Прочитайте онлайн Приди, полюби незнакомца | ГЛАВА ПЯТАЯ

Читать книгу Приди, полюби незнакомца
7218+4155
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Леонова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ПЯТАЯ

Марелда оставляла Бель Шен бушующая, как летняя буря. Она едва попрощалась со старыми дамами, которые были несколько удивлены ее поспешным отъездом. Большой чемодан с трудом засунули в ее экипаж, а когда появился Эштон, Марелда удостоила его лишь коротким кивком, не заметив протянутой руки. Слуга помог ей подняться на ступеньку, экипаж отъехал, и Аманда с тетей Дженнифер бросили любопытный взгляд на Эштона. Но понять что-либо по его мимолетной улыбке было нелегко.

Всю дорогу до Натчеза Марелда осыпала проклятьями хозяина Бель Шен, призывая землю разверзнуться и поглотить его вместе с разлюбезной невестой. Вот уж тогда бы она от души повеселилась на двойных поминках, с возрастающим гневом думала Марелда. Во всяком случае, если до нее когда-нибудь дойдет весть о кончине Лирин Уингейт, она, пообещала себе Марелда, непременно устроит танец на могиле этой потаскушки. Слишком уж она от нее настрадалась. Все ее усилия разбились о притворную невинность этой девчонки, которую Уингейты приняли за чистую монету. Это несправедливо! И страдающая сторона в этом деле она, а не эта шлюшка!

Картины вчерашнего вечера вновь и вновь мелькали в сознании Марелды, и в темных уголках ее души копились ярость и желание отомстить. Она уже не просто осыпала обидчиков проклятьями, она вздымала их на дыбу и жгла раскаленными углями за те мучения, что они ей причинили. С особым наслаждением она пытала девчонку, заставляя — в своем воображении — Эштона играть роль беспомощного наблюдателя. Мысли о мщении только подогревали ее ярость, и она принялась измышлять различные способы покарать этих двоих. Одно плохо — успеху предприятия в любом случае помешает закон. Он останется глух к ее доводам, и, что бы она ни предприняла, ее ожидает бесславный конец. Эта мысль несколько остудила ее. Пока она не изыщет возможности отомстить этой парочке вполне безопасным для себя способом, им не о чем волноваться.

Подпрыгивая на колдобинах главной улицы Натчеза, экипаж миновал таверну, у которой о чем-то оживленно болтала группа мужчин. Скользнув по ним равнодушным взглядом, Марелда различила приземистую массивную фигуру Хорэса Тича. Подобно птичке, он подпрыгивал на своих коротких ножках, стараясь занять положение поудобнее, но никто, казалось, не обращал на него внимания. Марелде он всегда казался личностью вполне комической, и она нередко посмеивалась над ним за спиной, замечая, впрочем, восхищенные взгляды, которые он кидал на нее. Может, удастся использовать этого типа в качестве инструмента мести — всего лишь за улыбку в награду? Да, пожалуй, дело верное.

Марелда велела кучеру остановиться и, высунувшись из окна, замахала платком.

— Мистер Тич! Эй! Мистер Тич!

Хорэс завертел головой и, увидев, кто его окликает, расплылся в радостной улыбке. Извинившись перед собеседниками, он своей утиной походкой засеменил к экипажу.

— О, мисс Руссе! Как я рад видеть вас! — Коротышку прямо распирало от радости.

Театр лишился поистине великой актрисы, когда Марелда решила избрать непыльную стезю богатой наследницы. Ее лучшей ролью была роль благовоспитанной дамы. Впрочем, даже если бы она играла похуже, Тич все равно бы не заметил, как в темных глазах Марелды мелькнула презрительная насмешка.

— Вы такой галантный мужчина, мистер Тич. В вашем обществе чувствуешь себя какой-то особенной дамой.

— Но вы и есть особенная дама, — живо откликнулся он. — Больше таких нет.

— Полно, мистер Тич. Вы говорите такие вещи. Как бы у меня голова не закружилась от ваших комплиментов.

Хорэс места себе не находил от восторга.

— Да нет, какие там комплименты! Вы самая очаровательная дама во всем Натчезе! И, позвольте сказать, самая красивая.

Марелда опустила глаза и улыбнулась, притворяясь взволнованной.

— О, вы заставляете меня краснеть, мистер Тич.

Хорэс выпятил толстый живот, рискуя с мясом вырвать пуговицы на клетчатом жилете. Еще никогда ему не приходилось вызывать краску на женском лице, за исключением, конечно, краски гнева, и мысль, что его героические усилия увенчались таким успехом — покраснела сама Красавица Марелда, — разом подняла его в собственных глазах. Купаясь в лучах блаженства, он все же заметил, что улыбка на лице Марелды постепенно сменилась выражением озабоченности и что она начала нервно комкать в руке платок. Тут он вспомнил, что она зачем-то окликнула его, и осторожно спросил:

— Э-э… могу ли чем-нибудь быть вам полезен, мисс Руссе?

— О, мистер Тич, мне не хотелось бы вас беспокоить…

— Ну что вы, мисс Руссе, я всегда к вашим услугам.

— Ну, что ж, если вы не сочтете это за навязчивость с моей стороны…

— Да о чем вы, мисс Руссе! Просите что угодно, и если это только в моих силах…

— Прямо не знаю, к кому обратиться, — якобы с усилием заговорила Марелда, на ходу придумывая историю. — Видите ли, приезжает мой дядя, а у него по вечерам привычка пить пунш — в медицинских целях, разумеется.

— О, разумеется, разумеется!

Нарочито растягивая слова, Марелда продолжала сладким голосом.

— Я совершенно забыла сказать слугам, чтобы они купили бутылку-другую про запас, а дядя приезжает уже сегодня. В доме нет мужчин, чтобы заняться такими делами, и я в совершенной растерянности. Буфет пуст, а если я не предложу ему чего-нибудь выпить перед ужином, дядя Бог знает что может подумать о моем гостеприимстве. Самой в таверну идти не хочется. Это мужская территория. Вы ведь понимаете меня, верно? А послать кучера… Кто тогда присмотрит за экипажем?

— О, позвольте мне помочь вам, мисс Руссе? — Хорэс охотно заглотил крючок.

— Я так признательна вам, мистер Тич. — Марелда достала кошелек, на дне которого зазвенела мелочь. — Минуту, сэр, вот деньги, пожалуйста.

Обезумев от счастья услужить такой красивой женщине, мистер Тич сразу же запротестовал.

— Об этом не может быть и речи, мисс Руссе. Позвольте оказать вам эту маленькую услугу. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Мелкими шажками — словно утка по замерзшему пруду — Хорэс запрыгал в сторону таверны. Если леди просит одну бутылку, она наверняка не откажется от двух или трех, подумал он, чувствуя себя на седьмом небе.

В глазах Марелды появился хищный блеск, в голове пронесся целый вихрь мыслей. Наследство, которое оставил ей отец, далеко не удовлетворяло ее жажду богатства, а тут вдруг открылась такая бездна возможностей. У семейства Тич было вполне достаточно денег, чтобы компенсировать любые недостатки этого коротышки, а ведь Хорэс, похоже, готов исполнить любое ее желание. Это вам не Эштон, с которым невозможно иметь дело. Она была так поглощена своими планами, что не заметила, как дверь таверны открылась и на пороге показался Тич. В руках у него был большой бумажный пакет. Он быстро подошел к экипажу и, раскрыв дверцу, сложил покупки у ног Марелды.

— Тут на две недели хватит, мисс Руссе. — Он приоткрыл пакет — внутри виднелись четыре бутылки. — У вашего дяди недостатка в выпивке не будет.

— Ну, мистер Тич, просто нет слов. Я ваша должница. Не хотите ли проехаться со мной? Я могла бы вас подбросить, куда вам нужно.

— Сама поездка с вами — величайшее удовольствие, мисс Руссе, неважно, где вы меня высадите. — Он махнул рукой кучеру-негру, сидевшему на козлах. — Мой экипаж поедет следом. — Хорэс устроился напротив Марелды, лопаясь от гордости, что у него такая спутница.

Марелда взмахнула платком, указывая на группу мужчин, собравшихся у таверны.

— Надеюсь, я не отвлекла вас от чего-нибудь особенно важного?

— Достаточно важного, чтобы посеять страх в сердцах всех мужчин, женщин и детей Натчеза, если бы они только знали правду. Сейчас нужно как-то действовать.

— Боже мой, звучит устрашающе! — Марелда в притворном испуге захлопала ресницами. — И в чем же дело?

— А в том, что из психушки сбежал кое-кто из этих полоумных!

— Исчезли пациенты психиатрической больницы? — на сей раз непритворно удивилась Марелда.

— А вы что, ничего не слышали? — Хорэс был явно доволен своей ролью вестника. — Сгорела психушка, и несколько человек исчезли. Сейчас, в этот самый момент, они без всякого присмотра бродят где-то в окрестностях, и кто знает, что нас ожидает.

— Когда же это все случилось?

— Да в тот самый вечер, когда мы ожидали в Бель Шен возвращения Эштона Уингейта.

Марелда откинулась на спинку сиденья и, глядя на собеседника, принялась соображать. Эштон говорил, что Лирин, возможно, выскочила из горящего дома, и вот оказывается, что сгорела психиатрическая больница. Что это, случайность? Марелда едва не рассмеялась. Может, теперь ей удастся найти безопасный способ мести?

С выражением преувеличенной тревоги Марелда повернулась к коротышке.

— Как вы думаете, может, та девица, которую Эштон привез домой, — одна из сбежавших?

Хорэс удивленно поднял брови. Это не приходило ему в голову.

— Ну, может, она…

— Эштон утверждает, что это его жена, но кто же этому поверит? — Марелда почти физически ощущала, как Хорэс упивается неожиданным поворотом событий. — Как это может быть, когда всем известно, что Лирин Уингейт умерла три года назад?

— Но… зачем же тогда Эштону говорить, что это его жена?

Марелда сделала вид, что задумалась, затем пожала плечами.

— Мне неприятно говорить это, но ведь всякий знает, как Эштон неравнодушен к красивым мордашкам. С одной стороны, он допускает, что девушка бежала из сумасшедшего дома. С другой, она твердит, что ничего не помнит. Так почему бы не воспользоваться этим в своих интересах?

Хорэс задумчиво поскреб подбородок.

Не исключено, что предположение Марелды имеет основания, однако же ни за что в жизни он не будет связываться с Эштоном и уличать его во лжи.

— Так или иначе, но она нашла надежное местечко.

Марелде весьма не понравилась такая реакция.

— Что вы, собственно, имеете в виду?

— Никто не пойдет против Эштона, — просто ответил Хорэс.

— Но кто поручится, что эта девчонка не сбежала из сумасшедшего дома?! — Рассерженная его равнодушием, Марелда бросила Хорэсу его же слова.

— Кто знает, что нас всех ожидает?!

— Боюсь, нам придется подождать, пока она что-нибудь предпримет, и уж только потом забрать ее из Бель Шен.

— Предпримет? — Марелда едва сдерживала растущее раздражение. — Например, убьет кого-нибудь? Или причинит кому-нибудь вред? — Требовалось что-то сверхординарное, чтобы заставить Хорэса, равно как и большинство других, пойти на Эштона Уингейта. — Я теперь глаз не сомкну! — заявила Марелда, хотя все знали, что после пары бокалов пунша ее и пушками не разбудишь. — Эта женщина может убить меня в собственной постели, и некому будет прийти на помощь.

— Я буду счастлив быть вам хоть чем-нибудь полезным, мисс Руссе, — живо откликнулся Хорэс. — Если так вам будет спокойнее, я готов приходить чуть ли не каждый день… или вечер… лишь бы вы чувствовали себя в безопасности.

— Неужели и вправду, Хорэс? — ласково улыбаясь, Марелда подалась вперед и положила свою руку в перчатке на его ладонь. — Вы настоящий друг.

Теперь, получив некоторое поощрение, Хорэс Тич дал волю своему увлечению Марелдой. Едва вытерпев неделю, покуда, по его предположению, у нее должен был гостить дядюшка, Хорэс под каким-то предлогом явился к Марелде домой. Дверь открыла служанка. Окинув Хорэса скептическим взглядом, она попросила его подождать в гостиной, пока доложит о его приходе хозяйке. На каминных часах было девять с минутами утра. Хорэс, стремясь как можно скорее приступить к выполнению своих добровольных обязанностей, даже не подумал, что Марелда, вероятно, поздно встает. На серебряном подносе ему подали кофе, чтобы сократить минуты ожидания, и он принялся нетерпеливо постукивать ногтем по фарфоровой чашке. Часы мерно тикали. Хорэс уже допивал вторую чашку крепкого черного кофе, когда в гостиной наконец появилась Марелда. Однако же ожидание было не напрасным, по крайней мере ему так показалось. Пеньюар Марелда накинула как бы наспех, а видневшаяся под ним рубашка оставляла грудь достаточно открытой для того, чтобы крепкий кофе ударил Хорэсу в голову.

— Прошу принять мои нижайшие извинения. — Хорэс неловко встал, едва не опрокинув чашку с дымящейся жидкостью. — Мне менее всего хотелось тревожить ваш сон.

Марелда неторопливо пересекла комнату, налила себе кофе, сдобрив его несколькими ложками сахара и солидной порцией сливок, и лишь затем соизволила обратить внимание на гостя. Лицо его раскраснелось, а глаза, которые он не отводил от тщательно продуманного декольте, готовы были, казалось, выскочить из орбит.

Как бы испытывая его на прочность, Марелда небрежно повернулась к Тичу спиной и отхлебнула кофе.

— Ну что вы, что вы, мистер Тич. Просто я никого не ждала так… в такое время. — Она лениво повернула голову к каминным часам, давая ему возможность рассмотреть ее левый профиль, — в этом ракурсе Марелда, по собственному мнению, выглядела эффектнее всего. — Если бы мне хоть на минуту пришло в голову, что вы действительно решили взять на себя заботу обо мне, то я бы лучше приготовилась к нашей встрече. — Прозвучало это весьма искусственно, но Марелда решила не обращать внимания на такие пустяки, наслаждаясь тем впечатлением, которое она явно производила на толстячка.

— Прошу вас, — грациозно повела она рукой, — присаживайтесь и чувствуйте себя как дома. — Он повиновался, а Марелда устроилась прямо напротив Хорэса, при этом, усаживаясь и оправляя пеньюар, она дала ему возможность бросить взгляд на свою обнажившуюся на миг ногу.

Хорэс и так был потрясен видом пышной груди, темных, с поволокой, глаз и ярко накрашенных губ, а тут еще и этот электрический удар. Над верхней губой у него выступили капельки пота. Он завертел головой, пытаясь ослабить узел ставшего внезапно тесным галстука.

— Я… как бы это сказать… Словом, если мы теперь друзья, то… как бы это сказать… «мистер» звучит… как бы это сказать… слишком формально. Быть может… — Он все никак не мог облечь в связную форму это дерзкое предложение и почувствовал истинное облегчение, когда выяснилось, что его поняли.

— Ну конечно! — Она сделала еще один глоток и искоса посмотрела на гостя. — Вы можете называть меня Марелдой, а я, — она наклонилась с соблазнительной улыбкой, — буду звать вас… Мамфордом.

Ему стоило немалых усилий оторвать взгляд от выреза ее пеньюара и посмотреть ей в глаза. И уж вовсе невозможно было делать этому прелестному созданию какие-нибудь замечания.

— Я… как бы это сказать… — Пот тек с него градом, и он нервно провел рукой по шее под воротником, явно нуждаясь в глотке свежего воздуха. — Видите ли… как это бы сказать… у меня есть среднее имя, Хорэс, и я…

— Но, милый, — ласково перебила его Марелда, — мне нравится Мамфорд или даже… — Хорэс весь сжался в ожидании того, что сейчас услышит. — Мамми!

— Я, как бы это сказать… А может, все же Хорэс? — Его голос звучал едва слышно, так больно было ему перечить красавице. — Мать и Сисси всегда звали меня Мамми и другие ребята… — Память о тех оскорблениях, которым он подвергался в детстве, была так тяжела; что не выразить словами. Вертя в руках чашку и мучительно раздумывая, как бы сменить тему, он сидел, словно аршин проглотив, на самом краешке дивана, вперив взгляд в застежки собственных ботинок.

— Ну конечно, дорогой, как скажете. — Марелда отставила чашку, поднялась и сделала шаг ему навстречу. Хорэс вскочил на ноги, чувствуя, что от сильного запаха лавандовой воды у него начинает кружиться голова.

— Ну что ж, вы видите, что здесь все в порядке, мне ничто не угрожает, — констатировала она, поправляя пеньюар. Хорэс не сводил с нее глаз, ловя каждое движение. — Время к полудню, так что пора переодеваться к обеду. «Надеюсь, они там на кухне пошевеливаются», — про себя подумала она. Обычно Марелда не завтракала, разве что в гостях у Уингейтов; порядки, принятые в их доме, буквально приводили ее в дрожь. — Или у вас какое-нибудь еще дело? К слову, удалось что-нибудь узнать об этой женщине, что живет у Уингейтов? — Марелда взяла Хорэса за руку и повела к двери, как бы случайно прикасаясь к нему грудью. — На что угодно готова спорить, что она сбежала из сумасшедшего дома. Как иначе объяснить ее появление в лесу в тот же вечер в одной ночной рубашке? Странно, что никто не хочет растолковать это Эштону. Он сильно рискует, привечая ее у себя дома. Может, это именно она подожгла сумасшедший дом и теперь собирается проделать то же самое с Бель Шен?

Хорэс Тич сам не помнил, как оказался на улице. Позднее он смутно вспомнил соблазнительно изогнутые в улыбке губы мелькнувшие в проеме двери, но больше всего запомнилась податливая плоть, к которой довелось прикоснуться его руке. Тич весь раздулся от гордости. На свежем воздухе он понемногу пришел в себя и заметил, что держит в руке шляпу. Поскольку по всем признакам это была его собственная шляпа, он нахлобучил ее на голову и направился к центру городка. Скрип колес где-то поблизости напомнил, что приехал он в экипаже. Забившись внутрь, он стал прикидывать, как бы разговорить Эштона Уингейта и порасспросить его об этой таинственной особе. Следовало также предусмотреть возможную реакцию последнего, если что обернется не так.

Мысль Хорэса напряженно работала, но стоило ему выбрать ту или иную тактику, которая, казалось, должна была принести успех, как воображение рисовало ему устрашающие картины расправы, учиняемой над ним хозяином Бель Шен. Он все еще ничего не придумал, когда экипаж поравнялся с небольшой группой людей, что-то оживленно обсуждавших на углу Главной улицы. Внимание его привлекло одно слово: «Психушка!»

Хорэс немедленно забарабанил в стенку, давая кучеру знак остановиться. Он приблизился к собравшимся и с любопытством стал прислушиваться к беседе. Какой-то человек, только что спрыгнувший со взмыленной лошади, передавал последние новости.

— Да, его нашли в угловой комнате, и в спине у него торчал нож. Ручка обуглилась. Шериф считает, что это один из смотрителей и что дом подожгли, чтобы замести следы убийства. Держу пари, что это дело рук одного из этих психов. Он подстерег его, убил, украл ключи, поджег дом и был таков.

Собравшиеся оживленно переговаривались, и, по мере того как предположения об исчезнувших больных становились все страшнее, толпой овладевал праведный гнев. И тут до Тича дошло, что, если направить его в верное русло, ему и не придется встречаться с Эштоном Уингейтом — эти ребята все сделают сами.

Он оглядел собравшихся. Многие из них сильно походили на мошенников, вечно болтающихся в тавернах и зарабатывающих на жизнь сомнительными способами. Да, судя по одежде, к местной аристократии они не принадлежали, так что присутствие представителя высшего класса могло польстить их самолюбию. Вырядившийся ради Марелды в свой лучший костюм, Хорэс, пожалуй, способен был вызвать благоговение у этих нищих бродяг. На нем были фрак, брюки в светлую полоску и жилет из темно-фиолетовой парчи. А если добавить к этому шелковый галстук в серую клетку, сам Эштон Уингейт позеленел бы от зависти при виде такого наряда.

Хорэс откашлялся, привлекая внимание собравшихся.

— Эй, ребята, послушайте-ка меня. Надо что-то делать с этими психами, которые разбрелись по нашим краям. Никто из нас не может чувствовать себя в безопасности, а уж то, что нашим женщинам приходится дрожать за свою жизнь, и вовсе позор.

Публика заволновалась, закивала головами в знак согласия и тут же снова замолкла, внимая речам Хорэса. Коротышка, явно наслаждаясь своим ораторским даром, выпятил грудь и запустил пальцы в карманы жилета. Не удивительно, решил он, что у многих отвисли челюсти, — ведь он так богато одет и выглядит внушительно. Хорэс и вида не подал, если даже услышал, как один из присутствующих пробормотал, обращаясь к соседу:

— Вот это да. Ничего себе, вырядился с самого утра! — И, почесав свой густо заросший подбородок, добавил: — Должно быть, всю ночь накачивался джином. И не иначе, с какой-нибудь девчонкой!

— Очнитесь, ребята! — с воодушевлением продолжал Хорэс. — В опасности не только женщины. Сведущие люди говорят, что у этих психов сила, как у быка. Они любого могут разорвать на части! — Хорэс подыскивал магическое слово, которое могло бы возжечь в сердцах слушателей священное пламя гнева. — Пора сплотиться и разыскать этих безумцев, пока они не натворили бед.

Повисло молчание. Люди поняли, что от них ждут каких-то действий. Подошло еще несколько любопытствующих. По кругу пустили кувшин с каким-то напитком, чтобы промочить пересохшие глотки.

— Говорят, что исчезли только мужчины, но я слышал, что есть среди них и женщина. Между прочим, в ту самую ночь, что сгорел сумасшедший дом, Эштон Уингейт вернулся к себе домой с какой-то девушкой, на ней была только нижняя рубашка, и вся она с головы до пят была в грязи, а на теле — сплошь синяки и царапины. А ведь все мы знаем, что от Бель Шен до сумасшедшего дома — рукой подать.

Хорэс уловил гул согласия. Люди закивали головами.

— Подумайте только, каково придется слугам или этим двум благородным дамам, когда Эштон уедет по делам. Она ведь еще один пожар может устроить.

Это замечание особого впечатления не произвело. Все вспомнили верзилу-управляющего. Эштон Уингейт раз и навсегда дал понять, чтобы никто не совал нос в его дела, точно так же, как и в дела его близких, да и рабов тоже. Никто не забыл, как он однажды вызвал шерифа, когда каким-то весельчакам пришло в голову половить енотов в его владениях. Кончилось дело тем, что, проведя несколько часов за решеткой, они вынуждены были заплатить за корову, которая ночью и издали, вероятно, показалась им енотом. Известно было также, что белые, случается, работают у Уингейтов рядом с черными. И поблажки не жди, приходится трудиться в поте лица. Словом, чтобы появиться во владениях Уингейта, нужен был предлог; и вот он нашелся, да еще какой! Совсем неплохо показать этому задаваке Эштону, что творится у него под самым носом.

Хорэс закричал, словно охваченный ужасом:

— Мы не можем долее терпеть этого! Эта сумасшедшая, — переход от предположения к уверенности дался ему без труда, — если ее не изолировать, может убить с десяток людей, а то и больше.

Послышался гул одобрения. Дождавшись, пока он затихнет, Хорэс еще больше повысил голос.

— Надо выполнить свой долг и позаботиться о людях. Пусть все спят спокойно, пусть женщины и дети без страха выходят на улицу.

— Точно! — послышался слитный возглас толпы. — Кто знает, чего от них можно ожидать? Нужно только, чтобы кто-нибудь повел нас!

Почувствовав, что энтузиазм толпы может поутихнуть, Хорэс забеспокоился.

— Я поведу вас! — воскликнул он и тут же сконфузился. — То есть я хочу сказать, я покажу вам дорогу. — Голос его упал чуть не до шепота. — Дело в том, что я… как бы сказать… — у меня нет лошади.

— Возьмите мою! Нам нужен вожак!

Хорэс с удивлением обнаружил у себя в руках вожжи. Когда он поднял глаза, хозяина лошади и след простыл. Вместо него на Хорэса пристально глядела невзрачная кляча. Казалось, что лошадь собрал по частям какой-то неумеха, из длинных изогнутых, костей получился непрочный остов, покрытый волосатой шкурой. В узких глазах лошаденки сосредоточилась нескрываемая готовность отомстить любому, кому достанет глупости оседлать ее. Вспомнив, каково ему пришлось при последней попытке покататься на лошади, Хорэс содрогнулся. После этого случая он дал себе страшную клятву впредь ездить только в экипаже.

— Я… видите ли… — жалко забормотал было он, но тут же, избегая угрожающего взгляда лошади, попытался придать голосу твердость.

— Само собой, понятно, как опасна может быть эта женщина. Кому-то надо…

— Вот! — В руках у него оказалась старая проржавевшая двустволка. — Она пристреляна и заряжена, так что обращайтесь с ней поосторожней, ясно?

С ружьями у Хорэса тоже всегда были неприятности. Сначала над ним насмехался отец — как это так, мужчина не умеет стрелять, потом, сменив гнев на милость, отец попытался научить его обращаться с огнестрельным оружием. Час спустя Тич-старший разглядывал свою простреленную шляпу и разорванный сюртук, а доктор заклеивал ему пластырем рану на спине. Пришлось согласиться с тем, что охотничье дело из круга образования сына придется исключить, и вопрос этот больше не возникал… до настоящего момента.

— Вперед! — послышался чей-то голос. — Не будем терять времени.

Все вокруг оседлали словно из ниоткуда появившихся лошадей. К собственному удивлению, Тич тоже оказался в седле. В руках у него было ружье. Сразу заныло под ложечкой, и он принялся тоскливо оглядываться в поисках своего экипажа и кучера. Неподалеку, наблюдая за происходящим, стоял усатый помощник шерифа. Однако же то хладнокровие, с которым он жевал резинку, не позволяло Тичу надеяться, что власть остановит готовящееся предприятие. Кое-кто следовал за ними в фургонах, и теперь за коротышкой денди образовалась целая процессия. Он все еще шарил взглядом вокруг, стараясь отыскать свой экипаж, и дал себе слово как следует разобраться с кучером, как только тот появится. Но сейчас его не было, так что у Хорэса Тича оставался только один выход.

Кто-то хлестнул его лошаденку, и под гам и крики толпы процессия двинулась вперед. Хорэс никак не предполагал, что эта захудалая животина способна развивать такую скорость. Он подпрыгивал в седле. Лицо исказила гримаса боли. Пытаясь сесть поудобнее, он натянул было вожжи, но тут возникла угроза перелететь через голову лошади. А когда он теснее сдавил коленями бока лошади, та наддала еще больше. Хорэс снова натянул вожжи, но единственное, чего ему удалось добиться, чтобы лошадь перешла на средний галоп. Голова у Хорэса болталась из стороны в сторону, а тело с головы до пят превратилось в мешок дребезжащих костей. До Бель Шен было далеко, и Хорэс со страхом ожидал, что вот-вот въедет прямо в ад.

При прикосновении проворных изящных пальцев, ласкающих клавиатуру, клавесин буквально ожил. Лирин и сама не ожидала, что у нее так хорошо получится, и теперь, когда старые дамы дремали наверху, не упускала случая спуститься в гостиную и поупражняться. Как-то, вернувшись домой, Эштон услышал нежные звуки и поспешил в гостиную. Все это время он занимался отправкой парохода и, лишь убедившись, что все до малейшей детали в порядке, уехал, оставив капитана и мистера Логана заниматься посадкой пассажиров.

Потягивая длинную черную сигару и задумчиво глядя, как кольца дыма поднимаются к потолку, Эштон откинулся в кресле и целиком отдался легкой, воздушной мелодии, которая отзывалась во всех концах дома. Он буквально купался в блаженстве. Никто из женщин не мог оказать такого благотворного воздействия на него, как Лирин. Само ее присутствие было счастьем, и все же во многом она оставалась для него загадкой. Ей многое еще предстояло рассказать ему о себе и о том, где она скрывалась эти три года.

Неожиданно кто-то громко и настойчиво постучал в дверь. Лирин остановилась и глянула по сторонам, словно совершенно забыла, что за пределами гостиной жизнь идет своим чередом.

— Войдите. — Эштон с удивлением увидел на пороге одного из конюхов. Хикори редко заходил в дом, и Эштону стало ясно, что что-то случилось.

— Хозяин! — Кучер ткнул пальцем в направлении Натчеза. — Хозяин, там целая толпа каких-то людей, они все верхом и вроде затевают что-то нехорошее. — Конюх остановился, перевел дух и продолжал: — Сэр, они едут сюда, точно вам говорю. А куда же еще?

Эштон загасил сигару и задумался.

— Ладно, надо подготовиться к приему. Ты как, еще можешь передвигаться или уже выдохся?

— Конечно, могу, сэр, — расплылся в широкой улыбке Хикори, — Я был в сарае, когда заметил их, и сразу помчался сюда. Да это недалеко, всего миля.

— Джадд возится у ручья, — Эштон отдавал команды четко и отрывисто. — Сбегай к нему и скажи, пусть сразу идет сюда да прихватит с собой всех, кто окажется под рукой. Скажи ему, что дело может обернуться серьезно. Пусть идет на кухню к Уиллабелл, она скажет, что делать. Ну а теперь живо вперед.

Хикори повернулся на пятках и выскочил в коридор. Эштон направился к Лирин. Та встала со стула. Он улыбнулся ей успокаивающе и взял ее за руки.

— Не о чем беспокоиться, дорогая. В городе есть парни, которые, когда выпьют лишнего, начинают буянить. Ну а мы знаем, как утихомирить их, так что не обращайте на это внимания, продолжайте играть. Мне очень нравится, как вы играете, прошу вас. Мне надо только кое-что сказать Уиллабелл, а потом я вернусь и посижу на крыльце. — Он нежно поцеловал ей руку и вышел.

Лирин вернулась к клавесину, но с уходом Эштона что-то явно переменилось. Не та атмосфера, не то звучание.

Группа всадников приблизилась к подъезду, где их ожидал хозяин Бель Шен. Они рассыпались полукругом, стараясь занять свою позицию и тесня друг друга. В такой давке в наиболее сложном положении всегда оказывался тот, кто хуже всех ездит верхом, в данном случае Мамфорд Хорэс Тич. Этот герой и столп порядка, приведший за собой целое воинство, остановил лошадь так резко, что ее задние ноги подогнулись. При этом лицо у него жалко исказилось, а дыхание перехватило. Он привстал на стременах, стараясь унять боль и между делом незаметно высвобождая запутавшийся в вожжах приклад слишком длинного ружья. При этом оба дула винтовки восьмого калибра угрожающе уставились своими круглыми глазницами на стоящих рядом, и спутники мистера Тича благоразумно решили высвободить ему побольше жизненного пространства.

В конце концов Хорэсу удалось справиться с непокорным прикладом и, оглядевшись, он обнаружил, что все его воинство отступило несколько назад, оставив его один на один с Эштоном Уингейтом. Поскольку все явно ждали, что именно он первым вступит в бой, Хорэс прочистил горло и, несмотря на угнетенное состояние, выпрямился, насколько возможно, затем лишь, как выяснилось, чтобы по-прежнему не встречаться взглядом с Эштоном. Судя по выражению, игравшему на загорелом лице Эштона, он явно забавлялся, что привело Хорэса в еще большее смущение. Он нервно откашлялся, однако же, как ни старался, никак не мог найти нужных слов, чтобы начать речь.

Эштон Уингейт медленно поднял голову, прищурился на солнце и приветствовал гостей:

— Добрый день, мистер Тич. Добрый день, джентльмены. — Он небрежно прислонился к колонне, постукивая пальцами по перилам. — Неплохой денек вы выбрали, чтобы покататься по лесу.

Хорэс Тич постарался было еще больше выпрямиться, но тут с колен у него начало соскальзывать ружье, так что пришлось пригнуться.

— Сомневаюсь, сэр, что эти добропорядочные господа склонны выслушивать пустые любезности.

Эштон удивленно поднял брови.

— Кажется, вы собираетесь исправить мою ошибку, мистер Тич? Почему бы вам для начала не объяснить мне, что привело так много народа в мое поместье?

Ружье начало давить Хорэсу на ноги, ему пришлось переменить положение.

— Именно это я собираюсь сделать, сэр, — продолжал он, — и взываю к вашему благоразумию. Прошу иметь в виду, что мы прибыли сюда от имени населения двух графств.

— В самом деле? — с легким сомнением спросил Эштон.

— Нашим людям грозит большая опасность. — Хорэс обливался потом, и ему пришлось стереть его, прежде чем продолжить. — Как вы знаете, сэр, когда сгорел сумасшедший дом, несколько его пациентов исчезли. Из надежных источников мне стало известно, что вы имеете к этому непосредственное отношение… — Взгляд карих глаз Эштона сделался чуть тверже. Хорэс уловил это, но, воодушевленный присутствием своих сторонников, с которыми должен был считаться даже такой человек, как Эштон Уингейт, продолжал: — Похоже, один из этих сумасшедших у вас дома.

Хорэс замолчал, со страхом ожидая, какой будет реакция на сделанное им заявление. Но у Эштона разве что слегка дрогнула челюсть — больше ничего, так что Хорэс решил, что Эштон либо не расслышал его слов, либо не так понял их.

— Я хочу сказать, сэр… как бы это получше выразиться… что молодая женщина, которую вы доставили к себе в дом две недели назад, весьма вероятно, сбежала из сумасшедшего дома.

Послышался гул одобрения, но Эштон, словно не слыша его, вновь поднял глаза на солнце, а затем посмотрел на часы.

Видя, что все спокойно, Хорэс заговорил более решительно.

— Право, не понимаю, мистер Уингейт, как вы можете так рисковать — держать душевнобольную у себя дома. Мы вынуждены настаивать, чтобы вы передали ее в руки властей. — Наконец-то встретившись с немигающим взглядом темно-карих глаз Эштона, Хорэс понял, что ему удалось целиком завладеть его вниманием. Он заторопился: — Разумеется, вплоть до выяснения личности… и только ради безопасности женщин и детей, которые живут в этих краях.

Теперь, когда требование прозвучало, напряжение среди присутствующих несколько спало. Вновь послышался гул одобрения, визитеры закивали головами.

— Точно!

— Хорошо сказано, Тич!

— Давай ее сюда!

Но Эштон, казалось, ничего не слышал и не замечал.

— Ребята, дорога была длинная, а день не по сезону жаркий. Похоже, — он сделал широкий жест рукой, как бы обращаясь ко всем, — вы изрядно устали. Отчего бы вам не спешиться и не отдохнуть немного?

Последовало молчание. Гости тихо переговаривались, обдумывая сделанное предложение. Похоже, этот Уингейт не такой уж монстр, как о нем говорят. Один за другим приехавшие начали спешиваться.

Тич был более чем счастлив вновь стать обеими ногами на твердую почву. У него все тело ломило, и он раздумывал, что, пожалуй, лучше будет отправиться назад в Натчез пешком, чем снова тащиться на этой кляче. Он несколько раз попытался перекинуть ногу через седло. Но то, что другим давалось так легко, у него никак не получалось — мешало длинное ружье. Каким-то образом ему удалось усесться прямо на него, и, будь курок не таким тугим, он рисковал лишиться мужественности или, по крайней мере, ноги.

Некоторое время Хорэс обдумывал создавшееся положение, не обращая внимания на удивленные взгляды, которые на него бросали окружающие. Если бы только удалось, думал он, поднять ружье повыше и перекинуть через седло правую ногу… Удивительно! Совершенно неожиданно обнаружилось, что он стоит без всякой поддержки в левом стремени. Сползая потихоньку с седла, он не отдавал себе отчета в опасности, которой подвергался, когда нога намертво зажата в стремени. Но когда выяснилось, что другая нога не достает до земли, до него начало доходить, в каком положении он оказался. Зависнув в воздухе, он обдумывал свои последующие действия, но тут дело разрешилось само собой. Ружье выскользнуло у него из рук и упало на землю между ним и лошадью, при этом здоровенный барабан проехался у него по груди и животу. Отпустив гриву лошади, за которую до сих пор крепко держался, Хорэс попытался ухватиться за ружье. В тот же самый момент он невольно пнул правой ногой круп лошади и с громким стуком плашмя растянулся на земле. Изнемогшая лошадь повернула голову и с немалым презрением оглядела недавнего седока. Ружье почему-то оказалось у изумленного коротышки на груди. Понадобилась целая минута, чтобы он пришел в себя. Мелькнувшая в голове страшная картина — его волочат по земле всю дорогу до Натчеза — заставила Хорэса энергично действовать. Он так отчаянно старался высвободить ногу из стремени, что пыль столбом поднялась вокруг него.

Наконец кто-то пришел ему на помощь. Когда ногу его вытащили из стремени, он медленно встал, опираясь на ружье, как на костыль, и с печалью во взоре принялся отряхивать пыль со своего новенького костюма. Те, кто стояли поближе, дружно зачихали. Тич несколько раз ударил по ноге бобровой шапкой, пока она наконец не обрела первоначальную форму, и вновь утвердил ее на голове. Завершив этот нехитрый туалет, Хорэс поднял взгляд и сразу же заметил, что Эштон смотрит на него с выражением, отдаленно напоминающим сочувствие. Он лично предпочел бы взгляд, исполненный ненависти; тогда бы он, по крайней мере, не чувствовал себя таким дураком.

— Должен предупредить вас, сэр, — воинственно начал он, но вынужден был остановиться, чтобы прочистить горло от набившейся пыли. — Должен предупредить вас, что так легко вам от нас не отделаться. Мы здесь для того, чтобы обеспечить нашим семьям мир и покой.

Воинство, сомкнув ряды за своим предводителем, откликнулось на его слова одобрительным гулом. Все, как по команде, подняли дубины и ружья в знак поддержки Хорэса.

Эштон спокойно оглядел толпу и крикнул, чтобы принесли из колодца свежей воды, а заодно бочонок с ромом. Распоряжение было немедленно выполнено, и Эштон неторопливо принялся переливать густой темный напиток в ведро с водой. Это был целый спектакль. Он размешал содержимое длинным черпаком, наполнил ковш и с видимым удовольствием сделал большой глоток.

Толпа странно затихла, ловя завистливыми взглядами каждое движение Эштона. Пересохшими языками люди невольно облизывали потрескавшиеся губы, жадно принюхиваясь к запаху рома. Убедившись, что эффект достигнут, Эштон высоко поднял ковш и медленно встряхнул его.

— Дорога из города была сухая и пыльная. Уверен, вам, ребята, не помешает промочить горло.

Раздался слитный вздох облегчения, толпа возбужденно загудела и двинулась к крыльцу. Те, что покрупнее, отталкивали тщедушных, и каждый стремился заполучить свою порцию. Отступив, Эштон улыбнулся.

— Вот так, хорошо, ребята. Ничто так не освежает, как добрый глоток грога.

Все энергично закивали в знак согласия. В конце концов Хорэс тоже решил утолить жажду и поднес ко рту полный до краев ковш. Он не спеша прополоскал горло и тут же, не допив, выплеснул мутную жидкость на землю. Передав ковш по кругу, Хорэс вернулся к делу.

— Мистер Уингейт! — Он тут же поймал иронический взгляд Эштона. — Намерены ли вы передать нам эту женщину, чтобы мы могли доставить ее к шерифу?

Его спутники неожиданно вспомнили о цели предприятия и, поскольку ведро почти опустело, сгрудились вокруг своего предводителя. Хорэс раньше никогда не выступал в этой роли и сейчас особенно ясно ощущал собственную значительность. Положив ствол ружья на руку, он обернулся, осматривая свое воинство. Прикрытие хорошее, да и с винтовкой чувствуешь себя увереннее.

Будь у Эштона получше настроение, он, может, и оценил бы юмор ситуации, но теперь, вновь увидев перед собой круглое, покрытое разводами грязи лицо, он сумел лишь выжать холодную улыбку. Звуки клавесина оборвались, и он с облегчением решил, что Уиллабелл догадалась проводить Лирин в ее комнату.

Хорэс прочистил горло.

— Вы прекрасно понимаете, сэр, что привело нас сюда. Если вы соблаговолите привести девушку, мы доставим ее к шерифу, а уж он решит, что делать дальше. Я позабочусь о том, чтобы против вас не предпринималось никаких шагов.

Эштон не проронил ни слова, и выражение лица у него тоже не переменилось, но вот у Хорэса глаза широко раскрылись при виде появившегося в дверях черного гиганта — управляющего Бель Шен. Джадд Барнум небрежно переступил через порог. За поясом у него были два больших пистолета, на сгибе руки лежало короткоствольное ружье, на груди болтался патронташ, набитый патронами. Негр широко расставил ноги, не говоря ни слова, глубоко засунул руку в карман жилета, вынул пригоршню маленьких зазубренных металлических пулек и принялся медленно набивать ими дуло ружья. Покончив с этим, Джадд поймал обеспокоенный взгляд коротышки и лениво осмотрел толпу. Не один из присутствующих содрогнулся, представив, что произойдет, если это оружие будет пущено в ход. Ощущение легкой прогулки испарилось, и кое-кто задумался, стоило ли нарушать покой обитателей Бель Шен.

— Господа, вас явно ввели в заблуждение, — почти добродушно произнес Эштон.

Хорэс попытался было что-то произнести, но у него снова пересохло во рту, на сей раз от страха. Ему приходилось слышать, что у Эштона Уингейта есть привычка опрокидывать столы на тех, кто хочет ему каким-либо образом досадить, но что придется столкнуться с таким приемом, да еще в качестве вожака, он не предполагал. Понимая, что всем им может прийтись несладко, Хорэс только стоял да помаргивал глазами.

Прямо в него уперся взгляд карих глаз.

— А вас — более всего, мистер Тич.

— Что? — больше коротышке ничего не удалось выговорить.

— Дама, о которой вы так неосмотрительно говорили, — моя жена, и вам следовало бы знать, что силой от меня ничего добиться нельзя, особенно если речь идет о том, что мне дорого.

— Если это ваша жена, почему мы никогда раньше ее не видели? — вопрос исходил от бородатого мужчины с гнилыми зубами, стоявшего где-то в глубине толпы.

— Если у шерифа Доббса есть ко мне вопросы, я готов на них ответить, но вам я ничего не обязан объяснять.

— Ну, конечно, шериф его приятель. Старина Доббс в этом доме и мухи не обидит. Нет, если мы хотим, чтобы все было по справедливости, надо самим заняться этим делом.

Толпа снова загудела в знак согласия.

— Вот именно! Может, она как раз и прикончила привратника, и Бог знает, кто у нее на очереди. Может, кто-нибудь из наших.

— Точно! Если он не хочет выдать ее добром, возьмем сами!

Толпа двинулась к подъезду, но тут вперед выступил Джадд. Он выхватил из-за пояса пистолет и угрожающе наставил дуло на толпу. Нападающие попятились.

— Мистер Эштон вроде бы никого из вас не приглашал в этот замечательный дом, — почти дружески произнес он, обнажая в широкой улыбке белоснежные зубы. — И на вашем месте я бы поостерегся пачкать это чистое крыльцо своими грязными башмаками. Мистер Эштон не любит, когда его злят. Он может приказать мне немножко пострелять. Будет та еще каша, но мне придется делать, что велят. Ведь он хозяин. Понятно?

— Ты сам лучше пошевели мозгами, черная образина! Попробуй только убить белого — и тут же окажешься на виселице. Так что лучше остерегись.

Джадд по-прежнему улыбался.

— Вам, мистер, этот совет не поможет, ведь, когда меня схватят, вы будете уже глубоко под землей.

— Смотрите-ка, эта обезьяна еще и заносится! — осклабился какой-то взлохмаченный оборванец. — Можно подумать, что он наследный принц.

— Нас тут достаточно, чтобы справиться с ними, — послышался голос откуда-то сзади.

— Знаете, в прошлом году я видел, как эта парочка обработала старину Сэла, — осторожно возразил кто-то. — Так что не стоит горячиться.

— Хороший совет, господа, — откликнулся Эштон. — Подумайте, не стоит принимать поспешных решений.

— Вам нас не запугать, мистер Эштон, — произнес дородный мужчина. — Сейчас мы вас с этим черномазым в пудинг превратим.

Эштон поднял руку и плавно провел ею слева направо.

— Вы, ребята, лучше осмотритесь, а то худо придется.

Где-то позади люди стали подталкивать друг друга, обеспокоенно глядя по сторонам. Шеи неожиданно одеревенели, челюсти отвисли. Если появления черного гиганта было недостаточно, чтобы погасить воинственный пыл толпы, то последующая сцена была поставлена так, чтобы довершить дело. С обеих сторон дом обтекала шеренга черных. У одних в руках были косы, у других вилы и топоры, третьи раздобыли где-то пистолеты или другое пригодное для боя оружие. Судя по широким ухмылкам, они готовились насладиться предстоящим. Из парадной двери, тараща глаза, вышел Уиллис. В руках у него было ружье таких же устрашающих размеров, что и у Тича. Из-за дома появился Хирам, тоже вооруженный чем-то, из чего стреляют.

Эштон лениво прошелся взад-вперед перед подъездом и остановился, вглядываясь в неожиданно посерьезневшие лица непрошеных гостей.

— Вы знаете, ребята, что я не люблю, когда ко мне врываются, особенно чтобы поохотиться без спроса или украсть что-нибудь. Говорят, я человек строгий, не спускаю малейших обид. Ясно, что перевешать вас я не могу, ведь вы пока ничего не украли и никого не убили. Вас слишком много, чтобы сидеть взаперти у шерифа, да к тому же вы не способны оценить его гостеприимство. Вообще-то следовало бы примерно наказать вас за непрошеное и беззаконное вторжение, но у меня слишком много других дел. Тем не менее я считаю, что приятная, неторопливая, долгая прогулка назад в Натчез вам не повредит. — Эштон добродушно улыбнулся и, оглянувшись на Джадда, небрежно кивнул. Негр ухмыльнулся и, спустившись на ступеньку, поднял пистолет и ружье. Раздался оглушительный выстрел, в небо взлетели кусочки свинца. Соплеменники Джадда, вооруженные, как и он, последовали его примеру. Поднялась настоящая какофония. Обезумевшие лошади шарахнулись в сторону. В довершение всего сверху посыпались осколки, жаля, как осы. Все смешалось. Испуганные животные ржали и метались, стараясь уберечься от металлического душа. У Хорэса выскользнули вожжи из рук, и лошаденка, почуяв свободу, понесла. Другие всадники хватались за гривы, хвосты, болтающиеся вожжи, стараясь удержать своих лошадей, явно стремившихся последовать тому же примеру. Подкованные лошади несли, не разбирая дороги, и требовалась незаурядная сноровка, чтобы не попасть под копыта. Иные упрямцы не трогались с места, и в конце концов им досталось так, что они кричали от боли, другие благоразумно бросились врассыпную — и все это под радостное хихиканье зрителей. Наконец последняя лошадь сбросила с себя узду, и табун понесся по дороге, поднимая густые клубы пыли. Едва он исчез, как на длинной, обсаженной с обеих сторон деревьями дороге, ведущей к дому, появилась другая конная процессия. Возглавлял ее шериф Доббс, а среди сопровождавших Эштон различил мужчину, чье появление заставило его нахмуриться. Это был Питер Логан, санитар из психиатрической лечебницы. Увидев его, Эштон пожалел, что так долго провозился с отправкой парохода.

Харви Доббс остановился у крыльца, задумчиво пожевал сигару и неторопливо оглядел публику из Натчеза и разнообразно вооруженных чернокожих. Он оглянулся на запыленную дорогу, вынул окурок сигары изо рта и зачем-то посмотрел на него, прежде чем отбросить.

— Мне следовало бы знать, что помощь вам не понадобится, — криво усмехнулся Харви и кивнул в сторону своего помощника. — Но старина Фосс услышал, что что-то затевается, вот мы и решили приехать и посмотреть.

Седовласый усатый помощник прищурился, глядя в сторону предводителя ныне безлошадной толпы, и выплюнул порцию жевательного табака прямо под ноги Тичу, заставив последнего проделать причудливый пируэт.

— Эй, вы, поаккуратнее! — крикнул Тич, вынимая из кармана платок, чтобы стереть темную жидкость, попавшую-таки ему на ботинки. Наклоняясь, он выпустил из рук ствол винтовки. Пытаясь вновь ухватиться за него, Тич неосторожно нажал на предохранитель. Раздался выстрел из обоих стволов, пули врезались в землю почти рядом с ним. Тич испуганно отпрыгнул и угодил прямо в лужицу жевательного табака, образовавшуюся от плевка, которого он только что столь ловко избежал. На мгновенье повисла тишина. Затем со стороны команды остолопов, которую привел сюда Хорэс, послышались смешки, и, наконец, все вслед за шерифом покатились со смеху. Чем громче становился смех, тем сильнее наливался краской Тич. Поджав губы, он встал сначала на колени, затем, осторожно придерживая готовые свалиться брюки, поднялся на ноги.

Шериф Доббс провел рукой по губам, словно стирая улыбку. Он спрыгнул с лошади и жестом предложил Питеру Логану последовать его примеру. Оправив брюки, он стал на крыльце рядом с Эштоном и ткнул пальцем в приближавшегося к ним санитара.

— Мистер Логан согласился приехать сюда и внести ясность в это дело, чтобы, — тут шериф сурово посмотрел на Хорэса, — впредь никто не заявлялся сюда с идиотскими затеями. Ему нужно только взглянуть на девушку, чтобы положить конец этим позорным сплетням. — Харви посмотрел поверх толпы, с напряженным вниманием вслушивавшейся в его слова, и пояснил: — Мистер Логан работает в психиатрической лечебнице, так что уж он-то знает, кого недостает.

Эштон бегло взглянул на санитара.

— Моей жене нездоровится, и я бы не хотел тревожить ее.

— Вашей жене? — У Харви Доббса прямо брови взлетели.

Эштон кивнул.

— В детали сейчас я входить не намерен, но это Лирин.

— Но мне казалось… — начал было Харви, но тут же смущенно замолк и нахмурился. — Вы уверены, Эштон?

— Да.

Этого краткого слова для слуги закона оказалось достаточно, но ему приходилось считаться с другими.

— И все же ради ее собственной безопасности, Эштон, я считаю, что мистеру Логану надо на нее взглянуть. Давайте сразу покончим со всем этим. В конце концов, убили человека, а этим парням может прийти в голову вернуться сюда, когда вас не будет.

— Мне бы не хотелось подвергать ее этому испытанию, Харви…

В этот момент тихо скрипнула входная дверь, что сразу же привлекло внимание Эштона. В образовавшейся щели мелькнуло лицо Лирин, и у него тревожно забилось сердце. Позади была Уиллабелл, пытавшаяся удержать Лирин.

— Мне надо знать это! — громко прошептала Лирин, упрямо продвигаясь вперед. Открыв дверь пошире, она вышла на крыльцо, освещаемая косыми лучами заходящего солнца. У всех захватило дыхание — вид у девушки был почти ангельский. Она медленно приблизилась к трем мужчинам, стоявшим на нижней ступеньке крыльца. Никогда она не выглядела такой красавицей, подумалось Эштону. Золотистые и красные лучи солнца, прикасаясь к ее волосам, возжигали волшебное пламя. Пышная прическа и светло-голубое платье с высоким кружевным воротником оттеняли ее нежную красоту. Неотразимая внешность девушки заставила зрителей усомниться в правоте своего предводителя: такая красавица никак не могла быть безумной. А тем более — убийцей. Это всего лишь бледная, напуганная девочка.

Иные из пришельцев, вспомнив зачатки воспитания, поспешно сорвали с головы запылившиеся шляпы, обнажив коротко подстриженные волосы. Даже Хорэс затрепетал, однако тут же подавил в себе желание принести извинения, понимая, что это явно не понравится Марелде.

Став рядом с Эштоном, Лирин неуверенно улыбнулась. Она робко подняла глаза на шерифа, который был больше чем на голову выше ее.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — мягко спросила она.

Харви Доббс прочистил горло и бросил вопросительный взгляд на стоявшего рядом Питера Логана. Тот напряженно вглядывался в девушку; затем, опомнившись, он стащил с головы шляпу и повернулся к Эштону Уингейту. Хмурый вид последнего привел его в чувство, и, переведя взгляд на шерифа, он едва заметно качнул головой в знак отрицания. Затем он улыбнулся и подмигнул хозяину.

Поведение санитара несколько смутило Эштона, и он даже усомнился в его способности адекватно оценивать ситуацию. И все же Эштон испытал огромное облегчение. Он упрямо отказывался верить, что Лирин была пациенткой лечебницы для душевнобольных, однако же всегда оставалась возможность, что она попала туда случайно. А теперь, после того как Питер Логан вынес свой приговор, ни у кого сомнений не осталось, так что Лирин была в безопасности. Успокоившись, Эштон обнял ее за талию и занялся процедурой представления.

— Это моя жена, Лирин, — начал он, чувствуя, как сердце полнится гордостью. — Дорогая, это мой друг шериф Доббс, а это, — он кивнул в сторону Питера, — мистер Логан. Сегодня вечером он отправляется в Мемфис на одном из наших пароходов.

— Я правильно поняла — вы ведь из лечебницы? — спросила она, к удивлению всех троих.

— Да, мадам, — ответил Питер.

— Так получилось, что подслушала… Я хочу сказать, все говорили так громко. — Она обвела рукой собравшихся. — Не заметить их я не могла, и, насколько могла понять, мне нечего бояться этих бдительных горожан. — Ее взгляд остановился на Хорэсе, который поспешно отвел глаза и нервно переступил с ноги на ногу.

Вряд ли ему стало лучше, когда Лирин обратилась к шерифу.

— Поскольку ищете вы, как выяснилось, не меня, прошу вас, сэр, позаботиться о тех несчастных, которые исчезли, и проследите, чтобы такое безобразие, как сегодня, не повторилось.

— Да, мадам, — уважительно ответил шериф Доббс. — Я непременно займусь этим.

— Если действительно произошло убийство, разумеется, нельзя исключить, что совершил его какой-то чужак. Разве можно признать виновным пациента без предварительного расследования?

— Конечно, нет, мадам, — заверил ее шериф.

— Ваше заявление успокаивает меня. Пока вы занимаетесь этим делом, я буду уверена, что с пропавшими поступят по справедливости.

— Сделаю все, что от меня зависит, чтобы не разочаровать вас, мадам, — с улыбкой сказал шериф.

— Не сомневаюсь в этом, шериф, — любезно откликнулась Лирин. — Но что будет с этими людьми? — Лирин вгляделась в лица присутствующих и, слегка нахмурившись, констатировала очевидное: — У них нет лошадей, и непонятно, как они вернутся в Натчез. Ведь это неблизкий путь.

Услышав это, супостаты, вспомнив о положении, в котором они оказались, начали озабоченно перешептываться. Эштон усмехнулся. Им уже сказали, что их ожидает, и никто не осмеливался жаловаться. Все только переминались с ноги на ногу, поднимая пыль.

— Достаточно неблизкий, чтобы у них было время поразмыслить, дорогая.

— А нельзя ли как-нибудь помочь им добраться до города?

— Она просто святая, — пробормотал Эштон. Толпа оживилась. Сторонники Тича были бы счастливы принять от этой дамы ее щедрый дар, и теперь они, затаив дыхание, ждали решения хозяина. Тот повернулся к Джадду:

— Может быть, у нас есть фургон, куда могли бы поместиться все эти люди?

Черный гигант погрузился в глубокое раздумье. Наконец до него, кажется, дошел замысел Эштона, и он широко улыбнулся.

— Да, есть один, мистер Эштон. Но ребята заперли его в сарае. Вряд ли он понравится этим господам.

— Все лучше, чем тащиться пешком, — заявил какой-то толстяк. У него уже затекли ноги от долгого стояния.

Эштон повернулся к Хикори, который как раз подошел к крыльцу.

— Ступай на конюшню и прикажи прикатить сюда фургон. Не можем же мы заставить мистера Тича тащиться пешком в Натчез, особенно в новеньких ботинках.

Усмехаясь про себя, Хикори вприпрыжку пустился прочь. Отовсюду послышались невнятные выражения благодарности. Никому не хотелось идти пешком. На лицах появились улыбки, кое-кто даже засмеялся, но тут Тич громко ахнул, и общее внимание обратилось к предмету, который показался у дальнего конца дома. Фургон был достаточно велик, это уж точно. Он был сколочен из толстых досок, прикрепленных к длинному настилу, и покачивался на огромных осевых колесах. Тащили фургон две хилые лошаденки, и при каждом их шаге колеса проваливались в глубокую колею. Порыв ветра донес до дома стойкий запах навоза, и Лирин поднесла надушенный платок к носу и рту. Засохшие куски навоза прилипли к доскам изнутри. За фургоном неотступно следовали потревоженные мухи, явно не желающие лишаться дома или поживы.

Казалось, более всего видом этой колымаги был оскорблен Тич.

— Вы что, потешаетесь над нами?

— Вас много, и нам нечего больше предложить, чтобы поместились все, — сказал Эштон. — А если вы такой слабонервный, то, пожалуйста, можете идти пешком. Может, в следующий раз у вас достанет ума дождаться приглашения; тогда и я лучше подготовлюсь к встрече, а сейчас — выбирайте сами, как попасть домой.

Глядя на поникшие фигуры собравшихся, шериф Доббс широко улыбнулся.

— Ну что ж, вы слышали, что вам сказали, ребята. Пора отправляться восвояси. Хочу также предупредить: если кому еще придет в голову брать на себя мои обязанности, я так оштрафую вас, что придется приходить сюда и работать под началом Джадда Барнума. Иначе не расплатиться. — Шерифу явно понравилась собственная шутка. — А теперь отправляйтесь в город. Если кто решит идти пешком, имейте в виду: на земле мистера Уингейта не баловаться. Иначе смотрите — я слов на ветер не бросаю. Ну, марш!

Хикори уселся на кучерское место, где было относительно чисто, свистнул в два пальца и обратил невинное, улыбающееся лицо к тем, кто решил принять приглашение. В конце концов, рассудили они, путь до Натчеза долгий.

Мистер Тич сделал шаг назад, решив передвигаться на своих двоих. Он бросал испепеляющие взгляды на Эштона, а фургон тем временем медленно двинулся по дороге.

Шериф Доббс, посмеиваясь, наблюдал за этим странным отъездом.

— Ничего, проедут несколько миль и забудут, что фургон воняет, но вот жителям нижней части города можно только посочувствовать.

— В следующий раз будут умнее, — заметил Эштон.

Харви сдвинул брови.

— Некоторые из этих ребят злопамятны, Эштон. Так что вам стоит смотреть в оба. Иногда самые безвредные на вид оказываются самыми опасными.

Эштон положил руку на плечо приятеля.

— Хорошо, Харви, я буду осторожен… и спасибо.

— Всегда к вашим услугам. — Шериф улыбнулся и посмотрел вслед удаляющийся публике.

Те, кто решили идти пешком, медленно ковыляли по дороге. Мамфорд Хорэс Тич, прибывший сюда во главе воинства, теперь был с позором переведен в арьергард. Через некоторое время он превозмог гордыню и пристроился сзади в фургон, но вскоре ему стало неудобно, и он снова соскочил на землю. Само собой, у него достало времени подумать, стоило ли вторгаться во владения Эштона Уингейта.