Прочитайте онлайн Приключение в наследство | Глава 16Ночной переполох

Читать книгу Приключение в наследство
3416+2064
  • Автор:

Глава 16

Ночной переполох

Ночь опустилась на взбаламученный замок. Стихала дневная беготня, встающие ни свет ни заря скотники уже устраивались на лавках, а кто и прямо на присыпанном сеном полу, жались друг к другу, обогревая промозглый каменный зал теплом своего дыхания. Счастливцы, имеющие право ночевать на кухне, выгребали золу из печей, ловя остатки исходящего от нее тепла. В парадном зале еще пылал громадный камин и слышались лихие возгласы – пан полковник пил мировую с посланником князя, но и они уже выдыхались, и позевывающие слуги выдергивали из постелей набитые углями грелки и засовывали бормочущих панов старшину под нагретые перины.

Пошатывающийся Охрим брел к крепостным воротам:

– Сюда того клятого посланца везти Охрим хорош, а пить с их старшинскими милостями рылом не вышел? Та и грець с вами, паны гордовитые, что я, сам выпить не могу? Еще как могу! – Его ноги сами собой выписали лихой крендель в снегу, подтверждая, что может, и еще как, – замковая стена выскочила навстречу и заботливо подставила захмелевшему казаку бугристую каменную грудь, к каковой он и приник и погрузился в раздумья: на что было и вовсе покидать гостеприимный шинок за замковой стеной? Воспоминания оказались не из приятных – Охрим охлопал себя по бокам: ни за пазухой, ни в поясе, ни даже в сапоге не оказалось и монетки. Тяжко вздохнув, он отлепился от стены и, кивнув караульному у ворот, поковылял дальше в замок. Снежок скрипел под сапогами, эхом отражаясь в опустевших замковых улочках, садился на шапку белой пушистой оторочкой, легкий морозец покусывал грудь под удальски распахнутым кожухом, выгоняя из тела хмельную расслабленность, а мысли делая трезвыми и мрачными.

Два года он таскается за Косинским по Волыни и Киевщине – а как был голотой, так и остался: ни в старшину не выбился, ни кошель не набил. Так и не поделенную добычу, где была и Охримова доля, посланец Острожского увезет, да навряд ли обратно по панским имениям раздаст, в княжью казну положит.

– Большие паны завсегда свое возьмут. И чужое тож не забудут, – пробурчал Охрим, снова приваливаясь к стене. Путь, обычно недлинный, теперь казался бесконечным, как путь в татарскую неволю. Хоть бы кто на двор вышел, плечо подставил, так нет же, пусто, как в крестьянском амбаре по весне. – А простому казаку по зиме хоть с голоду помирай!

Скрип снега всколыхнул тишину. Охрим поглядел на свои сапоги, убедился, что они здесь, а значит – идет не он.

– Ось ты-то мне и поможешь до постели добраться! – серьезно объявил он и шагнул вперед – из проулка меж сараюхами на двор у замкового колодца.

– Чтоб после жалеть не пришлось! – прозвенел голосок, и от колодца мышиным скоком пробежала девчонка. Слишком большая – почти до колен – кацавейка скрывала фигуру, нос девчонка кутала в платок, но Охрим ее сразу узнал! Охрим языком пошерудил на месте выбитого деревянным башмаком зуба. Как не узнать ту, из-за кого даже середь дурней, что пошли за паном Косинским, Охрима называют самым дурноватым! Когда Киев брали, много кого ранили, но одного Охрима подстрелил мальчишка! И утек! Да разве кто помнит, что это хлопцы его упустили? Все помнят, как пан гетман девку у Охрима отнял – будто Охрим ее сверх положенной доли добычи взять хотел! Жлобом нынче кличут, жмотом, а то и вором. И грошей нема, и обозвали. Вот Охриму и пекло за все свои беды до малой сотниковны добраться. Ну а после того как девка на гусятне на него напала… только и оставалось, что бегом за паном гетманом на бой с Острожским, чтоб не слушать, что «нашего Охрима не то что гуси заклюют, та й куры загребут». Бой Косинский проиграл, и вовсе без добычи остались. Охрим сам не знал как, но был готов поверить, что и тут клятая девка виновата!

Охрим проводил девчонку недобрым взглядом, но следом не пошел – та нырнула на поварню, а связываться с теткой Оленой ему даже сейчас не хотелось. День-два – посланник Острожского уедет, и тетка с ним, тогда он до поганки и доберется! А вот с чего это она ночь-полночь бегает? Охрим с интересом уставился на другой конец замкового двора.

Молодой хлопец сплюнул вслед убежавшей девчонке, повернулся на каблуках и, зло давя снег подошвами добротных сапог, зашагал прочь.

– Сдается, хлопче, и тебя ця лазутчица Острожских достала! – покрутил головой Охрим, уже позабыв, и что сам выдумал историю про лазутчиков, чтоб заставить караулы гоняться за клятой сотниковной, и что после победы лазутчики в крепости князю больше не нужны. – А сам-то ты кто таков будешь? – Неожиданно тихо и легко он перемахнул колодезный двор и углубился в запутанную паутину проулков.

Хлопец шел торопливо, сильно подавшись вперед, словно ломился навстречу урагану, и не оглядывался. Охрим невольно ухмыльнулся: вот так и он когда-то уходил от родительской хаты, отправляясь на Сечь, – бегом и не оглядываясь. Хлопец, сдается, на лихое дело идет! Острое предчувствие удачи, что перекроет все недавние беды, охватило казака.

– А вот поглядим, кто над кем потом надсмехаться будет: вы над Охримом, али Охрим над вами! – погрозив кулаком кому-то неведомому, прошептал казак и, прижимаясь к стене, заспешил следом.

Мальчишка уверенно петлял проулками, так что Охрим, всегда считавший себя в замке человеком своим, начал понимать, что запутался. Только рисующаяся на фоне неба осанистая башня донжона не давала сбиться с пути. Хлопец свернул за очередной сарайчик… поспешающий за ним Охрим отпрянул: средь хозяйственных построек обнаружился захламленный дворик, а во дворике – пара тощих и унылых волов, запряженных в груженную с верхом телегу. Рядом маялся дядька, такой же понурый, как его волы: и худая свитка на тощем теле, и усы, похожие на крысиные хвостики, и фонарь в руке – все уныло обвисло. Тени от огонька в фонаре стремительно носились по двору, то сжимаясь в комок, точно прячется кто-то, то вырастая на стенах амбаров в жутких чудищ.

– Все загрузили, дядька? – торопливо спросил хлопец.

– Волов-то моих, кормильцев, мне вернут? – не отвечая на вопрос, сам спросил дядька, и было в его голосе глубочайшее неверие в такую удачу, точно спрашивал он по обязанности, ни в малой мере не надеясь, что и впрямь увидит своих волов еще раз.

– Да на что они нужны? – хлопец и дядька словно сговорились менять вопрос на вопрос.

– Но вот понадобились же! – кивая на груженую телегу, буркнул дядька. – Слышь, хлопче… Може, я того… с тобою поеду? За воликами своими пригляжу.

Хлопец взобрался на телегу, подхватил вожжи… наклонился и положил руку дядьке на плечо.

– Поверь мне, дядька… Вот не надо тебе со мной ехать! – проникновенно сказал он. – Целее будешь!

– Та шо мне самому целому быть, ежели волов нема? Разом с жинкой и детьми по весне с голоду помирать? – тоскливо вздохнул дядька, и его худая свитка и вислые усы снова затрепетали на ветру. – Ты хоть на дорогу гляди, хлопче, щоб волики мои, риднесенькие, не покалечились, – безнадежно попросил он. – Може, фонарь возьмешь?

– Ты что, дядька, сбрендил? – хлопец аж отшатнулся. – К пороху с огнем?

– Зброяр, а пороха боишься, – пробурчал дядька.

– Потому и боюсь, что зброяр, – наставительно сказал хлопец и решительно оборвал разговор. – Хватит уже болтать! Цоб-цобе! – негромко прищелкнул он языком и тряхнул вожжами. Тощие волы напряглись так, что сквозь шкуру аж ребра проступили, и стронули проседающую под грузом телегу с места. Дядька мучительно сморщился, телега заскрипела и покатила – не к главным, а к задним, почитай что потайным (хоть все и знали, где они), воротам замка.

Затаившийся Охрим черной тенью перемахнул площадь. Фонарь в руках у дядьки дернулся, тени снова заметались, то взбегая по стенам, то обрушиваясь в снег, но казак уже скрылся во мраке. Прячась в густой тени домов, он скользил следом за неторопливо катящей телегой, и сердце колотилось, как даже в бою не бывало. Груженая телега с порохом, а хлопец – зброяр, и только что этот зброяр встречался с той самой девчонкой! Уж не он ли так ловко в Киеве с пистолем управлялся? И куда он нынче порох-то везет, да еще целую телегу?

Скрипя так же уныло, как ее хозяин разговаривал, телега доехала до задних ворот замка. Высунулся караульный, ворота открылись, и, едва протиснувшись сквозь узкие створки, телега выкатила из замка. Охрим метнулся к воротам.

– Что за телега? – рявкнул он на закрывающего створки караульного. Тот сперва дернулся, оглянулся… но, увидев простого казака, зло сплюнул под ноги:

– Чего орешь, нибы ты тут сотник? Тебе что за дело?

Дать бы ему раза, да только кулачищи у караульного не жиже Охримовых будут, а подозрительная телега уезжает все дальше…

– А такое мне дело, что я тож выйти хочу! – с пьяной важностью объявил он. – Надо мне… в шинок!

Караульный принюхался:

– Ты ж с шинка идешь!

– А я в другой шинок! – повисая на створке, требовательно выпалил Охрим.

– Бо в первом больше в долг не наливают? – засмеялся караульный. – Иди уж, бедолашный…

Охрим ринулся в воротный проем. Шаг, другой – ночная мгла скрыла его от глаз караульного, пошатывающаяся пьяная походка сменилась упругим шагом. Хмель еще кружил голову, но азарт погони оказался сильнее – Охрим побежал, как бегал в разведке, быстро и бесшумно. Телега не успела укатить далеко – она негромко поскрипывала по дороге вдоль крепостной стены. В лунном свете отчетливо рисовался темный силуэт правящего волами хлопца. Тот все так же не оглядывался. То ли шибко уверен, что ничего худого случиться не может, то ли, наоборот, так напуган, что даже озираться не осмеливается. Охрим прекратил прятаться, тем паче что и негде – ночная дорога была пуста. Телега вдруг встала. Охрим заметался… и сиганул прямо в сугроб, наваленный у обочины. Хлопец поднялся на телеге во весь рост и впервые огляделся по сторонам. Охрим вдавился в сугроб – снег сыпался ему на спину, маскируя темное пятно на белом. Хотя мальчишка назад почитай что и не глянул, вперед уставился, на замыкающую внешнее кольцо стен новоустроенную деревянную крепостицу. Будто высматривал там чего. Видать, углядел, потому как снова дернул вожжи… заставляя волов сойти с укатанной дороги. Волы упирались и не шли, мальчишка спрыгнул с телеги, пошел рядом… Уговорил-таки упрямую скотину свернуть на обочину! Ты гляди, а снега-то на той обочине почитай что и нет – расчищено!

Охрим приподнялся, беззвучно отплевываясь набившимся в рот снегом. А ведь хлопцу кто-то помогает, не в одиночку же он и телегу загрузил, и обочину придорожную почистил. Сгибаясь в три погибели и чуть не пластаясь по дороге, Охрим двинулся следом. Телега то и дело проваливалась колесами в рыхлый снег, заставляя несчастных волов тянуть, чуть не выскакивая из шкуры, а хлопца изо всех невеликих сил толкать телегу. Охрим бросил быстрый взгляд на крепостицу – пусть тамошний часовой и в другую сторону, за стены, глядит, но волы протестующе мычат, телега скрипит, хлопец пыхтит так, что его небось самому князю Острожскому в его ставке слышно – а караульный будто оглох! Окликнул бы хоть! И вот тут Охрим понял, что караульного на вышке вовсе и нет! Луна в черном небе высвечивала крепостицу всю, насквозь – никого.

Тем временем телега доскрипела почитай до самой стены – и встала. Бока волов раздулись и тяжело опали. Охрим снова предусмотрительно рухнул в снег и даже прикопался – холодные комья сыпались за шиворот, набивались в сапоги, но еще не покинувший его хмель и жадное нетерпение не позволяли мерзнуть.

– Все, все уже! – хлопец соскочил с телеги, похлопал вола по костистой спине. – Потерпите еще чуток, сейчас все разгрузим, легче станет, обратно пустые пойдете!

Он направился к телеге… но взялся вовсе не за бочонки, а за проложенные вдоль бортов длинные рогожные свертки. Размотал рогожу, аккуратно и бережно раскладывая прямо на снегу струганые бревнышки, рейки, просмоленную веревку. Теперь уж хлопец и вовсе не глядел по сторонам – все его внимание сосредоточилось на работе. Прячущийся в снегу Охрим изумленно глядел, как точно по воле колдуна у крепостной стены вырастает странное сооружение с противовесом. И казалось оно знакомым! Видал он уже похожее в походе на Туретчину. Именно на такой вот штуке спускали с высоченной стены турецкого бея для переговоров с вставшими под крепостью казаками. Только та раза в три поболе была, да на верхушке стены, а тут хлопец ладит у самого подножи – разве под землю что спускать собрался? Долго гадать Охриму не пришлось – невеликое свое сооружение хлопец собрал быстро и сноровисто, точно не раз уж делал это. Подергал одну опору, другую, посмыкал свисающую веревку… наклонился и прижал каменюку в стене! Заскрипел камень, и прямо у ног его разверзлась дыра!

И вот тут Охриму стало все ясно!

– Вот так, не думая не гадая, ляпнешь, да и в точку попадешь, – поднимаясь из снега, сказал казак, и голос его в ночной тишине прозвучал как гром. Хлопец крутанулся на месте так стремительно, что не удержался на ногах и уселся в снег. Охрим неторопливо пошел к нему, оббивая об колено смушковую шапку. – Казал я – лазутчики, а лазутчики и есть!

Взбивая сапогами снег, хлопец принялся отползать от надвигающейся на него темной мрачной фигуры. Лицо его исказилось ужасом, когда Охрим потянулся к висящей на боку сабле.

– Да что вы, дядька, какие лазутчики! – забормотал мальчишка, норовя отползти дальше – уперся спиной в стену и замер, глядя на Охрима, как мышь на кота. Несмотря на морозец по лицу его катил пот.

Охрим ухмыльнулся – трусишь, щенок! Еще б тебе не трусить!

– Я тут того… по повелению… пана полковника…

– Авжеж, авжеж! – издевательски согласился Охрим. С тихим зловещим шелестом клинок вылетел из ножен, льдисто сверкнул в лунном свете, и его остро заточенное жало потянулось к самому носу хлопца. Перепуганный мальчишка свел глаза в кучку, завороженно глядя на мерцающую перед ним смерть. – Полковник тебе поручил! Еще скажи – сам пан гетман Косинский! – Охрим звучно хекнул – и сабля ударила с оттяжкой.

– Да-а! – отчаянно заорал хлопец, перекатываясь по снегу. Клинок чиркнул по камню стены, высекая искру.

– А что тут такое творится? – раздался сзади тяжелый начальственный бас.

– Сообщник явился! – Охрим махнул саблей и отпрыгнул назад, защищая спину, и… замер. – Пан полковник? – потерянно пробормотал он.

На вытоптанной хлопцем с телегой да и самим Охримом тропке, заложив пальцы за кушак, стоял толстый полковник, и луна серебрилась на меховой оторочке его кунтуша.

– Опять безобразишь, Охрим? То до девчонки вязался, теперь до хлопца?

Охрим побледнел, потом покраснел, потом вроде даже посинел – то ли от пробравшего его холода, то ли от охватившей ярости.

– Пан полковник не разумеет! – голос казака срывался. – Я этого хлопца узнал! Догадался! Это он меня на Киеве в плечо подстрелил!

– Да что ты говоришь? Так это он тебя тогда? – и полковник захохотал, тряся пышным чревом. Подпрыгивали кисти алого кушака. Охрим наливался злостью, все больше походя цветом лица на тот кушак.

– Да пан же! – заорал он – казалось, могучий казак сейчас или разрыдается по-детски от невыносимой обиды… или по-взрослому пойдет пластать саблей направо и налево. – Я ж видел! Оцей хлопец… – он указал кончиком сабли на так и сидящего в снегу паренька, – встречался с отой дивчиной!

– Дело молодое, – философски заключил полковник. И с сомнением добавил: – Хотя для тебя, хлопче, навить сильно молодое. Нехай хоть усы вырастут, а потом уж с дивчинами-то хороводься.

– Да нет же! – снова заорал Охрим.

– Так не встречался? – снова переспросил полковник. – Я ж и говорю – рано ему еще!

– Встречался! – теперь уже Охрим орал так, что полковник невольно дернулся, опасливо огляделся по сторонам и замахал на Охрима толстыми лапищами:

– Тише ты, дурноватый!

– Я не дурноватый, я, може, в цей крепости единый разумный и есть! – изнемогая, выпалил Охрим. – С лазутчицей Острожских он встречался, которую мы еще летом по крепости ловили! Тут она, никуда не делась, курва! А под стеной – лаз! – Он ткнул саблей в сторону зияющей под камнями дыры, точно норовя проткнуть ее насквозь. – То они стену подорвать хотят! На телеге у хлопца порох! Глядите, пан! – и Охрим со всей дури рубанул по верхнему бочонку.

Лопнула держащая бочонок веревка, перепуганные волы замычали и дернулись, бочонок грохнулся в глубокий снег… и крышка его соскочила. Смешиваясь с серебром лунного света из него потекла… струйка серебра. Монеты и крестики, цепочки и перстеньки, и снова монеты, с едва слышным шелестом они сыпались в снег, точно рыбья чешуя вокруг стряпающей уху кухарки.