я, конечно, понимала, что была еще почти ребенком, когда поддалась зову юношеской страсти, ответив на горячие поцелуи и нетерпеливые объятия Жан-Мишеля. Напротив, Екатерина до недавнего времени жила под бдительным оком целомудренных монахинь, а теперь страдала от запретов и строгих правил, регулирующих жизнь принцессы. Королевский двор следил за каждым шагом Екатерины. С самого своего возвращения в Сен-Поль она находилась в центре политических планов и кризисов, так что ей не довелось насладиться ни детскими играми, ни невинными забавами юности. Даже пококетничать было не с кем, потому что все молодые кавалеры и пажи отправились на войну. Я очень надеялась, что в этот день рождения Катрин сможет предаться беззаботному веселью.

Пир проходил в зале королевского особняка, украшенном разноцветными лентами и гирляндами из осенних листьев. Королеве Изабо отправили приглашение, но гонец привез ответ, что приехать она не сможет. У родной матери не нашлось ни теплых слов, ни подарка в день рождения дочери. Впрочем, мою возлюбленную госпожу это нисколько не удивило.

– Она мной недовольна, – равнодушно заметила Екатерина. – Я не бросилась к ней в Мелён, поэтому она считает, что я встала на сторону Луи. Вряд ли он сообщил ей, что не позволяет мне покидать Париж.

Похоже, Екатерина была рада отсутствию королевы и верила рассказам Луи о причастности матери к делам герцога Бургундского.

Королевских поваров и бо́льшую часть дворцовых припасов отослали к войскам, поэтому праздничное меню было сравнительно простым. Однако главное блюдо получилось воистину великолепным. Никто не заметил, что в королевском парке стало на одного павлина меньше; жареный и повторно покрытый перьями, он превратился в роскошное угощение. Поскольку ни один праздничный стол не обходился без искусно изготовленного марципана, я обратилась к отцовскому приятелю-кондитеру, и он сотворил для Екатерины великолепный десерт. В ее честь менестрель написал и исполнил балладу, где говорилось о юной принцессе, прославившейся красотой и благонравием, которая отвергла дюжину благородных женихов ради любви скромного оруженосца, оказавшегося переодетым принцем. Катрин пришла в восторг от песни и наградила юного красавца певца туго набитым кошельком. Юноша отвесил принцессе изящный поклон и сверкнул белоснежными зубами. Екатерина украдкой переглянулась с фрейлинами, скрыв девичий смешок за ладошкой.

Знатные гости на торжестве отсутствовали, поэтому нашлось место для прислуги, пусть и в дальнем конце стола. Я сидела рядом со своими детьми и с удовольствием смотрела на молочную дочь, блиставшую юной девичьей красой. В известной балладе, которую до сих пор поют трубадуры, говорится о том, как королева Изабо, в бытность свою безвестной баварской принцессой, привела семнадцатилетнего короля Франции в такой восторг, что тот потребовал устроить свадьбу через неделю после их знакомства. Глядя на Катрин, легко можно было представить себе повторение той истории.

На праздник Екатерина надела бледно-голубое платье, шитое серебром. Головным убором служил причудливый конус из золотой сетки, недавно вошедший в моду у придворных дам. Вуаль, украшенная крошечными хрустальными звездами, сверкала, как морские брызги в солнечном свете. За день до праздника я осторожно выщипала Катрин волосы надо лбом, чтобы подчеркнуть нежный овал лица и высокие скулы. Когда похвалы балладе стихли, процессия ливрейных пажей, слишком юных, чтобы идти воевать, внесла удивительной красоты лакомство, изображавшее колесо святой Екатерины – что же еще? – стоящее в языках марципанового пламени.

Однако прежде чем сладкий шедевр завершил обход зала, гул разговоров внезапно стих. Под резной каменной аркой входа появился королевский гонец в грязной кольчуге и обтрепанном сюрко. Он устало приблизился к королевскому столу, преклонил колени и, дождавшись наступления полной тишины, заговорил осипшим от истощения голосом:

– Его светлость принц Людовик, дофин Вьеннский и герцог Гиеньский, шлет приветствие любимой сестре Екатерине, дочери короля Франции. Мне велено оповестить вас о том, что два дня назад, в день святого Криспина, подданные Франции вступили в бой с англичанами в месте под названием Азенкур.

Лицо Екатерины побледнело, сжатые руки взлетели к груди, но принцесса не вымолвила ни слова. Шум за столом утих.

– С прискорбием сообщаю о катастрофическом поражении Франции, – произнес герольд выспренне, дрожащим от волнения голосом. – Многие знатные лорды погибли, многие изранены. Вы должны подготовиться к большой скорби и долгому трауру.

Гонец замолчал.

Екатерина медленно встала, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки.

– Вы – герольд Монжуа, мессир? – спросила она. – Увы, мне трудно определить, герб на вашем сюрко разорван. Я признательна вам за исполнение ужасного долга. Мы благодарим бога за спасение жизни дофина. А можете ли вы назвать имена погибших?

– К сожалению, я не знаю, ваше высочество, – сокрушенно отозвался гонец. – Список готовится, но понадобится не одна неделя. Убитых очень много… – Его голос сорвался. Изможденный герольд с трудом устоял на ногах.

– Мессир, я вижу, вы устали. – Екатерина жестом подозвала к себе лакеев. – Накормите его и отведите отдохнуть. – Она вновь повернулась к герольду: – Когда вы оправитесь, мессир, я хотела бы услышать подробности этих страшных событий.

Он молча кивнул. Слуги подхватили его под руки и вывели из зала. Присутствующие горестно зашептались, но стоило Екатерине заговорить, как шум моментально утих.

– Мы не можем долее предаваться веселью. Праздник окончен. Нам следует помолиться за Францию и за души погибших. Бог да помилует всех нас.

Я безотчетно прижала к себе Алисию и Люка. Принцесса направилась к выходу. Ее праздничный наряд, украшенный серебряными бубенцами, внезапно показался трагически легкомысленным.

– А как же отец? – испуганно спросил Люк. – Вдруг он тоже участвовал в сражении?

– Откуда нам знать? – ответила я слабым голосом, снедаемая тем же страхом. – Как сказала принцесса, остается только молиться.

Тихо переговариваясь, гости покинули пиршественный зал и угрюмо двинулись к огромным дверям. Внезапно ливрейный паж тронул меня за локоть, и я вздрогнула от неожиданности.

– Ты нужна принцессе, – прошептал он. – Мне приказано проводить тебя к ней.

Я в замешательстве огляделась, охваченная непреодолимым желанием молиться с моими испуганными детьми о безопасности Жан-Мишеля, но, как и прежде, преданность Екатерине одержала верх. Я неохотно кивнула и взяла за руки Алисию и Люка.

– Ступайте в церковь и молитесь за отца, потом ждите меня в нашей комнате. Я приду, как только смогу.

Паж провел меня к внушительным двойным дверям в личные покои королевы. При нашем приближении два ливрейных стража распахнули створку, однако паж остановился у порога, озадаченно наморщив лоб.

– Принцесса сказала, что дофину необходимо утешение. Ты знаешь, что принести, – вполголоса произнес он.

Мне стало ясно, что принц Людовик находится во дворце, не может или не желает появляться на публике и что его мучает голод и жажда – как всегда в тяжелые времена.

– Неси пироги и окорок с праздничного стола, – велела я пажу. – Ах да, и побольше рейнского из погреба королевы. Где дофин?

– С принцессой. Проходи.

Мы прошли по коридору к резной двери, из-за которой доносились монотонные причитания дофина:

– Ох, почему меня там не было?! Господь всемогущий, почему?!

– Немедленно принеси вино, – сказала я пажу. – Скорей! Анжуйское. Бургундского он пить не станет. Беги!

Фрейлины Екатерины стояли у двери, ломая руки и перешептываясь.

– Дофин нас отослал, – встревоженно поведала мне Агнесса де Бланьи. – Принцесса Екатерина осталась с ним наедине, а он в ужасном состоянии. Что делать?

– Ничего, – решительно ответила я. – Если дофин вас прогнал, тут уж ничего не поделаешь. Я сама отнесу ему еду и вино.

Вопли Луи смолкли.

– Почему тебя там не было? – еле слышно спросила Екатерина. – Ты генерал-капитан Франции. Кто возглавил армию?

– Коннетабль! – вскричал Людовик. – Он обещал решительную победу. Уверил меня, что мое присутствие необязательно для разгрома горстки англичан. Ха!

– А теперь он что говорит? Как он объясняет поражение столь многих таким малым числом? – презрительно осведомилась Екатерина.

– Ничего он не говорит! Его убили! – с мукой в голосе вскричал дофин. – В первой же атаке. Коннетабля втоптали в грязь вместе с тысячами французских рыцарей. Я прискакал на поле боя, как только пришло известие. Ужасное зрелище! – В бессильном отчаянии Людовик затопал ногами.

– Луи, присядь, отдохни, – взмолилась Екатерина. – Ты измучен до предела.

– До отдыха ли, когда цвет Франции гниет на вспаханном поле! – От яростного топота содрогнулись толстые дубовые половицы. – Род Бар уничтожен – погиб и герцог, и оба его сына. Убиты Алансон, Брабант, Невер…

– Братья герцога Бургундского! – ахнула Екатерина. – Боже мой! А сам герцог?

– Его не было, – буркнул дофин. – Он находился всего в нескольких милях от поля боя, обещал прийти, но так и не явился.

– Вот неожиданность! Хорош Иоанн Бесстрашный! – презрительно воскликнула принцесса. – А Карл Орлеанский?

– Взят в плен, как и Бурбон, и многие другие. По крайней мере, они живы, их выкупят. Половину французских пленных по приказу Генриха Английского предали мечу – вопреки законам рыцарства! Почему он это сделал? Мы ведь позволили ему пересечь Сомму! Он просто чудовище… Господи, сколько народу погибло… Жаль, что я не погиб вместе с ними!

В этом вопле слышался голос робкого испуганного мальчугана, которого в дни деспотичного правления мадам Лабонн наказывали, запирая в сундук. Судьба оказалась жестока к Луи – он остался все тем же боязливым ребенком.

– Слава богу, что ты уцелел! – воскликнула Екатерина. – Франция нуждается в тебе больше, чем когда бы то ни было.

Тут у дверей возник паж с бутылью вина и блюдом закусок с покинутого пиршественного стола. Я забрала у него снедь и велела фрейлинам открыть мне дверь, полная решимости защитить Катрин от непредсказуемого нрава Людовика.

Луи обернулся на шум, готовый излить свою ярость на незваного посетителя, но взгляд его упал на содержимое блюда.

– Ах, еда! – воскликнул он, схватил кусок мясного пирога и вгрызся в него.

– Пресвятая Богородица! Тебе самому не противно? – поразилась Екатерина.

– Да как ты смеешь?! – Людовик фыркнул, плюясь крошками. – Я должен поесть! Как еще мне заполнить эту сосущую пустоту внутри? Тебе, Катрин, этого не понять. – Он с издевкой ухмыльнулся, продолжая жевать. – Ты не осознаешь, что вина за этот разгром и за эти смерти лежит на тебе!

– На мне? – переспросила Катрин, с удивлением глядя на брата. – Боже милостивый! Почему?

– Потому что ты ведьма! Ты его приворожила! – прокричал Луи, хватая кубок с вином.

Комната освещалась лишь догорающим в камине огнем и светом единственной свечи на буфете. Я сдержала возглас изумления, поставила еду и вино рядом со свечой и, крадучись, отступила в темный угол. Гневная вспышка дофина напомнила мне о том, что он – сын безумного. Похоже, Катрин тоже опасалась, что ее брат лишился рассудка. О моем присутствии он явно забыл.

– Ты имеешь представление о том, что красота делает с мужчинами? – проговорил Луи, жадно прихлебывая вино. – Нечестивый распутник Генрих Монмут вторгся во Францию, отчаянно вожделея твоей девственной плоти, – и десять тысяч французов лишились жизней… у твоих ног!

– Десять тысяч… Боже мой… – прошептала побледневшая Катрин.

Я решила, что дофин в своем отчаянии преувеличил число погибших.

– Это ужасно. Однако ты ошибаешься, Луи! – храбро продолжила Екатерина. – Король Генрих вожделеет не меня, а Францию. Я – не земля, которую он хочет, я жертвенный агнец, привязанный к этой земле. Ты не принял участия в сражении и остался в живых, чтобы вывести нас из этого хаоса. Без тебя власть приберет к рукам его пройдошество герцог Бургундский! Его мотивы избежать сражения очевидны! Он бережет свое войско, чтобы двинуться на Париж.

– Что ж! – Луи удивленно взглянул на Екатерину. Ярость на его лице сменилась невольным уважением. – Похоже, ты не просто хорошенькая ведьмочка, – протянул он. – Но кое-чего ты все-таки не знаешь. Наша очаровательная матушка уже послала за герцогом Бургундским, обещая ему триумфальную встречу в Париже и место у своей правой руки. Мои люди перехватили ее посланника, и я приказал запереть все городские ворота.

Услышав это, Екатерина испуганно перекрестилась.

– Святая Мария! Я никогда не пойму нашу мать! Но кто будет охранять вход в город? – спросила она. – Если коннетабль убит и армия рассеяна, какие силы ты призовешь, чтобы удерживать Париж?

– Я послал за графом д’Арманьяком. Он уже на пути из Гаскони.

– Так, значит, он тоже пропустил сражение? – раздраженно фыркнула Екатерина. – Ему нельзя доверять, Луи. Во всяком случае, не больше, чем герцогу Бургундскому.

– У меня нет выбора, – пробормотал дофин, осушая свой кубок. – Мне нужны люди. У д’Арманьяка они есть. Король нуждается в защите, и д’Арманьяк ее мне предоставит. Приходится выбирать между разбойником и дьяволом. По-моему, разбойник предпочтительнее.

– А ты уверен, что он придет? – скептически спросила Екатерина. – Он не привел свое войско в Пикардию на битву с англичанами. По-твоему, он приведет солдат в Париж, чтобы остановить герцога Бургундского?

– Да, потому что я обещал в награду сделать его коннетаблем Франции, – ответил Луи.

– Что ж, это заставит его поторопиться. А как насчет короля Генриха? Разве английская армия не двинется на Париж?

– Тут нам повезло. – Дофин подлил себе вина и негодующе воскликнул: – У чертова Монмута так мало людей, что ему остается только одно – спешно отступать к Кале. Боже милостивый, как ему удалось выиграть битву?

– А где наш король? – встревоженно спросила Екатерина, оставив без внимания восклицание принца. – Лишь бы отец не попал в лапы герцога Бургундского!

– Его паланкин двигался за мной, с эскортом из пятисот бойцов. Они вот-вот прибудут во дворец. О сражении король не знает. Известие о нашем поражении разобьет ему сердце.

– Несомненно, – мрачно отозвалась Катрин. – Мое сердце оно разбило.

* * *

Мне еще долго не удавалось вернуться к своим детям, помолиться с ними и утешить. Дофин допил вино и наконец-то удалился, а Екатерина, стойко державшаяся в присутствии брата, утратила напускную храбрость и разрыдалась, заливая слезами лиф праздничного платья.

– Я… н-не хотела плакать… п-перед б-братом… – всхлипывала она, горестно скорчившись на табурете. – Но… ох, Метта… сколько с-смертей! Десять тысяч! Какой ужас! Зачем все это? Мне так больно, словно клинком проткнули…

Я позвала фрейлин, и мы проводили рыдающую принцессу в опочивальню. Но, как выяснилось, не одно лишь горе вызвало боль. Екатерина отказалась от ужина и посетила скорбную мессу в королевской часовне, а затем позволила мне помочь ей переодеться ко сну. Мы сняли платье и обе сразу заметили кровь на сорочке.

– Пресвятая Богородица! – прошептала она, в ужасе глядя на кровавые пятна. – Метта! Должно быть, меня изнутри грызут демоны! Луи сказал, что я – причина войны. Это мне наказание!

– Нет, нет, ваше высочество! – Я порывисто обняла принцессу, ругая себя за то, что не предупредила ее о неизбежном этапе взросления. Мне не следовало упускать из виду, что ни монашки, ни ее мать сделать этого не могли. – Вы становитесь женщиной. Все женщины страдают от кровотечений с каждым циклом луны. Это проклятие Евы.

– Проклятие Евы? Так я околдована?

– Нет, ваше высочество, нет! Я объясню, но сначала принесу салфетку, чтобы не запачкать простыни.

Принеся означенный предмет, я рассказала, как сумела, о божьем наказании для Евы за то, что та дала Адаму откусить от плода Древа познания. Но даже в своем отчаянии по поводу бойни при Азенкуре принцесса усомнилась в правдивости библейской легенды.

– Неужели это правда? Бог наложил проклятие на женщин с тем, чтобы они расплачивались за грех Евы?

– Так толкует церковь, – кивнула я.

– Монахини нас этому не учили, – недоверчиво заметила принцесса. – Разве Пресвятая Дева страдала от проклятия Евы?

– Полагаю, да. Может быть, лучше спросить священника? Я знаю только то, что рассказывала мне моя мать.

– Почему все женщины должны расплачиваться за проступок Евы? Бог не может быть так несправедлив!

Я опасалась развивать эту тему. Екатерина не первая подвергала сомнению учение Церкви, однако за такие слова нас могли обвинить в ереси.

– Полагаю, не следует так говорить о Вседержителе, – осторожно сказала я. – И проклятие не является постоянным. Оно наступает только раз в месяц и длится несколько дней.

– И оно должно было начаться сегодня! – Катрин задрожала и закрыла глаза, прижав руки к животу. – Франция кровоточит – и я тоже. Бог проклял нас обеих.

* * *

На следующее утро в салон Екатерины пришел герольд Монжуа. Стены комнаты задрапировали темными тканями, окна закрыли ставнями. Принцесса с фрейлинами сидели в полутьме, словно монахини, одетые в темные платья и черные вуали. Королевский капеллан мерно читал отрывок из Книги Иова о грехе и страданиях, но с приходом герольда поспешно закрыл Библию. Гонец где-то нашел черный сюрко и шоссы и явился свежевыбритый и с непокрытой головой, преклонив колено на входе. Отдохнув после отчаянной скачки, он теперь выглядел моложе, чем в предыдущий день. Дочери баронета не остались безразличными к присутствию красивого мужчины и украдкой переглянулись.

Завершив формальности приветствия, Екатерина предложила герольду сесть и поведать собственными словами все, что он знает о бедственном сражении, которое повергло Францию в глубокий траур. Монжуа печально рассказал о сражении, хотя, по обычаю герольдов, излишне драматизировал подробности.

– Коннетабль д'Альбре расположил французские силы на краю пологой долины, окруженной густыми лесами, – начал он. – На противоположном конце долины английский король собрал свою так называемую армию, ничтожно маленькое войско – тысяч пять или шесть против наших тридцати тысяч. Воистину – Давид против Голиафа.

Агнесса и фрейлины, которые, в отличие от меня и Катрин, не слышали отчаянных воплей дофина о потерях Франции, изумленно ахнули.

– Если вы не знаете сельской местности Пикардии, ваше высочество, – вдохновенно продолжил герольд, – позвольте мне поведать вам, что это край пышных зеленых лесов и многочисленных холмов. Мы, французы, расположились на самом высоком из них, рядом с крепостью Азенкур. Представьте – тридцать отрядов конных рыцарей, скакуны в роскошной сбруе стоят плотными рядами, словно стежки на шпалере. Над ними трепещут на ветру штандарты и развевается алая орифламма.

Герольд полностью завладел вниманием дам, ведь девушки обожают истории о галантных рыцарях и доблестных сражениях. Воображение фрейлин разыгралось, подстегнутое яркой картиной, нарисованной Монжуа, хотя они уже знали ужасающий результат. Герольд заразился их волнением и добавил красочности в свои описания.

– К счастью, ночью дождь перестал. Англичане собрались внизу, менее чем в миле от нас. Все они были пешие. Поначалу мы решили, что у них нет конницы, но оказалось, что несколько сотен всадников прятались в лесу. Пехотинцы, вооруженные луками, не имели доспехов, за исключением двух отрядов пеших рыцарей и их оруженосцев, стоявших по обоим флангам. Перед одним из отрядов вздымался огромный штандарт, дерзко украшенный геральдическими символами Англии и Франции – львами и лилиями. Рядом с ним виднелась фигура английского короля, который надел на свой шлем корону, как бы говоря: «Вот он я! Попробуйте меня взять!» И должен сказать, ваше высочество, что восемнадцать лучших французских рыцарей поклялись это совершить.

– Вы уверены, что это был он? – прервала герольда Екатерина. – Я слышала, короли стараются запутать врага двойниками, одетыми в их одежды и даже корону.

Монжуа запнулся, возмущенный тем, что его слова подвергли сомнению, однако смолчал, побоявшись обидеть дочь короля.

– Уверяю вас, ваше высочество, то был Генрих Английский. За день до сражения я передавал ему послание от его высочества дофина.

Екатерина подалась вперед, очевидно охваченная любопытством, несмотря на все усилия изобразить беспристрастное спокойствие.

– Так вы говорили с королем Генрихом! Умоляю, расскажите, как он выглядел. Был ли он беспокоен? Угрюм? Охвачен страхом?

– Вовсе нет, ваше высочество, – ответил герольд. – Мне надлежало передать предложение дофина сдаться – чтобы быть потом выкупленным – и тем самым уберечь от гибели свою армию. Но Генрих Английский улыбнулся и заявил, что его дело правое, а потому бог ему поможет, и что божья воля будет исполнена. Затем он велел мне передать эти слова дофину. Он выглядел спокойным и собранным, хотя его люди, босые и без укрытия, насквозь промокли под холодным дождем. Однако же никто из бойцов не сбежал с поля боя.

– Разумеется, им некуда было идти и нечего терять, – заметила Екатерина.

– На следующее утро, когда наши войска готовились к битве, коннетабль уверенно заявил, что сражения не будет, потому что английский король сдастся, едва завидев мощь хозяев французских земель. После этого дофин уехал, приказав графу д'Альбре взять сына узурпатора в плен и заковать в цепи.

Екатерина закусила губу, вспоминая, как дофин горько сожалел о своем отсутствии на поле Азенкура. Монжуа продолжил свое повествование, а я задумалась о работе герольдов. Они не участвовали в сражениях, а передавали приказы, наблюдали за ходом битвы и записывали имена погибших – разумеется, только высокородных, внесенных в списки рыцарей, кому было позволено носить доспехи. Меня по-прежнему тревожила участь мужа. Я не знала даже, жив он или погиб. Вряд ли его имя появится в каком-нибудь списке. Тем временем повествование герольда неумолимо приближалось к страшной развязке. Фрейлины слушали, затаив дыхание.

– Медленно тянулись часы, но ничего не происходило. Нашим бойцам раздали хлеб и пиво, а коннетабль заметил, что англичане лишены продовольствия и будут голодать, поэтому им оставалось либо атаковать, либо сдаться. Наконец из английских рядов выступил рыцарь и направился в нашу сторону. Увы, в руках он держал не белый флаг, а жезл, которым салютовал каждому английскому отряду. Внезапно рыцарь подбросил жезл в воздух, отдав сигнал к началу боя. Англичане воинственно закричали и загикали, однако не двинулись с места. Наша кавалерия, устав дожидаться схватки, первой бросилась в атаку. Огромный отряд всадников, грохоча доспехами, поскакал вниз по густо поросшему деревьями склону. Английские пехотинцы дружно повернулись к нам спиной и побежали. Солдаты вокруг меня захохотали, издеваясь над бегущим неприятелем, и вскидывали руки с двумя оттопыренными пальцами – бойцам дали приказ отрубать указательный и средний пальцы английских лучников. Однако англичане отбежали недалеко, и нашим взорам открылся лес остро отточенных копий, вбитых в землю под таким углом, чтобы пропороть брюхо скачущей лошади. Затем, по сигналу, лучники начали стрелять. Небо потемнело от стрел, градом сыпавших по наступающей коннице. Наш первый отряд оказался в смертельной ловушке: они не могли ни остановиться, ни повернуть назад, ибо, не видя того, что происходит впереди, их галопом настигал следующий отряд, а вплотную за ним следовал третий. Им не было другого пути, кроме как вперед, под градом стрел, на стену ощетинившихся копий. В считаные минуты цветущая зеленая долина превратилась в болото под копытами десяти тысяч лошадей. С английской стороны долины неслись предсмертные крики раненых лошадей, горы трупов росли на глазах.

Голос герольда сорвался. Монжуа прикрыл глаза дрожащей рукой, словно надеялся смахнуть кошмарное видение. Сдерживая слезы, Екатерина спешно подала мне знак поднести ему кубок с вином.

– Я знаю, мессир, что вам больно вспоминать об этом, – сочувственно сказала принцесса. – Мне очень важно понять, что именно произошло во время ужасного сражения. Если бы королева находилась здесь, она просила бы того же.

Герольд отхлебнул из кубка, откашлялся и кивнул.

– Ваше высочество, умоляю, простите мне мою слабость. Я готов.

Однако умение вести складную речь покинуло герольда, и повествование продолжилось рваными фразами.

– Английские лучники выпускали по пятнадцать стрел в минуту, и острые наконечники насквозь пробивали стальные пластины. Многие из наших рыцарей были убиты или ранены. Тяжелые доспехи не позволяли выбитым из седла всадникам подняться, и поверженные воины барахтались в грязи. Раненые кони, оставшиеся без седоков, в панике метались по полю и затаптывали упавших. Рыцари корчились на земле, а на них падали следующие. Горы тел достигли высоты человеческого роста. Английские лучники прекратили стрельбу и кинулись добивать павших кинжалами и булавами. Англичане, в легких кожаных куртках и босиком, ловко передвигались по грязи и трупам. Английский король спешился и сражался вместе со своими бойцами. Наши рыцари беспрестанно нападали на него, однако он отбивал все атаки и не подпустил французов к своему раненому брату, герцогу Глостерскому, до тех пор пока оруженосцы не оттащили герцога в безопасное место. Ваше высочество, английский король владеет мечом не хуже ангела мщения. Он – грозный противник.

– Но чуждый законам рыцарства, как поведал дофин, – возмущенно заметила Екатерина. – Ведь он приказал убить пленных!

– Некоторые из тех, кто сдался, были преданы мечу, – печально согласился глашатай. – Герцог Брабантский опоздал к началу сражения, и французские пленные, невзирая на данное слово, попытались снова броситься в бой. Король Генрих сообразил, что огромное количество пленных представляет угрозу для его малочисленной армии. Увы, обстоятельства вынудили его пренебречь правилами рыцарского кодекса.

– Когда будут известны имена погибших? – хриплым от волнения голосом спросила Агнесса де Бланьи. – Мое поместье находится недалеко от Азенкура. Мой отец наверняка отправился сражаться за Францию.

– Мадемуазель, боюсь, мне нечего ответить на ваш вопрос. Скажу только, что список будет длинным… очень длинным. – Герольд Монжуа поставил опустевший кубок на стол. – Я должен вернуться на поле боя, – добавил он, низко поклонившись Екатерине. – Королевским герольдам еще многое предстоит сделать.

Принцесса печально кивнула и, помня об августейшей обязанности награждать за верную службу, взяла со стола золотой кубок, украшенный драгоценными камнями.

– Этот кубок – ваш, мессир Монжуа. Благодарим вас за исполнение вашего нелегкого долга. Мы не забудем вашего рассказа о битве при Азенкуре. Сражение закончилось, но беды наши, боюсь, только начинаются.