Прочитайте онлайн Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы | Часть 9

Читать книгу Принцесса Екатерина Валуа. Откровения кормилицы
3912+3905
  • Автор:
  • Перевёл: Лиана Шаутидзе

9

– Да что ты себе позволяешь! – кричала Бонна, яростно наваливаясь всем телом на дверь в спальню Екатерины. – Немедленно впусти меня к принцессе, иначе я отправлюсь к королеве и потребую, чтобы тебя отстранили от службы ее высочеству.

Я женщина дородная, у меня хватило бы сил удерживать дверь и дальше, но от слов старшей фрейлины мне стало не по себе. Ни высокое положение Бонны, ни связи ее семьи не позволяли ей требовать чего-либо у самой королевы, однако небрежное замечание, коварно брошенное в нужный момент, способно вызвать самые нежелательные последствия. Следовало быть осторожнее, иначе к вечеру я оказалась бы в Шатле или, по крайней мере, за стенами дворца. И все-таки я держалась твердо.

– Поверьте, мадемуазель, ради вашей же безопасности я со всем почтением предлагаю вам не входить, – убеждала я далеким от почтительности тоном. Бонне удалось просунуть ногу за порог, и наша беседа велась через узкую щелку. – У принцессы жар, и, пока природа недуга неизвестна, она приказала никого к ней не впускать. За лекарем послали, он скоро придет, а до тех пор ее высочество просит вас и других фрейлин молиться, чтобы недомогание не оказалось серьезным или заразным.

На лице Бонны мелькнуло сомнение, которое быстро сменилось твердой решимостью.

– Все, так дальше продолжаться не может! – выпалила она. – Не до́лжно невежественным поломойкам решать, есть ли у принцессы жар, и тем более брать на себя смелость посылать за лекарем. Эта обязанность принадлежит фрейлинам, назначенным королевой. Я дождусь лекаря, препровожу его к постели ее высочества, после чего сообщу королеве о его выводах. Мне также придется сообщить ей об опасном влиянии простолюдинки на ее высочество.

– Вы вольны поступать, как считаете нужным, мадемуазель, – ответила я, резко надавливая на дверь.

Раздался вскрик боли, и нога в туфле из мягкой кожи скрылась за порогом. Я с облегчением захлопнула дверь и вставила в пазы засова колышек, надежно защищавший от дальнейших поползновений. Я исполнила обещание никого не впускать, данное мною Екатерине, но какой ценой? На сей раз я и впрямь опасалась серьезных последствий.

Это происходило спустя два дня после турнира, вслед за бесславным завершением которого Екатерина оказалась свидетелем скандала между королевой и дофином. Королева Изабо обвинила Людовика в своевольном и прилюдном саботаже англо-французского договора, что погубило надежды Франции на мир и процветание. Королева заявила, что ее сын поставил на карту отношения с Англией из мелочной обиды, вызванной позорным поражением в поединке. Дофин не остался в долгу, обвинив мать в наивности и глупой вере в добрую волю короля Генриха.

– Генрих – настоящий бандит, мадам! – гремел дофин. – Он мечтает создать свою империю и ни перед чем не остановится, лишь бы захватить земли, титулы и богатство. Я не в силах уразуметь, как вы можете даже думать о том, чтобы выдать Екатерину за этого жадного и неблагородного человека! Она нужна ему лишь для того, чтобы подняться на ступеньку к французскому престолу. Вы хотите целовать щеку человека, который заточит моего отца в темницу, унизит мою сестру и лишит меня наследства? Я вовсе не разрушил шансы на мир. Я бросил вызов искателю славы и заявил ему, что мир и покой не продаются. Мы не станем откупаться от его агрессии своими землями, парой голубых глаз и двухмиллионным королевским приданым. Если он воображает себя императором, ему придется за это бороться и, даст бог, умереть!

– Вы наивны, Людовик! – возражала королева. – Король Генрих не разбойник, а воин. Напыщенные слова не заставят его отступить. Напротив, он примет ваш вызов и двинется войной на Францию, а мы не можем полагаться на то, что наши вассалы станут нас защищать. Вы вовсе не взяли под контроль свою судьбу, вы бросили ее волкам на съедение!

Подробности этой перебранки сообщила мне печальная и расстроенная Екатерина, пока я помогала ей освободиться от тяжелого парчового одеяния. Потом она опустилась в кресло и молча смотрела на меня, так долго, что я испугалась, не собирается ли она за что-нибудь меня упрекнуть. Сказала она, однако, прямо противоположное.

– Знаешь, Метта, я тебе доверяю. Из всех моих придворных ты единственная пользуешься моим полным доверием. – Она произнесла это так серьезно и грустно, что я опустилась на колени рядом с ней и поцеловала ее руку.

– Я жизнь за вас отдам, – тихо сказала я. – А если это послужит вам во благо, я готова оставить вас, хотя для меня это и невыносимо.

– Не дай бог, – вздохнула она. – Он не настолько жесток, чтобы нас опять разлучить.

Несмотря на ее кажущуюся зрелость, принцесса все еще обладала необходимой юности потребностью в утешении и инстинктивным оптимизмом ребенка. Увы, мой горький жизненный опыт не позволял мне надеяться на помощь Всевышнего.

Екатерина встала, взяла меня за руку и повернула к очагу, где стояло ее кресло с балдахином.

– Садись, Метта. – Она ласково подтолкнула меня к креслу, а сама уселась на табурет. – Я поведаю тебе мои мысли, а ты скажешь мне, что об этом думаешь.

Я смутилась, представив себе, что заявила бы Бонна, если бы увидела зад простолюдинки на королевских подушках. Впрочем, как только Екатерина заговорила, я выкинула из головы случайные мысли.

– То, что я скажу, не должно выйти за эти стены, – осторожно начала принцесса, – ибо мои слова сочтут изменой. Видишь ли, чем дольше я живу при дворе, тем меньше доверяю матери.

Я непроизвольно вскрикнула. Екатерина подняла руку, предотвращая мои возражения.

– Метта, прошу, не говори того, что я могу услышать и от других. Да, я молода и, возможно, не в полной мере понимаю смысл ее слов и поступков. Однако я не глупа. Хотя я могла бы привести много примеров ее нечестности, достаточно будет и одного. Она заявляет, что ненавидит герцога Бургундии за участие в убийстве герцога Орлеанского, но это только слова. На самом деле королева ненавидит графа д’Арманьяка, которым якобы восхищается, хотя их обоюдная враждебность заметна всем. Вдобавок между ней и Людовиком нет теплых чувств. Публично она заверяет, что поддерживает орлеанистов, но тайно сговаривается с герцогом Бургундским. Это не имело бы большого значения, если бы она сохраняла верность королю, однако и это не так. Она сидит рядом с ним на официальных приемах, но в остальное время его избегает. Ей лишь нужно, чтобы он оставался жив, ведь, только будучи королевой, она может править как регент. Когда отец умрет, королем станет Людовик, и ей придется уйти в сторону. Она желает проложить для герцога Бургундского дорожку к месту рядом с королем. Почему? Потому что бургундцы держат Жана под контролем. В союзе с герцогом Бургундским королева сможет и дальше править Францией через сына, которого она отправила в изгнание десять лет назад.

– Но только в том случае, если дофин Людовик умрет! – воскликнула я.

– Тсс! – Екатерина приложила палец к моим губам. – Вот именно. Поэтому мне так нужна твоя помощь. Я хочу поговорить с Луи украдкой, чтобы мать об этом не узнала. Я напишу ему записку, попрошу прийти сюда тайно. Ты передашь дофину мое послание, Метта? Он пройдет по крепостной стене, и мы встретимся с ним в твоей комнате. Чтобы нам не помешали, объявим остальным, что я никого не принимаю, потому что у меня жар. Тебе придется не впускать фрейлин, они доносят все королеве.

– Особенно мадемуазель Бонна, – пробормотала я. – Ее удержать непросто. Она и так уже меня ненавидит.

Екатерина виновато взглянула на меня.

– Знаю. Она на тебя пожалуется, но не волнуйся, Метта. Если тебя прогонят, я притворюсь больной и не выздоровею, пока ты ко мне не вернешься. – Я сомневалась, что эта уловка удастся, но принцесса взволнованно схватила меня за руки, опережая возражения: – Мне необходимо увидеться с Луи! Он совершенно одинок, зажат между нашей матерью, которая желает ему зла, и д’Арманьяком, клянущимся в верности, но преследующим лишь собственные интересы, и прикован к жене – дочери своего заклятого врага. Он должен понять, что я на его стороне.

Я слушала ее в полной растерянности. Такие дела были выше моего понимания.

– А как насчет ваших собственных интересов? – спросила я. – Ведь дофин лишил вас шанса стать королевой Англии…

– Ах, я ему за это благодарна, – вздохнула Екатерина. – Брак поставил бы меня в безвыходное положение. Понимаешь, это вопрос доверия. Я знаю, что должна выйти за того, кого для меня выберут. Но кто выбирает? Отец слишком слаб, а матери я не доверяю. Я скорее доверилась бы воле брата.

Я сказала, что готова умереть за нее, и, похоже, так и будет, если план не заладится. Но отказаться я не могла – моей девочке требовалась помощь.

Захлопнув дверь перед носом Бонны, я целую вечность ждала в спальне Екатерины, пытаясь отвлечь себя хозяйственными делами: протерла туалетный столик, истолкла глину для чистки платьев и заменила душистые травы в гардеробной. Работая, я представляла, как Луи и Катрин беседуют в комнате наверху, где для дофина я поставила у огня самое широкое кресло, а Бонна д’Арманьяк расхаживает по салону в ожидании лекаря, который не приедет – ведь за ним никто не посылал. Я боялась, что Бонна потеряет терпение и вот-вот постучит в дверь, но, к моему удивлению, никто не являлся.

Наконец Екатерина спустилась, озабоченно нахмурив лоб. Рассказа о встрече с дофином не последовало.

– Мне нужно помолиться, Метта, – сказала принцесса, проходя к молитвенному столику. – Пожалуйста, покарауль дверь еще немного.

Теперь, когда Екатерина вернулась в свои покои, я решила, что надо сбегать вниз и проверить, как там Бонна, – молчание фрейлины было более зловещим знаком, чем гнев. На лестнице я встретила пажа с лотарингским крестом на ливрее – символом Арманьяка.

– Послание для принцессы Екатерины, – заявил он.

Я протянула руку за письмом. Сердце громко застучало: похоже, Бонна уже приняла меры.

– Ее высочеству нездоровится, – сказала я. – Позвольте, я передам.

Он достал запечатанное письмо из поясной сумки и, вручив его мне, стал спускаться. Мне захотелось уничтожить письмо, но благоразумие возобладало: если Бонна успела мне навредить, то Екатерина должна об этом немедленно узнать. Когда я вернулась в опочивальню, принцесса, осенив себя крестным знамением, поднялась с молитвенной скамьи. С образа на нас благосклонно смотрела Пресвятая Дева, не раскрывая поверенных ей тайн. Впрочем, нахмуренный лоб Екатерины не разгладился, с каким бы прошением она ни обращалась к святой.

Я молча протянула Екатерине письмо. Она сломала печать и развернула свиток, в котором содержалось всего несколько строк. Пока принцесса читала, мне слышалась поступь тяжелых сапог стражников, идущих меня арестовать.

Наконец Екатерина подняла голову и удивленно взглянула на меня.

– Это от отца Бонны, – сказала она, складывая пергамент. – Ввиду провала английского договора д’Арманьяк и Орлеанский решили, что брак между Бонной и герцогом должен быть заключен как можно скорее. Он выражает глубокое сожаление, что супружеские обязанности не позволят его дочери оставаться у меня на службе, но надеется, что я пойму и пожелаю ей всего наилучшего. – Екатерина мягко положила руку мне на плечо. – Так что не волнуйся, Метта, мадемуазель д’Арманьяк больше не является моей фрейлиной.

Чувство облегчения было недолгим. Мне пришло в голову, что в этой новости имеются и плохие стороны.

– Зато она станет герцогиней Орлеанской, влиятельной и опасной особой, – нерешительно возразила я.

– Ей будет не до нас, – рассмеялась Екатерина. – А пока ее здесь нет, давай сядем, и я расскажу о своей встрече с Луи.

Я подбросила дров в камин, и мы сели у очага. Екатерина устроилась в кресле под балдахином, а я – на табурете. Снаружи выл ветер, проливной дождь стучал по ставням, а свет горящих свечей и огня в камине окутал нас мерцающим теплым коконом.

– Спасибо, что приготовила для нас вино и сладости, Метта, – начала Екатерина с улыбкой. – Ты хорошо знаешь путь к сердцу Луи.

– Он всегда набрасывался на пирожные, которые я приносила из пекарни отца, – улыбнулась я в ответ. – В детстве он вечно был голодным.

– В этом он не изменился. Съел до крошки все, что ты оставила. – Екатерина поморщилась. – Удивительно, как он жаден до еды!

– Плохо для его здоровья, – заметила я. – В нем слишком много черной желчи.

– Правда? Какая жалость! Ему необходимо следить за собой. Слишком долго Франция страдала от недужного монарха.

Екатерина умолкла, обдумывая печальную истинность сказанного.

– Ваше высочество, простите мне любопытство, но о чем вы молились, когда вернулись? – тихо проговорила я. – Вы казались такой огорченной…

Она потрясла головой, словно отгоняя непрошеные мысли.

– Я чувствовала, что совершенно запуталась. Знаешь, с молитвой все становится немного яснее.

– Да, – подтвердила я, хоть и не припоминала, чтобы молитвы мне помогли. – И стало?

– Нет. Не совсем. – В глазах принцессы стояли слезы. – Ох, Метта, мне так одиноко!

Я порывисто взяла ее руки в свои. Глаза щипало от слез. Впрочем, я не стала настаивать, чтобы она мне доверилась, а попыталась ее подбодрить:

– Я скрашу ваше одиночество.

Она порывисто сжала мне пальцы, затем откинулась в кресле.

– Видишь ли, мне необходимо принять важное решение, Метта. Я попробую объяснить тебе, в чем дело.

Я согласно кивнула и указала на образ.

– Ваше высочество, я буду так же молчалива, как Пресвятая Дева.

Екатерина с мягкой укоризной подняла бровь.

– Иногда ты бываешь слишком непочтительна, Метта, – с оттенком неудовольствия сказала она. Мне хотелось напомнить ей, что я не имела счастья получить монастырское воспитание, но вместо этого я напустила на себя сокрушенный и кающийся вид. – Я не была счастлива в монастыре, – заметила принцесса, будто читая мои мысли. – Но я благодарна монахиням за то, что они научили меня отличать праведное от неправедного. Жаль, никто не сделал того же для матери и брата. – Я удивленно взглянула на нее, и Екатерина торопливо продолжила: – Это правда. Они друг друга стоят. По крайней мере, я так думаю. В Луи я пока не разобралась. Он не стал со мной откровенничать, но мне не следует его судить, пока не пойму, в чем дело. Я молилась, чтобы мне указали причину.

Полено в очаге рассыпалось снопами искр.

– Понимаешь, Луи сказал, что не допустил моего брака с королем Генрихом из-за того, что не желает видеть меня связанной с безбожным развратником. До него дошли слухи из Англии о том, что Генрих ведет развратную жизнь. Луи якобы хотел спасти меня от стыда и унижения. Ну, разумеется, я горячо его поблагодарила, но спросила также, не имеет ли к этому отношения требование Генрихом земли и денег. Луи разозлился и заявил, что это пустяки. Когда я выразила обеспокоенность тем, что отказ от договора может спровоцировать вторжение англичан, он рассмеялся: мол, Генрих не посмеет вторгнуться во Францию, а если посмеет, его прогонят обратно до моря. «Англия – ничтожная страна, и Генрих – недоразумение, а не король, – заявил мой брат. – Его отец был узурпатором, и сын будет за это расплачиваться. Я не отдал бы ему теннисный мячик, не говоря уже – мою сестру в жены!» Я не верила своим ушам, Метта. Я ведь сама слышала, как Луи сказал матери, что саботировал договор нарочно, мол, Генрих жаден до власти и хочет на мне жениться только для того, чтобы претендовать на французский престол. Тогда брат ни словом не обмолвился о спасении меня из лап развратника, его волновало только сохранение собственного наследства. Нет, я его ни в чем не виню, но почему он так непоследователен?

– Вы сообщили ему о своих подозрениях насчет королевы? – спросила я.

– Нет, я не была столь прямолинейна, – вздохнула Екатерина. – Впрочем, я официально выразила свою преданность ему как наследнику Франции. Он растрогался, когда я встала на колени и поцеловала ему руку. Он сказал, что я, женщина, обязана подчиняться матери, но просил помнить, что он всегда будет на страже моих интересов. Думаю, у него есть свои опасения насчет королевы. Он ей не доверяет, хотя очевидно, что он не доверяет вообще никому. Какая путаница! Похоже, у всех есть свои тайные замыслы, и все планы так или иначе связаны со мной. Я сама чувствую себя как теннисный мячик, упомянутый Людовиком, – неизвестно, где я окажусь от удара кого-нибудь из игроков.

– Где бы вы ни оказались, ваше высочество, я первой откликнусь на ваш зов, – сочувственно кивнула я.

Екатерина обняла меня и нежно поцеловала в щеку.

– Ох, Метта, ты мне ближе, чем все мои родные! Надеюсь, ты останешься со мной, куда бы я ни отправилась. Знаешь, мне хочется взглянуть на Англию. Если честно, я начинаю верить, что любой брак, даже за королем-недоразумением, будет лучше жизни среди вероломных Валуа!