Прочитайте онлайн Приключение в наследство | Глава 8Гетманский пир

Читать книгу Приключение в наследство
3416+2062
  • Автор:

Глава 8

Гетманский пир

Над замком сгустились плотные сумерки, сразу за которыми падает глубокая ночь. Башня донжона четко рисовалась на темно-синем небе, а прямо над зубцами переливалась серебром первая звезда. Угловатым домиком из сумрака проступала крыша на столбах над замковым колодцем. Звенела сбруя, и медленно ходили большие темные тени – у колодца поили коней. На поилку можно встать, вылить на себя ведро ледяной воды, одно и второе, и вычесать кровь и пот из расплетенной косы… Катерина решительно повернулась спиной к колодцу и зашагала к воротам. Ноги подгибались от усталости, громадные деревянные башмаки до и дело сваливались, но без них она бы просто увязла – за день замковый двор покрыл слой растоптанной соломы, жидкого конского, поросячьего, коровьего навоза и обыкновенной грязи. Чавканье прилипающих деревянных подошв терялось в скрипе последних телег, выезжающих за ворота. Попытка могла удастся только сейчас, когда ее никто не ждет и не ищет, когда уже темно, но двор еще запружен возами. Она аккуратно пристроилась к пустому возу и зашагала сбоку и чуть позади, стараясь даже кончиком косы не попасться на глаза дядьке в крестьянской одежде, такому же унылому и тощему, как и его волы. Пронзительно скрипели несмазанные колеса, и арка ворот приближалась с каждым шагом, точно сама надвигалась на Катерину, отчаянно дрожащую в теплых июльских сумерках. Огонек свечи в фонаре над воротами отблескивал на острие пики караульного.

Мужик и волы остановились, одинаково не поднимая глаз и уныло изучая землю под ногами. Замерла и Катерина, придерживаясь рукой за борт и всем своим видом показывая, что принадлежит к этой телеге, и унылым волам, и тощему мужику. «Господи Иисусе Христе, сделай так, чтоб мужик не обернулся!» Караульный внимательно переворошил жидкое сено в телеге, заглянул под днище… скользнул равнодушным взглядом по Катерине и кивнул на ворота:

– Проходь!

Мужик цокнул языком, заставляя своих волов снова сдвинуться с места. И тут караульный небрежно бросил:

– Завтра снова придешь. На укрепления землю возить надо.

И мужик, и волы встали как вкопанные. Мужик вскинул голову так резко, что ветхая суконная шапчонка свалилась в грязь, и, захлебываясь словами, залопотал:

– Дык! Да который уж день: и вчера тут, и третьего дня, и нынче, да еще и завтра! Лето, пан! В поле работать надо, дети у меня да жинка, сынки малые – кто ж, если не я, в поле-то? Есть-то зимой что будем, пан?

– Хлоп дурной! – возмутился караульный. – Мы ж тебя от панов-злодеев князя Острожского освободили, а если они, проклятые, снова явятся? Да еще и с войском? Как мы без укреплений тебя от злой доли оборонять будем, дурная башка?

– Не в обиду вельможному пану-черкасу скажу – нам все едино: что под одними панами с голоду помирать, что под другими…

– Ах ты ж… Острожских защищаешь, княжий прихвостень! Узнаешь у меня… Землю возить не хочешь? Девку свою сюда давай, еще и облегчение тебе выйдет, меньше ртов кормить.

– Что за девку, пан? Сроду у нас с женой дочек не было! – мужик начал поворачиваться… но Катерина уже сиганула прочь, мелькнув подолом рваной рубахи.

– Сто-ой! Лови ее!

Катерина мчалась, в темноте лавируя по лабиринтам замкового двора. Деревянные башмаки слетели с ног, она успела подхватить лишь один и теперь бежала, прижимая его к груди, а босые ноги скользили на прячущихся под слоем грязи булыжниках. Воз, козий загон, поилка, из темноты проступила и исчезла оскаленная лошадиная морда, замковый колодец, бочки, дальше, здесь наверняка есть другие ворота или потайная калитка, должен быть выход…

– Беги ко мне!

Катерина успела увидеть широко расставленные руки, и тут же ее сгребли в охапку, подняли в воздух… и она уставилась в злорадную рожу Охрима.

– Думала, ушел я? Как же! Я знал, что ты попробуешь сбежать, маленькая сотниковна! – и он осклабился, обдав Катерину смрадом из щербатого рта.

Катерина врезала ему по зубам деревянным башмаком.

– Эп! – Охрим подавился, руки его разжались, Катерина легко, как котенок, шлепнулась наземь, извернулась и скользнула Охриму между ног. Не выпуская своего единственного оружия – башмака, – юркнула в проход между бочками.

– Убью! – отплевываясь налипшей на башмак грязью, соломой и выбитым зубом, Охрим ринулся в погоню.

Катерина летела по проходу, кажется даже не задевая ногами грязь и лужи. Калитка, лаз, низкое окошко, уступ на стене, что-нибудь, Господи Христе! Выставила руки, чтоб не врезаться в глухую каменную стену. Она была в тупике! С безнадежным криком девочка обернулась. На нее мчался Охрим. Катерина размахнулась… и деревянный башмак впечатался казаку в лоб. В тот же миг из-за груды бочек вылетел второй башмак… и врезался Охриму в затылок. Раздался стук – две деревяшки столкнулись с костью. Охрим покачнулся, лицо у него стало совершенно бессмысленным, глаза закатились… Бочка позади него свалилась набок и покатилась, подсекая Охриму колени.

– А-а-а-а! – Охрима швырнуло на каменную стену. Катерина едва успела отпрыгнуть в сторону. Вынырнувший из-за бочек Савка схватил ее за руку и поволок за собой:

– Я тебе у казацких котлов каши добыл, а ты! Куда ж тебя понесло!

В другой руке у парня дымился лыковый туесок с кашей.

– Держи их! Шпионы-ы-ы! Лазутчики! – вдруг взвыл за спиной Охрим.

– Опять нечестно! – чувствуя, как перехватывает дыхание, прохрипела Катерина.

– А то что ж ему не поорать: мне девка башмаком все зубы выбила! – выдохнул Савка, затаскивая ее под прикрытие замкового колодца. Мимо с громким топотом пробежал отряд казаков. Свет загорающихся факелов засверкал на остриях пик. – Тихо давай! – и, перехватив туесок с кашей в зубы, на четвереньках пополз под прикрытием длинной поилки. Выглянул из-за края, предостерегающе останавливая Катерину взмахом руки. Неподалеку виднелась дверь кухни.

– Не поферит Олена, фто ты штолько ходила – и отак отмылась! – одаривая вконец изгвазданную грязью Катерину едким взглядом, сквозь ручку туеска прошамкал Савка.

– Это мне говорит хлопец, что стоит на карачках с туеском в зубах? – шепотом окрысилась Катерина.

Савка вытащил туесок из зубов:

– Бежим!

Двор на краткий миг опустел, Савка кинулся к нижней галерее замка. Подтянулся, роняя крошки каши из туеска, перескочил балюстраду и втянул Катерину за собой. По галерее сновали слуги: торжественным шагом несли полные блюда с яствами, а обратно двигались торопливой побежкой, волоча опустевшие ступки и казаны, корзины с обглоданными костями, катили пустые бочонки. Савка с Катериной миновали галерею и нырнули в низенький проход. Савка стремительно понесся по узкой винтовой лестнице, Катерина едва поспевала за ним. На галерее раздался грохот падающей посуды и густая ругань, перекрывая все и всех, слышался рев Охрима:

– С дороги! Геть! Тут они! Трымай лазутчиков!

– Простите, пан! – Савка подхватил с подноса оловянную супницу, водрузил на ее место туесок с кашей и рванул вверх, обгоняя вереницу слуг.

– Что? Куда? – завопил обездоленный слуга.

– Ты неси куда нес! Так велено! – через плечо бросил Савка и гадюкой зашипел на Катерину: – Возьми хоть что!

– А ну пусти! – орали снизу лестницы, а кто-то пронзительно верещал в ответ:

– Куда прешь, там паны старшина гулять изволят!

Движение слуг на лестнице сбилось, вытягивая шеи, они пытались заглянуть вниз… Катерина выдернула из чьих-то рук кувшин с вином и, прикрывая им рваную рубаху, побежала за Савкой.

– Спокойно иди! – снова зашипел он, и в середине вереницы слуг они вступили в зал.

В зале было светло как днем от множества свечей в сотнях беспорядочно расставленных подсвечниках, настолько разных, что можно было не сомневаться: это взятая по шляхетским имениям и княжьим городам добыча. В углу на скамье старый казак перебирал струны кобзы, негромко напевая:

– У Царьграде та на рыночку, ой, пье Байда мед-горилочку…

Его голос терялся в воинственных возгласах и стуке поднятых чаш – за длинным пиршественным столом гуляли паны старшина.

– Здравия пану гетману Косинскому и за погибель всего семейства Острожских! – взревел краснолицый полковник, вздымая серебряный кубок. Стол откликнулся дружным ревом десятка здоровых глоток, застучали подковы богатых сапог, с лязгом вылетали и снова вбрасывались в ножны казацкие сабли. Сидящий во главе стола Косинский чуть склонил голову, позволяя перьям на шапке качнуться:

– А я пью за славное лыцарство запорожское!

И снова приветственный рев, распугивающий бродящих по залу псов и куда более многочисленных свиней.

– На тебе, хрюшка моя, сальца! – забормотал растроганный полковник, подманивая изрядно раскормленного хряка. – Ты гляди, жрет! Сало! То ты, может, мамку свою сожрал, бовдур свинячий! Сейчас ты сальце ешь, а потом я тебя съем! – и, довольный этой немудрящей шуткой, захохотал, тряся откормленным чревом.

– Кто вас пустил сюда в таком виде?

Катерина едва не уронила кувшин. Распорядитель пира залепил Савке по лбу ложкой, которой пробовал блюда.

– Оборванцы в зале! Вовсе замок оскотинился при этих лотрах-казаках! – выпалил распорядитель в сердцах и тут же осекся, со страхом и ненавистью покосившись на ребят. – Несите то до покоев пана каштеляна… ох, Езус-Мария, до покоев пана гетмана, и чтобы я вас никогда больше не видел!

– Как скажете, пан! – Савка поклонился и бегом рванул через зал, потому что на лестнице уже слышались вопли. В зал кубарем влетел вбитый сквозь двери слуга, и на пороге нарисовался ревущий от ярости Охрим. Катерина успела заметить, что рот и голова у него окровавлены, и от ужаса ноги у нее подогнулись: если он сейчас ее увидит…

– Кто впустил сюда хама? – взревели паны старшина, и вскакивающие из-за стола высокие мужчины закрыли бегущую через зал маленькую девочку с медным кувшином.

– Сюда, живо! – Дубовая створка захлопнулась за спиной у ребят, отрезая стоящий в зале ор. Словно потерявший след пес, Савка завертелся на месте – узкий и короткий коридор вел всего к одной двери: ни лестницы сбежать, ни хоть бойницы, чтоб осмотреться.

– Добре! – решившись, Савка распахнул единственную дверь… ребята испуганно замерли на пороге. Они и впрямь попали в покои каштеляна. Слабо теплящаяся лампадка выхватывала из темноты кровать – льняной балдахин распорот ударом сабли, да так и не зашит, зато пуховую перину недавно взбили и застелили меховым покрывалом. Сундуки у стен переворошили – крышки выломаны или изрублены. Единственной целой мебелью оказалось деревянное кресло с прикрепленным к нему наклонным пюпитром.

– Что тут? – шепотом, точно боясь потревожить тишину покоев, прошептал Савка.

– Свитки всякие, бумаги… На польском, на латыни, на руськой мове… – в неверном свете приглядываясь к листкам, прошептала Катерина.

– Ты чего? Все разумеешь? – изумился Савка.

Катерина прикусила губу. Похвастаться хотелось сильно, но… а если по-латыни читать придется, выглядеть будешь дура дурой.

– Не все, – пробормотала она. – Меня дьяк учил…

А теперь он мертв. Кувшин с вином вдруг стал невыносимо тяжелым, и Катерина поторопилась пристроить его на сундук, рядом с уже стоящими там кружками.

– Глянь, а это? – любопытный Савка все водил носом по свиткам.

– Дите малое малевало, – без интереса заглядывая ему через плечо, бросила Катерина. – Я сама так чиркала, когда перо в первый раз в руку взяла.

Савка наклонился к листку и, показывая, что и сам не чужой письменному делу, прочитал:

– О-стро-поль…

– Острополь и есть, мы-то где? – рассердилась Катерина. – Говорю ж – дите! Разве так пишут? Вкось, поперек листа и буквы кривые!

– Разве ты тут детей видела? Да еще в гетманских покоях?

– Видела! – зло бросила Катерина, вспоминая два маленьких тельца на воротной решетке. Сердце свело мучительной судорогой. – Лучше думай, что делать будем, если сюда кто зайдет. И впрямь за лазутчиков примут.

– Обратного хода нам все едино нет, переждать надо. – Савка огляделся и, не выпуская супницу из рук, сунул голову за скромную тканую занавеску в углу покоев. – Вроде камора какая-то! Посидим тут, даже если кто войдет, панам в каморке делать нечего.

Катерина торопливо забралась следом. Ее окружила полная темнота. Вытянутая рука уперлась в стену – камора была крохотная.

– Тут вроде скамейки… Осторожно! Дырка! – тихо вскрикнул Савка.

Катерина, едва не плюхнувшаяся прямо в дыру, отпрянула к другой стене. И правда, скамейка с дыркой – сквозь нее ощутимо тянуло ночным холодком. Не иначе проломили, когда замок брали. Она примостилась на жестких досках, привалившись плечом к стене: задняя оказалась деревянной, зато боковая холодила нетесаным камнем, точно камору пристроили к внешней стене донжона.

– Ешь! На хлебе с луком живо ноги протянешь.

Глаза уже немного привыкли к темноте, и Катерина разглядела протянутую над дыркой супницу. Хлебнула… и судорожно закашлялась, чуть не уронив супницу в дыру.

– Фарамушка, – по голосу было слышно, что Савка подсмеивается. – Суп на пиве.

– На че-ом? – охнула Катерина и попыталась сунуть супницу обратно Савке.

– Много ты понимаешь – самое панское блюдо! У хозяина моего только по большим праздникам готовилось, а я не абы у кого – в подмастерьях у крамаря был. У него лавки по всему Киеву! Тут одних специй, может, и на целый злотый!

Впечатленная Катерина глотнула из супницы еще раз. Теперь фарамушка не казалась такой противной. Но вкус все-таки был… необычным.

– Так уж и в подмастерьях… – проворчала она.

– Ладно, в учениках, – так же ворчливо согласился Савка. – Меня вот-вот в подмастерья принять должны были! Хозяин говорил, я лучше всех торгуюсь! – выпалил он и тут же словно погас. – Только не лучше его. Он сразу присягу принял, как город взяли, вот с него большого откупа и не требовали, меня как раз хватило. Я отбиваться стал, так хозяин еще и удивился: не лавку ж ему разорять, говорит, у него свои внуки есть, их кормить-одевать надо.

Катерина смотрела на смутно белеющее в темноте лицо Савки. Очень хотелось протянуть руку, погладить по плечу… Она попыталась поставить проклятую супницу, но между ней и Савкой была все та же дырка.

– А родные? – пристраивая супницу на коленях, тихонько спросила она.

– Так меня малого в ученики отдали. Я сам не киевский, с хутора. Мамка померла, а у отца кроме меня еще двое, хотя кто знает, может, их всех уже и в живых-то нет. Война…

– У меня теперь тоже мамы нет. И брата. Дмитро в Охрима стрелял, когда тот маму схватил. Казаки за ним в хату, а я побежала…

– Силен твой братец. А я-то думаю, чего за тобой Охрим гоняется, – с грустным уважением вздохнул Савка. Катерина отчаянно надеялась, что хотя бы он ей скажет, что Дмитро может быть жив, ведь она не видела, как его убивают. Но Савка не сказал, и она беззвучно заплакала:

– Почему… с нами так? Мама… Дмитро… А меня сюда, как козу на веревке!

– Надо им, вот и делают, – с некоторым даже удивлением обронил Савка.

– Но ведь так нельзя! – стискивая ручки супницы и испытывая отчаянное желание шарахнуть ею об стенку, выпалила Катерина. – Мы же люди! Нам… больно!

– Тиха-а-а! – зажимая ей ладонью рот, прошипел Савка.

За занавеской раздались торопливые шаги, кто-то бойкой рысью влетел в покои, и сквозь редкую ткань проступило световое пятно. Свет множился, множился – за занавеской зажигали свечи. Лицо Савки виделось все отчетливей.

– Скорее, гетман уже идет! Езус-Мария, а это что?

– Так велели сюда нести… – промямлил второй голос.

– Это? Гетману? – в первом звучал священный ужас. Разгорающийся свет очертил на занавеске четкую тень… у тени в руках рисовался продолговатый туесок. Наверняка лыковый. Наверняка с кашей. Савка скорчился на деревянной скамье и сунул кулак в рот, чтоб не захохотать в голос.

– Бездельники, всех перепорю! Езус-Мария, хоть вино на месте! Быстро вон, он сейчас будет здесь! – и снова топот, словно разбежались мыши – увесистые такие мышки, но очень напуганные.

Новые шаги были спокойные И уверенные, хотя голос дрожал от ярости. Знакомый голос с сильным ляшским акцентом. Тень в шапке с перьями и кунтуше с летящими рукавами мелькнула на занавеске.

– Przeklęte chłopy! Вломиться на пир, говорить со мной, будто мне ровня, требовать… Едва разогнали! Лазутчиков они ищут, psia krew! – послышался стук кувшина о кубок и бульканье. – Так они и в королевском дворце на пир явятся!

– А и явятся, – откликнулся тоже знакомый голос, и новая, пузатая, как тыква, тень нарисовалась рядом. – За вами ж, пан гетман, на самого князя Острожского с сынами пошли – не побоялись! А ведь господин наш князь Константин издавна всему православному лыцарству запорожскому друг и покровитель.

– Мой враг – княжич Януш. Если б не его жадность, пан полковник… Если б он не трогал мои земли… Я только желаю вернуть свое… и то, что задолжали вашим казакам.

– Нашим, пан гетман, нашим с вами братьям-казакам, – насмешливо протянул полковник. – Вернуть-то хорошо, а то уж беспокоятся хлопцы. Второй год мы в походе по землям Острожским, добыча велика: есть и золото, и серебро, и дорогая посуда, и меха пышные, и даже посполитые для работы. А раздела все нет. Старшина и та уже не спокойна.

В покоях воцарилось молчание. Затаившаяся в каморе парочка даже дышать боялась.

– Вина пану полковнику? – любезно поинтересовался Косинский.

– А не откажусь, пан гетман! – Снова забулькало.

– Раздел… – задумчиво повторил Косинский. – Разделить нетрудно, раздать все тупым холопам… братьям нашим казакам… а те уж прогуляют по шинкам да корчмам.

– Где казак – там и гульба, – настороженно откликнулся полковник.

– А дальше, пан полковник? – напряженно спросил Косинский. – Погуляем по землям острожским до зимы, возьмем еще добычи?

– Разойдемся по хуторам на лéжи, так всегда было. Зимой не воюют.

– Острожский тем временем соберет свою шляхту и по весне перебьет нас по одному! – выпалил Косинский. – Деньги достанутся шинкарям, земли вернутся князьям, niechaj ich wszystkie diabli wezmą! А ведь мы уже держим богатую Волынь, да и Киевщину пощипали, хоть у этих нищебродов и взять нечего! И все это вот так отдать? – голос Косинского гневно задрожал, кубок громко стукнул об столешницу. – Вам нравится сей замок, пан полковник? – теперь Косинский говорил вкрадчиво, и в памяти затаившейся Катерины нарисовался лис, медленно, шаг за шагом подкрадывающийся к ленивому гусю. – Али киевский глянулся больше? В любом из них вы можете стать каштеляном.

– Шутить изволите, пан гетман! С чего ж князь-воевода меня поставит – после всего-то?

– Князь-воевода Острожский – нет, – голос стал вовсе гладким, как привезенный с востока шелк. – А князь Косинский?

– Кхе! Кхе-кхе-кхе! – полковник сложился пополам, перхая вином. – Да что вы такое говорите, пан гетман? Князья Острожские – Рюриковичи…

– Рюрик был диким морским разбойником! – перебил Косинский. – Гетман лыцарста запорожского все ж поболе станет!

– Большое дело… – ошеломленно протянул полковник. – Ясный король наш Жигмонт что на это скажет?

– Другие магнаты и паны ксендзы не слишком любят Острожского, а его королевская милость занят нынче – прибавляет корону шведскую к польской да переносит столицу из Кракова в Варшаву. И все эти великие планы требуют много-много денег. Король будет милостив к тем, кто ему те деньги добудет. А мы – добудем. Если не… разделим, – последнее слово Косинский произнес с беспредельным отвращением. – Как думаешь, пан полковник, глянутся панам старшине мои планы?

– Княжить на Волыни? А может, и на Киевщине? А старшине – каштелянами по замкам? – ошеломленно переспросил полковник.

– Кому каштеляном, кому подкормием, маршалками вместо шляхты Острожских…

– Так то ж… – задохнулся полковник и тут же мрачно добавил: – Хлопцам не понравится.

– А им и не должно! – жестко сказал Косинский. – Заткнуть им рты, раздать чего попроще да подешевле. – неохотно буркнул он. – Как взятых в шляхетских имениях хлопов… Вон, тот казак… Охрим! Хотел себе девчонку. Вот ее и получит.

Катерина до боли стиснула кулаки.

– А золото, перлы, каменья – в сундуки да бочки и тайно свезти сюда! – зашуршали бумаги, две тени склонились над столом.

– Так это ж… – голос полковника зазвучал изумленно.

– В том и соль, пан полковник! – посмеиваясь, ответил Косинский. – Не в замке, если старшина не удержит свои полки, и хлопы… братья-казаки попробуют добраться до добычи. И близенько – как понадобится, сразу достать можно. Никто даже не мыслит, что там есть внизу – место сладили скрытно и надежно.

– Мастера не проговорятся?

– Не проговорятся, – голос гетмана прозвучал такой зловещей убежденностью, что Катерина закусила косу, чтоб не вскрикнуть. – Нынче только вы… да я будем знать тайну. Мы проведем еще один большой поход, закрепимся на Волыни, а быть может, и Киевщине, а золота хватит всем: и панам магнатам, и ясному королю нашему! И мы будем править!

– А посполитые? – все еще неуверенно спросил полковник. – Они вроде как верят, что казаки их защищают от татар да от польской шляхты. А мы на землях Острожских немало простого народу перебили.

Косинский захохотал. Он хохотал долго, вкусно, взахлеб, тень откидывалась назад, едва не стукаясь головой о стену.

– Теперь уж вы пошутили, пан! – наконец простонал он. – Скоро станете каштеляном замка, учитесь думать как истинный шляхтич. О ком беспокойство ваше? О грязных кметах? Мастеровых, провонявших маслом да жиром, зброярах, бондарях и прочих? Их дело копаться в земле да тачать башмаки и с покорством служить своему пану, а уж кто будет тем паном – без них разберемся. Спрашивают ли у свиньи, в чьем хлеву ей нагуливать бока, прежде чем ее пустят на сало?

Катерина впилась зубами в косу, рот ее наполнился вкусом застарелой крови. Она ему верила! Верила казачьему гетману Косинскому, бойцу за правду и волю, защищала от Рузиных слов… А маму… и Рузю… убили, чтоб вот этот… князем стал?!

– Собрать добычу – и в тайник, чтоб никакие разделы не добрались! – снова зашуршала бумага. – Возьмете десяток, а то и два доверенных людей…

– Чтобы кроме вас, пан гетман, да меня еще два десятка тоже знали тайну? – Голос полковника звучал насмешливо, он слегка мстил за отповедь. В комнате воцарилось молчание, видать вместо слов говорили глаза собеседников, потому как толстая полковничья тень отрицательно помотала головой. – У каждого из них друзья, приятели, сватья да кумовья, шум поднимется, если они исчезнут. Да только не в обиду пану гетману сказано, не у одного пана гетмана мастера имеются. Прибился ко мне один дюже хитрый хлопец. С его смекалкой я и парой хлопов обойдусь, а то и вовсе без них.

– Пан полковник разумеет, что потом хитрого хлопца надо будет… – гетман не закончил, но молчание повисло выразительное.

– Положитесь на меня, пан гетман, уж я не подведу! – теперь в голосе полковника проявились едва заметные льстивые нотки – будущий каштелян говорил со своим князем. – Можно мне это взять? – Снова шорох бумаг.

– Нужно, друг мой, как же вы иначе проход найдете! – покровительственно кивнул гетман. – Видите, как я вам доверяю?

Полковник согнулся в поклоне, поджимая толстое пузо, и коснулся губами милостиво протянутой руки – как и положено целовать руку князю. И, погромыхивая саблей, ринулся прочь.

– Дурень. Каштелянство ему, – негромко и зло по-польски пробормотал Косинский. – Но пока он нужен. Я не могу быть везде разом. – Тень снова прошлась мимо занавески, шапка с перьями полетела на кресло. – Устал. – Гетман стряхнул с плеч кунтуш, всплеснули разрезные рукава. И, тяжело ступая, направился… прямо к каморе.

Катерина и Савка посмотрели друг на друга. В глазах Савки плескался ужас, Катерина знала, что такой же ужас написан и на ее лице.

Шаг, другой, цокают подковы сапог по каменному полу… Гетман остановился.

– Слугу позвать? А, до дьябла, надоели все! – и принялся сам стаскивать сапоги.

– Туда, быстро! – прошипел Савка и, прежде чем Катерина успела пискнуть, ухватил ее за пояс и сунул ногами в дырку. Острая щепа распорола и без того висящий на нитках рукав, Катерина взбрыкнула ногами и повисла, цепляясь за края дыры. Над собой в круглом отверстии она увидела искаженное отчаянием лицо Савки. Она должна прыгнуть, должна… Савка наклонился и хладнокровно отжал ее стиснутые пальцы. Сдерживая рвущийся из груди крик, Катерина полетела вниз и… шмякнулась в странно раскисшую землю, хотя дождя не было уже давно. Замычала от боли, судорожно запрокинула голову… чтобы увидеть отчаянно дергающиеся в дыре Савкины пятки. Застрял! Рывок – и, обдирая кожу, тощий мальчишка извернулся и тоже полетел вниз.

– Ты сдурел?! А если бы я разбилась? Ты…

– В сторону! – Савка вскочил и рванул ее к себе.

Гетман Кшиштоф Косинский в нужной каморе старых каштелянских покоев с изумлением рассматривал стоящую у дыры пустую оловянную супницу. Покачал головой – вовсе слуги распустились! – и принялся развязывать штаны.

Из дыры потекло. Задрав голову, девчонка потрясенно смотрела… а потом лицо ее стало красным от возмущения:

– Особая камора… для этого? Прямо в покоях? Они что, не могут до ветру сходить? А еще нас называет свиньями! Да эти паны сами хуже любой свиньи – где спят, там и гадят! Убил мою маму, так теперь еще и это – прямо мне на голову! Не прощу!

– Он не знает, что тут твоя голова, – кротко заметил Савка.

– А это ему не поможет! Я еще не знаю, что я сделаю… – Катерина не закончила, но кулачки, вскинутые к небу, были обещанием. Она повернулась спиной к замковому донжону… и пошагала к колодцу. Теперь ей точно нужно ведро холодной воды.