Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 10

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3547
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе
  • Язык: ru

10

Свадьба Бонны д’Арманьяк и Карла Орлеанского состоялась сразу же после Пасхи и стала главным событием весны. Жених, хоть и не унаследовавший обаяния покойного отца, был юношей чувствительным и серьезным, весьма увлеченным поэзией и музыкой. Сам граф д’Арманьяк, человек честолюбивый, активный и сведущий в политике, желал возглавить фракцию орлеанистов. Когда герцог Орлеанский привез ново испеченную герцогиню во дворец Сен-Антуан и к ним присоединились ее родители, все четверо приступили к обустройству эффектного и пышного двора, куда вскоре потянулись вельможи из дворца Сен-Поль.

Тем временем Екатерина приходила в отчаяние от собственного бессилия.

– Если бы королева и дофин перестали ссориться друг с другом, они смогли бы действовать сообща во благо страны! – воскликнула она однажды, вернувшись после бесплодного визита в покои брата. – Они с матерью опять поругались, и Луи умчался в Мелён, призвав туда остальных принцев крови. Разумеется, мать пришла в ярость и в отместку решила вернуть ко двору Маргариту – а от меня ожидает, что я буду любезна и мила с дофиной. Но если я буду ласкова с Маргаритой, Луи обвинит меня в предательстве, так что нам остается одно: доставай склянки с лекарствами, притворюсь больной.

Будь Екатерина вольна покидать дворец, она отправилась бы в Мелён вслед за братом, но без позволения матери принцесса не смела и лошадь из конюшни вывести. Поэтому, верная своему слову, она не выходила из спальни, отказываясь впускать даже духовника и дозволяя посещение лишь мне.

Весть об этом дошла до ушей королевы. На следующий день явился королевский лекарь, мэтр д’Эрсей, облаченный в черную мантию. Екатерина хотела отказать в приеме и ему, но все же, поддавшись моим уговорам, нанесла на лицо свинцовые белила и с изможденным видом улеглась в кровать под балдахином. Визит, к счастью, был недолгим. Самоотверженно понюхав и попробовав на вкус мочу пациентки, мэтр д’Эрсей с благопристойного расстояния задал принцессе несколько вопросов и удалился, заверив нас, что у нее острый приступ расстройства пищеварения, вызванный, вероятно, употреблением незрелых плодов. Для столь важного ученого мужа он прискорбно мало ведал о том, что едва зазеленевшие деревья еще не скоро принесут плоды, зато его отчет позволил Екатерине провести несколько дней вдали от двора.

Внезапно королева объявила о своем намерении присоединиться к дофину в Мелёне и настояла, чтобы дофина отправилась с ней. Изабо, по-видимому, надеялась добиться примирения. Однако Луи этого не желал. Едва королевскую барку заметили у пристани Мелёна, дофин и остальные принцы оседлали коней и поскакали в Париж. Екатерина, в отсутствие королевы удивившая двор мгновенным выздоровлением, была поражена, когда ее брат, с ног до головы забрызганный грязью, внезапно ворвался в ее салон.

– Вина мне! – раздраженно воскликнул дофин с порога.

От неожиданности все, кто был в салоне принцессы, разбежались по углам. Судя по всему, Людовик пребывал в скверном расположении духа, и в его присутствии комната вдруг стала очень тесной. Дофин схватил серебряный кувшин со столика у стены, сделал мощный глоток и презрительно сплюнул.

– Тьфу! Лошадиная моча! Тащите хорошего рейнского и что-нибудь поесть. Я весь день провел в седле.

Екатерина дала мне знак выполнить его приказ. Луи откинул капюшон, стянул перчатки для верховой езды и заорал на испуганных фрейлин:

– Вон отсюда! Я хочу остаться с сестрой наедине!

В королевском погребе я набрала кувшин рейнского вина и отправилась на кухню, где выложила на большое блюдо гору булочек. Нагруженная яствами, я вернулась в салон. Екатерина смиренно стояла у горящего камина, а дофин расхаживал по комнате и орал во всю глотку. Впрочем, при моем появлении он резко остановился и недовольно взглянул на меня.

– При Метте можешь говорить свободно, – поспешно сказала Екатерина. – Это мой старейший и самый верный друг. И твой, кстати, тоже. Ты узнаешь ее, Луи?

Дофин выхватил у меня кувшин и принялся пить, глядя на меня своими поросячьими глазами. Опомнившись, я почтительно опустилась на колени, радуясь возможности не смотреть на то, как струйки вина текут по многочисленным подбородкам дофина. Наконец он причмокнул губами и небрежно вытер рот тыльной стороной ладони.

– У нас была нянька по имени Метта, – сказал он, опуская кувшин.

– Да, это она и есть, – кивнула Екатерина.

Однако Луи уже заметил булочки.

– О, еда! Подыхаю от голода!

Он отобрал у меня блюдо и плюхнулся в высокое кресло, пролив вино на шелковые подушки. Чулки, обтягивающие толстые ляжки, были заляпаны грязью и пачкали парчовую обивку кресла. Я подавила печальный вздох и придвинула столик поближе к дофину. Луи водрузил блюдо на столешницу и схватил булочку, не сводя с меня пристального взгляда. Я покраснела и поспешно опустила голову.

– А я помню тебя, Метта! – заговорил он с набитым ртом. – Ты приносила нам пироги и пирожные – единственное, что спасало нас от голода. Так теперь ты доверенная служанка моей сестры? Прекрасно! Только сейчас тебе здесь не место. Оставь нас.

За спиной дофина Екатерина кивнула в направлении гардеробной – алькова, спрятанного за тяжелой портьерой, – и подняла глаза к потолку. Из этого немого представления я поняла, что принцесса опасается непредсказуемого нрава братца и желает, чтобы я была рядом. За занавесом я прижалась к внутренней стенке, стараясь не думать о том, что сделает со мной дофин, поймай он меня за подслушиванием.

– Луи, у меня мало времени, – сказала Екатерина. – Я иду на мессу с королем.

– Почему ты не поехала с королевой в Мелён? – спросил он.

– Мне нездоровилось. Она взяла твою жену для компании.

– Тьфу! – смачно сплюнул Луи. – Они стоят друг друга. Служат одному и тому же делу.

– И что это за дело? – спросила Екатерина.

– Они на стороне бургундцев, неужели не ясно? – проворчал Луи. – Ты уже наверняка заметила, что наша мать – двуликий Янус. Она украдкой отправляет деньги из королевской казны герцогу Бургундскому. Мои люди сейчас разыскивают сокровища, которые мать припрятала в ожидании приезда герцога. Она строит заговор, чтобы вернуть его ко двору, потому что думает, что он устранит меня и разделит с ней власть. Как бы не так! Он превосходит ее коварством. Нет, у нее ничего не выйдет. Я решил упредить их обоих – и всех этих интриганов, принцев крови. Пока они в Мелёне, я намерен распустить совет и объявить свое единоличное регентство. Скоро выйдут эдикты за именем короля, приказывающие всем принцам удалиться в имения. Королеве я велю оставаться в Мелёне, а жену отправлю в монастырь Сен-Жермен-ан-Ле. Я разделю их всех, чтобы положить конец бесконечным заговорам. Пора мне самому управлять страной.

Наступила продолжительная тишина. Под тяжелой поступью дофина заскрипели деревянные половицы. Я задрожала от страха, но Людовик развернулся и зашагал обратно.

– Почему ты молчишь, Катрин? – грозно вопросил он. – Сомневаешься в моих мотивах или в моих способностях?

– Ни в том, ни в другом, – поспешила она заверить. – Но подчинятся ли принцы? Ведь Анжу, Берри и Бурбоны могут объединить усилия и двинуться на Париж…

– Не посмеют, ибо знают, что я имею право повелевать! – властно заявил Луи. – Я – дофин! Кроме того, эти позеры-принцы не способны оставаться друг с другом в согласии достаточно долго, чтобы поднять флаг, не то что армию. Коннетабль д'Альбре командует королевской гвардией и верен трону, то есть мне. Отныне ни один из наших вассалов не войдет в Париж и не приблизится к королю без его или моего разрешения. Пусть едут в свои заброшенные поместья и вершат свои дела там. Ты согласна со мной?

– Да, Луи, я тебя полностью поддерживаю, – ответила Екатерина слабым голосом.

Я съежилась за портьерой. У бедняжки Катрин не было выбора, ведь в ее возрасте сам дофин еще сидел за книгами под присмотром наставников.

– Рад слышать, – одобрительно заявил Людовик. – Итак, ты остаешься со мной, в Париже, и не поедешь к королеве, даже если она велит тебе к ней явиться.

Я в отчаянии сжала руками голову. Бедная моя девочка! Она всего три месяца назад покинула монастырь и уже стала пешкой в борьбе за власть между братом, матерью, дядей и кузенами!

* * *

Враждующие принцы поступили, как им было велено. Возможно, они устали от бесконечных споров – я бы на их месте устала. Герцог Бургундский уже находился во Фландрии, но герцог Орлеанский увез новую герцогиню и ее родителей в свой замок в Блуа, герцог Беррийский отправился в Бурж, герцог Бурбонский – в Бурбон, герцог Анжуйский – в Анжер. Менее родовитые дворяне последовали примеру своих повелителей; с ними отправились их семьи и слуги. Жан-Мишель рассказывал, что вести по дорогам обозы с продуктами из королевских поместий стало кошмаром, потому что все дороги из Парижа забиты колоннами всадников, карет и повозок, идущих во встречном направлении.

В отсутствие королевы Екатерина заметно повеселела. Почти все фрейлины уехали со своими семьями, осталась только Агнесса и две дочери баронета. Принцессе больше не требовалось высиживать долгие часы дворцовых аудиенций, и она занимала себя, чем хотела. В окрестностях Парижа наступило относительное спокойствие. Екатерина, с позволения дофина, стала брать лошадей и эскорт для загородных поездок. Она любила скакать верхом, но в первый день мая настояла, чтобы Жан-Мишель отвез принцессу в сопровождении Алисии, Люка и меня на прогулку в Венсеннский лес.

– Сегодня Майский праздник, Метта, – напомнила мне Екатерина. – Устрой нам пикник!

За восточной стеной Парижа начинался густой лес, где любил охотиться король, когда его не мучил недуг. Замок Венсенн, расположенный в этом лесу, служил королевской охотничьей резиденцией. Охота была единственным доступным королю развлечением, хотя смотритель королевской конюшни теперь сажал его на пони, а не на резвого скакуна, как в молодости. Мы гуляли по роще вековых дубов, где синие колокольчики ковром устилали поляны. В обществе своих близких я чувствовала себя, будто в раю. Стояла прекрасная весенняя погода. В полдень мы устроились в тенечке на берегу ручья и отобедали жареным каплуном и сладостями. Екатерина и ее фрейлины сняли туфли и чулки и босиком, будто крестьянки, носились по сочной зеленой траве, приподняв шелковые юбки. Выбившись из сил, принцесса присела рядом со мной на ствол поваленного дерева. Алисия с Люком, хохоча, брызгались водой на отмели.

– А как ты в юности проводила Майский праздник, Метта? – спросила Екатерина.

– Вы испортите платье, – запротестовала я. Складки роскошного бледно-желтого шелка покрыли зеленые пятна мха.

– Ну и что?! – Принцесса небрежно пожала плечами. – Расскажи!

Я, конечно же, уступила.

– На рассвете мы взбирались на Монмартр и умывались росой. Говорят, если поцеловать парня с первомайской росой на губах, он станет твоим навеки.

– Жаль, что солнце уже высушило росу, иначе мы могли бы это проверить! – шаловливо воскликнула Екатерина, подмигивая неуклюжему Люку. Мой сын смущенно покраснел. Ошарашенный присутствием принцессы, за весь день он не осмелился произнести ни слова.

Эта поездка ознаменовала начало новой, опасной близости между Екатериной и моей семьей. От самой принцессы опасности ждать не приходилось – нет, рядом с ней было только отрадно, – однако многие иначе расценивали подобную дружбу: слишком велика была разница в нашем происхождении и положении. Сидеть рядом с Екатериной и делить с ней еду являлось нарушением строгого дворцового этикета. Знатные господа ревностно следили за его соблюдением, и в их глазах подобная бесцеремонность заслуживала сурового наказания. Я утешалась лишь тем, что никого из вельмож поблизости не было.

Несколько дней спустя, нарядив Екатерину в роскошное платье для ужина с дофином, я отправилась домой и послала Алисию узнать, свободны ли Жан-Мишель и Люк для семейной трапезы. Порой нам удавалось выкроить для этого часок-другой. Чуть раньше я попросила на кухне короля горшочек гороха и хороший кусок бекона и теперь поставила их на огонь. Весело переговариваясь, мы рассаживались у огня, когда тихо скрипнула дверь, и, к нашему огромному удивлению, вошла Екатерина. Ее богатый наряд резко контрастировал с простотой нашей башенной комнаты.

Принцесса нерешительно замерла у двери.

– Я услышала, как вы разговариваете и смеетесь, и подумала, что могла бы немного посидеть вместе с вами…

Жан-Мишель вскочил, стянул худ[8] с головы и стал неловко переминаться с ноги на ногу, не зная, как вести себя в присутствии августейшей гостьи. Я поспешила предложить Екатерине его освободившееся кресло.

– Нет, что вы, я не хочу отнимать место у вашего отца, – сказала Екатерина, улыбаясь Алисии и Люку, смущенно поднявшимся со скамьи. – Я сяду с тобой, Алисия, если местечко найдется. Вы потеснитесь?

Она присела на краешек скамьи, но пышная вышитая юбка почти не оставила места для третьего. Люк, всегда готовый услужить принцессе, переместился со своей миской на пол, откуда уставился на Катрин, зачарованный блеском золота и драгоценных камней, украшавших ее шею и лоб.

– Как вкусно пахнет! – сказала она, вдыхая пар, поднимающийся от котелка над огнем. – Метта, у тебя нет лишней ложки?

– Возьмите, ваше высочество. – Я протянула ей собственную миску. – Я ее еще не касалась.

– Спасибо, – сказала она, принимая миску обеими руками. – Не хочется лишать вас ужина, но тут на всех хватит. Я страшно голодна.

Взяв мою роговую ложку, она начала есть маленькими, деликатными глоточками, затем остановилась, чтобы попросить Жан-Мишеля и меня вновь занять свои места.

– Простите, я не хотела доставлять вам неудобство, – умоляла она.

Я опустилась на табурет, но Жан-Мишель не смел сидеть в присутствии особы королевской крови.

Я терялась в догадках о причине столь внезапного посещения.

– Надеюсь, вам не пришлось меня дожидаться, ваше высочество, – осторожно осведомилась я, наливая эль из кувшина в деревянную чашку и передавая ее принцессе. – Вина у нас, к сожалению, нет. Поскольку вы ужинали с дофином, я предположила, что не понадоблюсь вам еще несколько часов.

Екатерина приняла эль с благодарной улыбкой и пожала плечами.

– Я пришла в покои дофина в обычное время, но ужин не подают, пока не готов дофин, а это зависит от того, когда он соизволит встать с постели. Сегодня же он решил не вставать до темноты. Я устала ждать и ушла. Вот почему я голодна. Мне жаль его придворных, им часами приходится дожидаться еды, а затем их могут продержать за столом до поздней ночи, пока подается блюдо за блюдом. Дофин настаивает на длительных банкетах каждый день, и у него, конечно же, имеется вино. Еще он пьет какое-то жуткое пойло, которое делают в Нормандии из яблок. Не знаю, как оно называется, но пахнет омерзительно.

– К-хм… – Жан-Мишель боязливо кашлянул, но страсть делиться знаниями пересилила застенчивость. – Я пробовал его в руанских тавернах. Его называют аквавитом, водой жизни. Правда, на следующий день чувствуешь себя так, словно выпил воды смерти.

– Возможно, именно поэтому мой брат остается в постели столь долго, – с милой гримаской заявила Екатерина. – Он слишком много пьет. Утверждает, что способен управлять Францией в одиночку, но не представляю, когда он занимается делами, если спит до заката.

– К-хм… – снова кашлянул Жан-Мишель и, набравшись смелости, решился, наконец, занять свое место. – Его высочество рассылает гонцов глубокой ночью. Мы держим лошадей наготове, чтобы предоставить их в любое время. Гонцы прибывают постоянно. Послания, которые доставляют среди ночи, будут прочитаны, но курьеру, прибывшему в полдень, приходится ждать до полуночи.

– Он превращает ночь в день, – кивнула Екатерина. – Будем надеяться, что он сможет обернуть и страну к лучшему, как обещает. Жан-Мишель, что об этом думают твои приятели-возчики?

Мой муж залился краской смущения.

– Что ж, ваше высочество…

– Да разве болтовня кучки олухов чего-нибудь стоит, ваше высочество? – поспешно вмешалась я, предупреждая прямолинейный ответ мужа. – В наши дни каждый, кто управляет телегой, считает, что и страной сумеет управлять!

Жан-Мишель бросил на меня обиженный взгляд.

– Если хотите правду, все думают, что война неизбежна, – выпалил он.

– С кем? – спросила Екатерина. – С англичанами?

– Да, ваше высочество, – решительно кивнул Жан-Мишель. – Вчера прискакал вестник из Булони и поведал, что в Английском проливе замечены караваны судов, идущие в Англию. Король Генрих купил их на верфях Зеландии. Нетрудно догадаться, зачем.

– Тогда почему Луи отослал принцев? Ведь он будет в них нуждаться, когда захочет поднять армию.

Видя лестный интерес Екатерины, Жан-Мишель стал весьма красноречив:

– Некоторые утверждают, что он слеп к английской угрозе и считает короля Генриха собакой, которая лает, да не кусает. Дофин решил, что король Генрих не осмелится противостоять мощи Франции, а поэтому на Англию можно не обращать внимания, опасность военного вторжения рассеется сама по себе.

Екатерина напряженно подалась вперед.

– Если так думают некоторые, что же думают остальные?

Муж облизал губы, не решаясь отвечать правдиво, но затем поддался порыву.

– Похоже, дофин больше опасается безжалостного честолюбия герцога Бургундского и надеется заключить союз с королем Генрихом. На этой неделе двор покинули важные вельможи – секретарь короля и его духовник, архиепископ Буржский. Они не из тех, кто оставляет свои посты без веской причины. Я помогал снаряжать их обоз; они направлялись в Англию.

– Да, об этом я не знала. – Екатерина нахмурилась и взглянула на меня. – Неудивительно, что дофин настаивает на моем пребывании в Париже. В отсутствие невесты брачный союз не заключить. – Она отпила глоток эля и с вызовом вздернула подбородок. – Что ж, если я так важна для планов брата, мог бы вылезти из постели и накормить меня ужином!

Если бы не сплетни конюхов, пересказанные моим мужем, Екатерина никогда не узнала бы, что ей опять суждено стать приманкой в дипломатических переговорах. Впрочем, несколько недель спустя Жан-Мишель сообщил, что тайное посольство вернулось ни с чем, так же тихо, как и убыло.

С приходом летней жары в Париже постепенно нарастало недовольство, однако за городскими стенами шаткое перемирие между двумя главными соперниками принесло свои плоды. Избавленные от армий орлеанистов и бургиньонов, постоянно рыскавших по Иль-де-Франс в поисках продовольствия, крестьяне вырастили хороший урожай. Жан-Мишель рассказывал о полях золотистой пшеницы и садах, стонущих под тяжестью фруктов. Впервые за долгое время я перестала беспокоиться, когда он уезжал за продовольствием.

К осени, когда урожай собрали в амбары, пошел слух, что король Генрих с двенадцатитысячной армией пересек Ла-Манш на своих новых кораблях и встал в устье Сены. Крепость порта Гарфлёр окружили войска с аркебузами и осадными орудиями. Екатерина узнала об этом из отчета герольда, за ужином в покоях дофина. Вместо немедленного призыва к оружию Людовик велел принести еще один бочонок аквавита и громко хлопал в ладоши, слушая песенку шута о стае английских обезьян.

– Луи говорит, что Гарфлёр хорошо вооружен, обеспечен продовольствием и легко выдержит любой штурм, – рассказывала принцесса, когда я помогала ей переодеться ко сну. – Он считает осаду развлечением и пообещал двадцать экю тому, кто привезет самый забавный рассказ о ней. Мой драгоценный братец утверждает, что англичан ведет развратный бабуин, которому все это скоро надоест и он отправится восвояси. – Екатерина гневно топнула ногой. – А ведь всего несколько недель назад Луи посылал к королю Генриху архиепископа – заключать мир и договариваться о свадьбе!

* * *

Сентябрь принес резкое изменение в погоде. Дождь лил целыми днями. Вопреки самодовольному хвастовству дофина англичане взяли Гарфлёр.

– Аквавит, вода жизни! – восклицала Екатерина в отчаянии. – Ее следует переименовать в «воду безумия».

Находясь под влиянием этого напитка, Луи проигнорировал сообщения о том, что кровавый понос, который разорил английскую армию, уничтожил и защитников осажденного порта. Голодающие солдаты французского гарнизона, изможденные и обескураженные отсутствием королевской поддержки, сдались на милость победителей.

Париж захлопнул ворота, как только поползли слухи, что английские корабли идут вверх по Сене. Герольды и гонцы поскакали во всех направлениях, неся вассалам королевский призыв к оружию. В Париже царило смятение. Гражданских ополченцев вооружили, и дофин с коннетаблем д'Альбре повели спешно собранные силы из города в сторону Пикардии, к месту сбора войск. Я постоянно беспокоилась о Жан-Мишеле, потому что королевские возчики доставляли армии оружие и провиант через земли, по которым английский король вел свои войска походом, называемым солдатами «шевоше»,[9] грабя селения и сея хаос.

Как всегда в трудные времена, расцвела торговля индульгенциями, реликвиями и амулетами. В одну из наших редких вылазок в центр Парижа мы с Алисией купили для Жан-Мишеля медальон святого Христофора, надеясь, что покровитель путешественников и странников убережет его от опасностей в пути. Медальон был сделан не из драгоценного металла, но мы выбрали его, потому что в отливке был небольшой изъян: казалось, что святой Христофор улыбается. За ужином Люк сказал, что святой похож на Жан-Мишеля. Я решила, что блеск цепочки на шее привлечет воров, поэтому во время краткого ночного отдыха мужа зашила медальон в подкладку его кожаного дублета, выбрав местечко поближе к сердцу.

– Конечно, теперь мы обязаны напасть на английские войска! – раздраженно восклицала Екатерина. – Нельзя позволять англичанам безнаказанно опустошать Нормандию. В ближайшее время мы наверняка услышим о начале военных действий.

Мы все были разочарованы отсутствием новостей, ибо во дворце не осталось никого из знатных вельмож, к которым могли явиться герольды. Королева по-прежнему находилась в Мелёне, а в начале октября короля усадили на пони и увезли в Руан, представлять королевскую власть в военном совете. В салоне Екатерины говорили только о рыцарях да о сражениях. Королевских возчиков, приезжавших во дворец, расспрашивали обо всем, что они видели. Однажды октябрьским вечером Жан-Мишель, уставший и промокший насквозь, вернулся домой. Едва он переоделся в сухую одежду, как весть о его прибытии дошла до Екатерины, и та послала к нам Агнессу де Бланьи.

– Принцесса предлагает вам местечко у огня и легкий ужин. Ей, как и всем нам, очень хочется услышать новости, – умоляла она Жан-Мишеля.

Герцогиню Бонну хватил бы удар от одной только мысли о конюхе, входящем в личный салон Екатерины. Но Бонна находилась в Блуа, а Екатерина не обращала внимания на дворцовый этикет. Жан-Мишель, привыкший соблюдать правила поведения, долго не решался принять приглашение. Наконец он все-таки зашел в салон, дивясь на богатую обстановку, украдкой обтер обшарпанные носки башмаков о шоссы[10] и неловко присел на краешек табурета у камина. Екатерина не без умысла велела мне налить ему большую чашу вина. Жан-Мишель наполовину осушил ее содержимое, закусил пирогом с олениной. Хмельной напиток и сытная еда заставили моего мужа забыть о смущении, и он уверенно начал рассказ.

– Меня прислали за королевскими штандартами, – поведал Жан-Мишель. – Дофин беспокоится, что бойцы, которые совсем недавно воюют вместе, не смогут разобрать, кто друг, а кто враг. Он распорядился, чтобы на штандарт каждого командира французской армии добавили французскую лилию.

– Точно ли будет битва? – нетерпеливо перебила Екатерина. – Как велики силы дофина?

Жан-Мишель почесал в затылке.

– Не могу сказать, ваше высочество. Хоть я и езжу от лагеря к лагерю, всех не вижу. Вдобавок, когда я привез стрелы в лагерь д'Альбре, туда как раз примчался герольд Артуа. Он предупредил коннетабля, что, если тот передвинет войска ближе к фламандской границе, герцог Бургундский расценит это как акт агрессии против его владений и отреагирует соответствующим образом. Армия герцога, готовая к бою, стоит между войсками дофина и англичанами, и еще неизвестно, к какой стороне он примкнет.

– Герцог Бургундский, как обычно, верен самому себе, – язвительно заключила Екатерина. Она, как и я, все еще вздрагивала при одном только упоминании этого имени, хотя дьявол-герцог не ступал в Париж уже более семи лет. – А как велика английская армия, Жан-Мишель?

– Англичане оставили гарнизон в Гарфлёре и отправили несколько тысяч больных и раненых обратно в Англию. По слухам, с королем Генрихом осталось около восьми тысяч человек, – ответил Жан-Мишель и допил остатки вина. – Против французской армии это ничто.

– Возможно, Генрих полагает, что дофин не сумеет собрать воедино всю мощь Франции, – сказала Екатерина. – Видит бог, мы все в этом сомневаемся!

– Говорят, англичане надеялись сделать быстрый бросок к Кале, грабя селения по пути, но коннетабль перекрыл мосты на реке Сомме. Теперь, если только герцог Бургундский не переметнется на сторону Англии, короля Генриха поймают, как ли́са в капкан. Наши солдаты уверены, что ко дню святого Криспина его либо убьют, либо в плен возьмут.

Екатерину очень заинтересовало это предсказание.

– Возможно, пленного привезут в Париж, – проговорила она медленно, – и мы увидим короля Генриха. Подумать только, его прочили мне в мужья! Говорят, он красив, но суров. Интересно, он когда-нибудь улыбается? Метта, налей Жан-Мишелю еще вина, – велела принцесса и добавила: – А когда дофин поведет войска в бой?

С некоторым трепетом я налила еще вина. Чаша была большая, а напиток – крепче, чем привык Жан-Мишель. Мой муж раскраснелся, язык у него начал заплетаться.

– Не раньше, чем я привезу королевские штандарты, – величественно заявил он и сделал большой глоток. – Один оруженосец сказал мне, что по правилам рыцарства королю Генриху было разрешено пересечь Сомму, чтобы обе стороны встретились в Пикардии, на твердой земле. Хотя после проливных дождей… твердая земля…

Екатерина возмущенно фыркнула.

– Ему позволили пересечь Сомму? Но это война, а не рыцарский турнир! Надо было воспользоваться преимуществом и напасть на англичан, когда они пересекали реку.

– О, с преимуществом у нас полный порядок, – усмехнулся Жан-Мишель. Вся его почтительность растворилась в винных парах. – У короля Генриха всего пять сотен рыцарей. Большинство его людей – простые лучники, у них даже сапог нет. Именно поэтому мы зовем их обезьянами, ведь они сражаются босиком, и кожаная куртка – единственный их доспех. Они станут кормом для собак после первой же нашей кавалерийской атаки. Резня, вот что там будет! Равнины Пикардии пропитаются английской кровью!

Рассказ становился слишком грубым, и мне пришлось вежливо напомнить Жан-Мишелю, что ему рано вставать. Мой муж неохотно отвесил поклон и попрощался с Екатериной, а я отвела его наверх, уложила в постель и вернулась в салон.

Присутствующие оживленно переговаривались. Щеки Екатерины порозовели, глаза возбужденно сверкали. Я украдкой бросила взгляд на бутыль, но вина в ней оставалось столько же, сколько было до моего ухода. Рассказ Жан-Мишеля о предстоящих сражениях, по-видимому, затронул в принцессе воинственную жилку.

– Как бы я хотела увидеть битву! – воскликнула она. – Представьте себе это зрелище: французские рыцари выстроились ряд за рядом, их броня сверкает, лошади бьют копытами, герольды носятся между командирами, а над ними развеваются орифламмы!

Увы, романтические фантазии не имеют ничего общего с кровавой действительностью боя. По правде говоря, я и сама знала только то, что во время войны поднимаются цены на еду, однако не верила ни в скачущих коней, ни в реющие стяги, рисуемые воображением Екатерины. Сразу же после отъезда мужа я зажгла свечу перед образом святого Христофора, чтобы укрепить силу медальона. Путешествуя по делам короля, Жан-Мишель и прежде рисковал нарваться на грабителей, но никогда еще он не отправлялся на поле битвы.