Прочитайте онлайн Приди, полюби незнакомца | ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Читать книгу Приди, полюби незнакомца
7218+4226
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Леонова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Экипаж Уингейта свернул с ухабистой, покрытой лужами дороги на подъездную аллею, которая упиралась в широкие проржавевшие ворота. За ними лежали тлеющие руины сумасшедшего дома. Навес над входом в искалеченное здание едва держался, представляя явную угрозу для любого, кто рискнет приблизиться. Не менее опасны были почерневшие от дыма стены. Когда рухнула крыша, обнажились острые кирпичные зазубрины. Второй этаж представлял собой сплошную выжженную пустоту. Зияли черные глазницы выгоревших окон. Деревья, тесно обступившие кирпичный дом, были словно перерезаны пополам и напоминали гигантских плакальщиков в черном, склонившихся над склепом. Вокруг все еще вились, постоянно меняя направление, струи густого дыма, словно не желая расставаться с покрытым сажей остовом.

На дворе, как временное жилище для обездоленных, были разбиты палатки, а двое слуг натягивали парусиновый навес над дворовой кухней. Неподалеку от сгоревшего дома развели костер, который едва обогревал слуг, не говоря уж об обитателях палаток. Несколько несчастных как завороженные вглядывались в пламя. Их удерживала на безопасном расстоянии внушительных размеров надзирательница с суровым лицом, которая в качестве символа власти использовала длинный ивовый хлыст. Она угрожающе размахивала им, порой задевая тех, кто, раздобыв где-то миски, приходил к раздаче пищи. Они растерянно и покорно отступали в сторону, присоединяясь к тем, кто бессмысленно кружил по двору, ни на что не обращая внимания. Других, буйных, привязали к тяжелым столбам, врытым в землю.

Увиденное произвело на Эштона тяжелое впечатление. Несчастные явно находились во власти служителей, которые могли с ними обращаться как заблагорассудится. Врагу такой участи не пожелаешь. Он испытывал настоящее отвращение к надзирательнице с ее оружием власти и раздумывал, не призвать ли ее к порядку, прежде чем заняться своим делом.

Он вышел из экипажа и вместе с Хирамом принялся выгружать корзины с едой, платьем и посудой. Кто-то из служителей побежал открыть калитку. За ним неверной походкой последовало несколько пациентов, по виду — детей. Похлопывая Эштона по спине, они приветствовали его, как приятеля, которого давно не видели. Он дал каждому по корзине, а служитель направил их к кухне.

— Скоро еще пришлем, — сказал Эштон седовласому санитару. Тот выглядел бесконечно изможденным и озабоченным и, казалось, совершенно не замечал, что все руки у него были в ожогах. — Вы бы лучше позаботились о своих руках.

Санитар посмотрел на обожженные места, словно только что заметил их, и равнодушно пожал плечами.

— Да они не болят, сэр. А большинство этих бедняг нуждается в постоянном уходе. — У него было раскатистое, на ирландский манер, «р». — Вот накормлю их, уложу спать, тогда и собой займусь.

Эштона передернуло, когда он услышал, как просвистел хлыст, настигший очередную жертву, и не удержался от иронического замечания:

— К тому времени на ваших подопечных живого места не останется.

Санитар озабоченно проследил за взглядом Эштона; надзирательница как раз снова подняла хлыст.

— Мисс Гюнтер, — сердито закричал он. — Вы что, не соображаете, как они вас отделают, если только разозлятся по-настоящему? А поскольку вы упорно не желаете меня слышать, я, пожалуй, отвернусь.

Словно не веря своим ушам, надзирательница неохотно отбросила хлыст. Удовлетворенный санитар вновь посмотрел на Эштона и протянул ему руку.

— Меня зовут Питер Логан, сэр. Я здесь работаю около года и сейчас, когда мы недосчитались двоих служителей, меня оставили за главного, к большому неудовольствию мисс Гюнтер. — Он печально пожал плечами. — Я всегда старался хоть немного помочь этим беднягам.

— Вы имеете представление, как все это произошло?

Питер Логан заправил выбившийся подол рубахи, которая была ему явно велика, в брюки, помолчал немного и сказал:

— Точно не скажу, сэр. Мы все спали, кроме старины Ника, который делал ночной обход. А сейчас он где-то в бегах, в лесу, должно быть.

— Кто-нибудь погиб? — спросил Эштон, глядя, как от почерневшего остова дома поднимаются струйки дыма.

— Мы тут посчитали и выяснили, что не хватает с полдюжины больных. Ну и Ник. И еще один санитар исчез сегодня утром. Наверное, он не мог вытерпеть, что так много психов свободно разгуливают по двору, и решил, что лучше дать деру. — Питер помрачнел. — Конечно, надо еще покопаться в золе, тогда будем знать точно.

Эштон Криво улыбнулся.

— Я бы предпочел знать, что все убежали.

— Так мало кто считает, сэр. Как хорошо, что в мире есть еще добрые души, это согревает сердце.

— Кто-нибудь жалуется? — спросил Эштон.

Питер коротко рассмеялся и покачал головой.

— Пожалуй, только один, сэр. Сегодня утром сюда заявился некий мистер Тич. Он расспрашивал, может, кто убежал в Натчез или другие города в округе и что от них можно ожидать добрым людям.

— Боюсь, Хорэс Тич только и знает как всем досаждать своими дурацкими предположениями.

Служитель украдкой огляделся, наклонился к Эштону и зашептал:

— Как я вижу, вы, сэр, человек правильный, так что можно сказать вам кое-что, что покажется вам интересным, да и шерифу тоже, когда он появится. — Питер постучал согнутыми пальцами по шелковой рубашке Эштона. — Я кое-что подозреваю, сэр. Там, где не все сгорело, я нашел несколько запалов. Мне кажется, сэр, это не был несчастный случай, кто-то нарочно хотел причинить зло этим несчастным. И еще… Вчера я сам мыл пол в дворовой кухне, а когда пришел туда сегодня утром, нашел на полу перед печкой пятна крови и какие-то следы, словно кого-то волокли. Кочерга провалилась между половицами, и со стола исчез большой нож. Мне кажется, что здесь что-то не так, сэр, хотя, конечно, с уверенностью сказать не могу. И вы первый, с кем я говорю об этом.

— Шериф — мой друг. И ему, несомненно, будет интересно послушать вас. Если это был поджог, преступника надо разыскать и заставить ответить.

— Ну, кем бы там этот подонок ни был, ему следовало получше замести следы. А так у шерифа будет на что посмотреть.

Взгляд Эштона остановился на жалких фигурах, сгрудившихся вокруг костра. Он обратил внимание, что там были и женщины.

— Безумие — это несчастье, которое настигает не одних только мужчин, — коротко заметил Питер. — Оно не щадит никого… даже детей.

Эштон обещал доктору Пейджу разузнать насчет Лирин, но слова застревали у него в горле. Чувство было такое, словно, задавая такие вопросы, он предает ее.

— А женщины среди тех, кого вы недосчитываетесь, есть?

— Да, одна вроде есть, сэр, хотя в точности не скажу. Да и кто скажет? Может, сначала она испугалась, а потом прибежала назад. — Питер помолчал и задумчиво пожевал губами. — Она такая странная, знаете ли… Не то чтобы она была так уж плоха… Но временами становилась буйной — чуть на людей не бросалась.

Эштон похолодел. Трудно сказать, отчего Лирин так разнервничалась, когда он уходил из ее комнаты. Он повторял себе, что должна быть какая-то определенная причина, но дальнейшие расспросы страшили его.

— За ней присматривала служительница, которая исчезла после пожара, — к великому облегчению Эштона, Питер заговорил сам. — Иногда она приносила ей разные безделушки — гребешки или что там еще. Когда она была в норме, на нее было даже приятно посмотреть.

— А молодая она? — Эштон ждал ответа, затаив дыхание, хотя затруднился бы объяснить, что ему, собственно, до этой женщины. Ведь они говорят явно не о Лирин.

— Пожалуй, что молодая, сэр. Но вы ведь знаете, такие места старят человека. Во всяком случае, цвет волос у нее был натуральный…

— И какой же именно?

— Рыжеватый, если не ошибаюсь.

Эштон глядел на собеседника, чувствуя, как у него в животе холодеет от страха. Усилием воли он заставил себя переменить тему, не желая возбуждать подозрений слишком подробными расспросами.

— И что же вы собираетесь теперь делать?

— Да точно не знаю, сэр. Говорят, можем перебраться в Мемфис, но как — ума не приложу.

— Ну, это дело поправимое, — подумав, сказал Эштон и, перехватив удивленный взгляд Питера, добавил: — Я могу организовать, чтобы их доставили туда пароходом. Один сейчас как раз в порту.

Питер казался потрясенным таким великодушием.

— Правда, сэр? Вы действительно готовы сделать это для них? — Он махнул в сторону несчастных, сгрудившихся у костра.

— До нынешнего дня я о них и не думал. Но теперь хочется сделать что-нибудь более существенное, чем просто прислать корзину с едой и вещами.

Питер широко улыбнулся.

— Если вы это всерьез, сэр, то не знаю, как и благодарить вас. Мы в любой момент готовы тронуться, только скажите.

— Я скажу, чтобы все приготовили, и дам вам знать. Много времени это не займет, два-три дня. Пароход должен разгрузиться и принять новый груз.

Питер поглядел на времянки, которые появились здесь только сегодня утром.

— Эти палатки мне удалось достать у железнодорожников, но они велели возвратить их еще до конца месяца. А что делать после, ума приложить не мог. А теперь Бог услышал мои молитвы. Не знаю, как и благодарить вас, сэр.

Эштон подал Питеру руку и вернулся к экипажу. Откинувшись на спинку сиденья, он глубоко вздохнул. Наверное, для всех будет лучше, если Питер Логан доставит своих несчастных пациентов в Мемфис. Тогда можно быть уверенным, что он никогда не увидит Лирин.

Солнце уже садилось, отбрасывая последние косые лучи, когда Эштон, закончив свои дела в Натчезе, вернулся домой. О его прибытии звонком возвестила Луэлла Мэй. Марелда бегло взглянула в зеркало и надушила своими любимыми духами виски и волосы за ушами. Она была преисполнена решимости отвлечь, насколько возможно, Эштона и оставаться у него дома столько, сколько понадобится для того, чтобы не упустить своего или того, что она считала своим. Как только соперница запустит в Эштона все свои когти и тот до конца уверится, что это его жена, игра будет проиграна. Приглашений в Бель Шен будет все меньше и меньше, Эштон превратится в любящего мужа, и, судя по предыдущему опыту, никакой другой женщине не привлечь его внимания.

Выйдя из комнаты, Марелда двинулась по коридору, но почти тут же остановилась в тени под балюстрадой, услышав негромкие голоса в прихожей. В гостиной появился Эштон, сопровождаемый Уиллисом и Луэллой Мэй, с перевязанными лентами коробками в руках. Увидев на них марку модного магазина, Марелда ощутила новый укол ревности. Эштон явно собирался как следует приодеть свою так называемую жену.

— Миссис Лирин спит, мистер Эштон, — сообщила Луэлла Мэй. — Она почти не просыпалась, как вы уехали. Приходил доктор Пейдж и сказал, что она ужас как устала.

— Ну что ж, не буду ее тревожить, — сказал Эштон и велел сложить коробки у буфета. — Уиллабелл потом отнесет их ей.

Луэлла Мэй сделала, как было сказано, не удержавшись от соблазна потрогать шелковую ленту.

— Вы, должно быть, красивые вещи ей купили, мистер Эштон.

— Только самое необходимое, а после мисс Гертруда пришлет все остальное. Наверное, в конце недели. — Он приподнял крышку одной из коробок поменьше и жалобно улыбнулся. — Черт, в магазине мне действительно так казалось — только самое необходимое.

Слуги ушли, а Марелда, поправив прическу, готовилась перехватить Эштона, когда он поднимется на второй этаж. Но едва он преодолел несколько ступенек, как откуда-то из задней части дома послышался голос. К разочарованию Марелды, Эштон повернулся и быстро пошел назад. В гостиной появился здоровенный негр. Они с Эштоном обменялись сердечными приветствиями, что свидетельствовало о тесной дружбе.

— Джадд! Рад тебя видеть, старина.

— Добро пожаловать домой, сэр.

Наблюдая за происходящим из своего укрытия наверху, Марелда невольно скривила губы. Она не могла понять этой близости и поклялась себе, что, если ей когда-нибудь придется стать хозяйкой Бель Шен, она уж позаботится, чтобы найти другого управляющего и положить конец этой дружбе. Нельзя допускать такой фамильярности со слугами.

— Меня беспокоит весенний сев, — сказал Эштон, — надо бы кое-что обговорить. Есть идеи.

— Вы, наверное, идете к миссис Лирин, сэр. Я могу прийти попозже, — предложил Джадд.

— Луэлла Мэй сказала, что она спит, не хочу тревожить ее. Пошли ко мне в кабинет, потолкуем. Ты, наверное, слышал об этой беде…

С этими словами Эштон ушел в сопровождении слуги, оставив Марелду задыхаться от ярости. Ясно стало, что, если она хочет поговорить с хозяином дома наедине, придется подождать.

Но дождаться его было нелегко. Эштон целиком погрузился в подготовку рейса в Мемфис и порой возвращался домой поздно, когда семья уже кончала ужинать. Пока судно разгружалось после рейса к устью Миссисипи, Эштон пустил слух, что предполагается небольшая увеселительная прогулка вверх по реке. Но если у здешних плантаторов или купцов есть нужда отправить груз, то место найдется. Сразу посыпались заказы, и новые товары загружали в трюмы, едва успев разгрузить старые. Судя по всему, рейс убыточным не будет.

Лирин почти все время спала. Это был единственный способ избавиться от безжалостной боли, которая начинала терзать ее, едва она пробуждалась. Малейшая попытка заняться самым элементарным туалетом вызывала такие приступы, что приходилось тут же снова ложиться в постель. Боль высасывала из нее все силы. Все же утром, приняв ванну, она надевала халат и негритянка причесывала ее. А на спинке кровати висело, хоть она редко надевала его, бархатное платье, и у изножья на всякий случай были приготовлены парусиновые туфли. Она смутно понимала, что вещи это совершенно новые и как раз ее размера, но не было ни желания, ни сил спросить, принадлежат ли они ей. Медленно, почти незаметно силы возвращались. Каждое следующее утро она проводила на ногах чуть больше времени, чем вчера, пока нестерпимая боль не возвращала ее в постель. Когда немного отпускало, она усаживалась, откинувшись на подушки, и читала или болтала с Уиллабелл и Луэллой Мэй.

Эштона она почти не видела. Он приходил к ней утром, после завтрака, чтобы обменяться парой ничего не значащих фраз, и вел себя скованно и неуверенно. Высокий, стройный, красивый, безупречно одетый и неизменно вежливый, он стоял у изголовья кровати, и в мягком взгляде его карих глаз угадывалось подавляемое чувство. Она могла только догадываться, что скованность его вызвана ее тогдашним эмоциональным взрывом, но никак не могла найти способа прервать рутинный обмен репликами и спросить, о чем же он на самом деле думает.

Когда же ей случалось очнуться от дремоты в течение дня, Эштон был, как правило, в Натчезе или занимался делами на плантации. Иногда она смутно ощущала его присутствие ночью, но не находила в себе сил сбросить с себя сон и заговорить. Как-то, с трудом встав с кровати, она подошла к окну и увидела, как Эштон пересекает лужайку верхом. Зрелище было великолепное — породистый, с лоснящейся кожей конь скакал ровным, красивым галопом, выгнув длинную шею и помахивая развевающимся хвостом. Всадник полностью контролировал движения лошади, но делал это так непринужденно, что, казалось, они слились воедино.

День проходил за днем, а Марелда ничуть не приближалась к своей цели. Она уже с отчаянием думала, что ей так и не удастся поговорить с Эштоном наедине, осознавая, что шансов выиграть сражение у нее остается все меньше. Вначале ей казалось что Лирин слишком плоха, чтобы стать у нее на пути. Но со временем стала панически догадываться, что планы ее рушатся, даже не начав осуществляться.

Помехи были самые разные. В первые два дня после появления Лирин надо было занимать гостей из Каролины. Наутро они уехали, и Марелда уже было вздохнула с облегчением, но, едва семья собралась в гостиной, вбежал Лэтем и сказал хозяину, что одна из его чистопородных кобыл вроде собралась жеребиться. Будто мало было того, что его весь день не было дома. Эштон залпом допил свое виски, извинился и поспешно пошел переодеваться, оставив Марелду во всем блеске ее туалета коротать вечер с двумя старушками. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы сохранить самообладание.

На пятый день Эштон вообще не вернулся к ужину, и Марелда, в ожидании его чутко прислушиваясь к шагам в гостиной, в конце концов заснула и не заметила, когда он неслышно прошел и заперся у себя в кабинете. Можно было утешаться тем, что Лирин видит Эштона еще меньше, чем она, но суровая реальность заключалась в том, что, когда Марелда уедет отсюда, все останется этой потаскушке.

Дом постепенно погрузился в тишину, свечи догорели. Эштон улегся и быстро заснул. Позади оставался тяжелый день, не было ни минуты покоя. Прошло некоторое время, как вдруг что-то его разбудило. Вглядываясь во тьму, он пытался понять, что бы это могло быть. Под одеялом было жарко, и он отбросил его. Прохладный воздух коснулся обнаженного, покрывшегося липким потом тела. Он потер руками волосатую грудь, чувствуя тревогу и беспокойство, будто кто-то рывком вытянул его из кошмара. Что же это ему такое приснилось?

Он попытался вспомнить, о чем думал перед тем, как заснуть, и перед его внутренним взором медленно выплыли зеленые глаза, дразняще мерцающие в темноте. Мягкие губы сложились в соблазнительную улыбку, а длинные рыжие волосы рассыпались по плечам, подчеркивая гибкие формы тела, раскинувшегося посреди смятых простыней. Воображение его разыгралось, и, хоть Эштон понимал, что все это мираж, сдерживать фантазию не хотелось. Тонкие руки, казалось ему, отбросили с шеи тяжелые пряди волос. Она лукаво взглянула на него, словно приглашая, и обнажила полную, слегка загорелую грудь и стройные бедра. Он было рванулся, прижал ее к себе, но тут же ему в тело впились острые когти, он отпрянул, и глазам его предстала жуткая ведьма, пожирающая его полным ненависти взглядом. Это не его Лирин! Это безумица из кошмарного сна. Рыжеволосая ведьма!

И тут он вдруг понял, отчего он так резко очнулся. Сны, в которых являлась Лирин, мучили его тяжелыми сомнениями. В сознании мелькнули обрывочные воспоминания, и его вновь охватило знакомое чувство отчаяния. Он увидел, как стремительный черный поток уносит от него Лирин. На реке прошла добрая часть его жизни, и Эштон знал, что даже в лучшие свои мгновенья она не отдает добычи. Голову сверлил вопрос: как же могла хрупкая молодая женщина добраться до берега темной ночью, когда даже при самых благоприятных условиях его невозможно различить?

А может, не стоит искать логики во всем этом, подумал он. В конце концов, так много вопросов остается без ответа, а ответы эти могут ему вовсе не понравиться.

Сомнения безжалостно одолевали его. Он спустил длинные ноги на пол, обхватил руками колени и опустил голову.

В чем же правда? Вопрос не давал ему покоя. Кто это — Лирин или просто бродяжка, так сильно на нее похожая?

Он зажег напольную лампу и натянул брюки. Притушив свечу, Эштон босиком направился к комнате Лирин. После страшного сна Эштон все еще пребывал в глубокой растерянности. Что ему откроется — любимое лицо или… это только жестокая игра воображения?

Он осторожно повернул ручку и беззвучно открыл дверь. В комнате было темно, лишь в камине догорали последние угли. Он неслышно приблизился к постели и поставил свечу на ночной столик, откуда свет падал прямо на лицо, которое он так хотел разглядеть. Он наклонился и испытал огромное облегчение. Давно, казалось, сто лет назад, он так же крался в кромешной тьме, у себя в номере, чтобы разглядеть те же прекрасные черты. Тогда его поражало, что красота ее одновременно обжигает и заставляет застыть в благоговейном трепете. Нет, конечно же, это его Лирин, некогда утраченная, а теперь, благодаря фантастическому стечению обстоятельств, возвращенная.

Лирин тихонько вздохнула во сне и пошевелила рукой, стягивая с себя одеяло. Теперь на ней была только ночная рубашка. Тонкая ткань плотно облегала тело, неудержимо притягивая взгляд Эштона к мерно вздымающейся во сне груди и мягкому изгибу талии. Эштона охватило жаркое желание. Кровь закипела в его жилах, взгляд заскользил от упругого живота вниз, туда, где открывались обнаженные ноги и округлые бедра.

Эштон вовремя спохватился, поймав себя на том, что протягивает руки, готовый прижать к себе ее гибкое тело. А вдруг, уступи он своему порыву, ей станет только хуже и путь к соединению будет навеки закрыт? Ощутив леденящий страх, он изо всех сил попытался подавить желание. Кляня себя за несдержанность, сомкнул вспотевшие ладони и немного отступил от кровати. Все еще борясь с желанием, все еще содрогаясь от страсти, он почувствовал, как с виска скатилась струйка пота. Это была тяжелая борьба, целая вечность прошла, пока разум стал побеждать. Он глубоко вздохнул и потряс головой: как же близок он был к тому, чтобы применить силу. Эштон всегда презирал людей, которые хвастали своей мужской доблестью и гордились тем, что не знают преград. Он считал себя выше этого, но вот едва не встал на тот же путь.

Он немного поднял голову и окончательно взял себя в руки. Взгляд его упал на трюмо, стоявшее буквально в двух шагах от него. В зеркале, обрамленном эбеновой рамой, отразилась его возлюбленная, проплывающая позади непрочного барьера, в узком круге света посреди моря тьмы. Погруженная в глубокий сон, она и не ведала о бурях, разыгрывающихся совсем рядом с ней. Острая боль пронзила Эштона. Ему захотелось разбить зеркало на куски, смести все барьеры, но это было так глупо, ведь преграда не там, это всего лишь отражение.

Постепенно он полностью овладел собой. Он был волевым человеком и не позволял себе уступать собственным страстям, как бы они его ни терзали. Он спокойно вернулся к кровати и, низко склонившись, слегка прикоснулся к ее полуоткрытым губам. Может, это только воображение, но ему показалось, что она откликнулась на поцелуй. Впрочем, тут же слегка нахмурилась и с губ ее сорвалось какое-то невнятное слово.

В глубокой печали Эштон вышел. Чего уж хорошего в том, чтобы постоянно ощущать ненасытную жажду обладания? Чувствуя, как где-то внизу живота собирается в комок боль, он тяжело вздохнул. Его союзником будет время. Время и терпение. Насколько его, конечно, хватит.

Утренние лучи солнца пробились сквозь полуприспущенные занавески в комнате Лирин, коснувшись ее щеки и мягко освобождая от объятий Морфея. Поначалу она ощутила бодрость и удивительный подъем сил; но затем, при попытке поднять руки над головой, у нее все поплыло перед глазами, в мышцах возникла ноющая боль и с ней осознание того, что она по-прежнему ничего не помнит. Радость встречи с новым днем померкла, впрочем, ненадолго. Внутри она ощущала какую-то воздушную легкость, а вместе с ней прилив энергии и уверенности, хотя откуда это, понять не могла. Она снова потянулась, на сей раз не опасаясь боли, а словно бы желая испытать ее, каков бы ни был источник этой вновь обретенной энергии. Лирин никогда не уходила от проблем, встречая их лицом к лицу и стараясь разрешить. Пытаясь разобраться в их множестве, она остановилась на первой и наиболее очевидной. Нельзя остаток жизни проводить в постели. Чем скорее она покончит с неподвижностью, тем вероятнее восстановится цепь ее жизни. Горячая ванна ей бы сейчас не помешала, но обращаться с такой просьбой в незнакомом доме было, пожалуй, неловко. Правда, Эштон Уингейт называет ее своей женой. Если так, то, наоборот, любая просьба покажется естественной.

Выбравшись из кровати и не обнаружив поблизости рубашки, она осторожно двинулась к камину. На медной решетке лежал нож, и она наколола и бросила несколько лучин на тлеющие угли. Затем потянулась за кочергой. Но едва прикоснулась к ней, как в сознании промелькнула картина: кто-то поднимает над ее головой точно такую же кочергу. Видение возникло и тут же исчезло, но этого было достаточно, чтобы ощутить мгновенную слабость. Она, дрожа, опустилась в ближайшее кресло и холодными как лед пальцами потерла виски. Объяснить такую реакцию Лирин не могла и попыталась прогнать это щемящее чувство, но ничего не получалось: наоборот, она начала погружаться в холодную, липкую пустоту.

Лирин выпрямилась, стараясь побороть тошнотворное ощущение. Огонь весело лизал дрова, и она присела рядом с камином, в тепле которого легче было справляться с мрачными видениями. Послышался легкий стук, и сразу же, словно ответа и не требовалось, растворились широкие створки двери. Это была Уиллабелл. Она направилась к кровати, не заметив сначала, что там никого нет, потом остановилась и начала испуганно оглядываться. Лирин вежливо кашлянула, и негритянка обернулась к ней всем своим массивным корпусом.

— Извините, миссис Лирин, я и не думала, что вы встали, — воркующим голосом сказала Уиллабелл.

— Сегодня мне гораздо лучше.

Уиллабелл расплылась в широкой улыбке.

— Хозяин будет счастлив. Он прямо с ума сходит, ждет, когда вы поправитесь. — Она стала разглаживать простыни. — Хотите чего-нибудь поесть, миссис?

Лирин смущенно улыбнулась:

— Мне бы лучше сначала ванну принять. Я имею в виду настоящую ванну, чтобы полежать можно было.

— Ну, разумеется, мэм, конечно. — Уиллабелл подняла упавшую рубашку и помогла Лирин одеться. — Вы оставайтесь здесь, а я принесу все, что надо.

Вернулась Уиллабелл в сопровождении процессии слуг. У одних в руках были коробки с одеждой, у других — ведра с горячей водой, а последний внес латунную ванну. Слуги принялись "за дело, а Уиллабелл расстелила на полу свежие простыни и поставила на столик рядом с ванной разнообразные масла и притирки.

Лирин понюхала каждый флакончик и в конце концов остановилась на цветочной эссенции. Комнату наполнил аромат жасмина. Лирин попробовала горячую воду и с наслаждением закрыла глаза, вдыхая дурманящий запах. Собрав волосы в большой узел, она бросила любопытный взгляд на коробки.

— А это что такое?

— Это из магазина, миссис. Хозяин заказал их несколько дней назад, а принесли только сегодня. Вы мойтесь, а я покажу вам.

Уиллабелл бережно помогла Лирин раздеться, стараясь не замечать, что все тело у нее в синяках. Она, правда, видела их и раньше, но теперь они пожелтели и производили еще более устрашающее впечатление. Шрам через всю спину покрылся струпьями и расползся в ширину, ушибы стали виднее.

— Боже мой, мэм, похоже, что на вас налетели не только лошади, но и коляска.

Лирин с наслаждением погрузилась в воду и, чувствуя приятную истому, глубоко вздохнула:

— Держу пари, что так оно и было.

Негритянка усмехнулась.

— Я бы принесла вам конскую мазь, да уж больно она воняет. А тут еще все эти платья, которые хозяин накупил вам. Разве можно, чтобы был лошадиный запах? И все же я немного смажу вам эти болячки, ладно? Правда, будет немного жечь.

Пока Лирин нежилась в горячей воде, Уиллабелл принялась распаковывать коробки. Взору явились изящные шемизетки, жесткий корсет, шелковые чулки и обшитые кружевом нижние юбки. За ними из коробок побольше появились модные платья и туфли. В ожидании, когда Лирин выйдет из ванны, экономка повесила на спинку кровати кружевную рубашку. Затем, взяв в руки полотенце, принялась обтирать молодую женщину.

— Мистер Уингейт сам выбрал эти вещи? — спросила Лирин.

— Думаю, да, мэм, и скажу вам, он замечательно справился с этим.

— Да, он явно не испытывает трудностей с подбором женского гардероба.

Уловив ироническую интонацию, Уиллабелл замерла и подозрительно посмотрела на Лирин.

— Вам что, не нравятся платья, мэм?

— Ну конечно же, нравятся. Как они могут не понравиться? Ведь все они подобраны с таким вкусом. — И, натягивая рубашку, Лирин добавила: — Я просто хочу сказать, что ваш хозяин умеет одевать женщин.

Словно сообразив, о чем речь, Уиллабелл улыбнулась про себя. Все понятно — жены всегда подозревают, откуда это у их мужей такие способности; а если речь идет о таком красивом мужчине, как хозяин, то и подавно.

— Вам нечего беспокоиться, мэм. Я за всю жизнь не видела, чтобы мужчина был так влюблен в женщину, как мистер Эштон в вас. Когда он решил, что вы умерли, он и сам едва не умер.

Завязывая тесемки халата на талии, Лирин спросила:

— А ты уверена, что я на самом деле его жена?

— Хозяин говорит так, и этого для меня достаточно. А если у вас сомнения, посмотрите еще раз на эту картину. Уж она-то вас должна убедить.

— У мисс Руссе другое мнение. Насколько я понимаю, она была обручена с Эштоном до того, как он отправился в Новый Орлеан и там женился.

— Хм-м! — Негритянка закатила глаза. — Обручена! Это все фантазии мисс Марелды. Она бегала за ним с детских лет, когда приезжала сюда со своим папой. Ее родители умерли около пяти лет назад и оставили ей большой дом в городе. Похоже, тогда она и надумала выходить замуж. Понятно, что она нацелилась на мистера Эштона, недаром крутится здесь все время. Уж я-то ее знаю, она еще долго будет здесь торчать, пусть даже хозяин говорит, что вы — его жена. И как только от нее избавиться?

— Но, может, мистер Уингейт вовсе не хочет от нее избавляться? Она такая красивая женщина.

— Еще как хочет! И уж хозяин как-нибудь справится с этим делом, будьте уверены, — сквозь зубы процедила Уиллабелл.

— Может, мне лучше не выходить из комнаты? — спросила Лирин. — Похоже, мисс Руссе не в восторге от моего присутствия.

— Об этом вам нечего беспокоиться, миссис Лирин, — проворковала Уиллабелл. — Наоборот, вам лучше начать выходить как можно скорее, а то она решит, что теперь хозяин у нее в руках. Она уже и так целую неделю, как кошка, охотится за ним.

— Ты что же, предлагаешь мне включиться в соревнование? — с изумлением спросила Лирин. — Да я ведь едва знакома с этим человеком.

— Извините за совет, но я знаю мистера Эштона уже Бог знает сколько времени и вот что скажу вам: другого такого вам не найти. Он настоящий мужчина, а вы — прямо-таки красавица. Только, как вы сами сказали, мисс Марелда — тоже.

Лирин не хотелось спорить с экономкой. С другой стороны, она вовсе не собиралась бегать за человеком, который в ее глазах все еще оставался незнакомцем. Вообще тут было о чем подумать. Если убрать преграды и признать, что это ее муж, стало быть, придется спать с ним, а в настоящий момент ей не хотелось очертя голову бросаться в авантюру с сомнительными последствиями. Надо действовать не спеша, по возможности избегая ошибок. Может, когда вернется память, проблема решится сама собой.

Тем не менее человек, называющий себя ее мужем, весьма заинтриговал Лирин. Это был исключительно красивый мужчина, с поистине аристократическими манерами. Это особенно проявлялось, когда он навещал ее по утрам — что превратилось в привычку — в спальне. Как и положено джентльмену, он не входил, пока Уиллабелл не доложит о его визите. Лирин заметила, что при его приближении у нее начинало чаще биться сердце. Румянец на щеках также едва ли свидетельствовал о ее равнодушии.

Уиллабелл широко распахнула дверь, давая Эштону возможность обозреть всю комнату. Профиль Лирин четко выделялся на фоне оконного проема, через который проникал яркий свет утреннего солнца. Ее длинные волосы, небрежно рассыпавшиеся по плечам, ослепительно отливали золотом. Глаза их встретились, и Лирин неуверенно улыбнулась.

— Большое спасибо за подарки, — негромко сказала она. — Мне они так понравились. Вы очень щедры.

— Позвольте войти? — спросил Эштон.

— О, разумеется, — удивленно ответила она. Разве он должен спрашивать разрешения?

При появлении Эштона Уиллабелл выскользнула из комнаты со словами:

— Пойду принесу вам чего-нибудь попить.

Эштон пересек комнату. Его тянуло к жене, как человека, пришедшего с мороза, тянет к теплу или изголодавшегося — к богатому столу. Он пожирал ее глазами, красота Лирин горячила кровь, прогоняя жестокие сомнения. Разве это не безумие — проснуться в мире, где все незнакомо, любое лицо кажется чужим и даже постель, в которой спишь, одежда, которую носишь, — тоже чужие? И — что еще хуже, — когда не можешь сказать даже, каков же твой собственный мир, когда за границей пробуждения — черная пустота. Но разве можно думать о безумии, глядя на нее?

— Позвольте сказать, мадам, что сегодня утром вы особенно прекрасны.

— А как же все эти синяки? — с сомнением спросила Лирин.

— Мои глаза так изголодались по вас, что я их почти не замечаю. — Он слегка коснулся пальцами ее щеки. — К тому же они проходят, и скоро от них не останется и следа. — Он склонил голову к золоту ее волос и закрыл глаза, вдыхая их аромат, который пьянил его, дурманил сознание, волновал, пробуждал воспоминания о былом.

Лирин ощутила его близость всеми порами своего тела. Она потупила взор, почувствовав, как теплое дыхание коснулось ее уха, взгляд ее упал на разрез рубахи, через который видна была мускулистая волосатая грудь. Он придвинулся еще ближе. Она вся напряглась и вытянула руку, отстраняя его, но само прикосновение произвело взрывной эффект. Сердце у нее бешено заколотилось. Чувствуя, как щеки покрываются краской, Лирин быстро отступила и потерла ладони, словно обожглась.

— Мне так понравились ваши платья, — почти беззвучно произнесла она, бросая нервный взгляд через плечо и отходя еще дальше. Так спокойнее. — А где же мои? Мне казалось, что они должны где-то быть.

— Да неважно, — ответил он, разглядывая ее из-под полуопущенных ресниц. — Из-за покупки нескольких пустяков для вашего гардероба я в долговую яму не попаду. А дополним мы его всем, чем нужно, когда вы сможете выходить из дома.

Лирин смутилась.

— А вы не боитесь, что меня интересуют только ваши подарки и ваши деньги? Особенно, если у вас еще остаются сомнения в том, что я ваша жена?

— Кто это, интересно, сомневается? — негромко рассмеялся Эштон.

— Ну, некоторые считают, что я морочу вам голову.

— Это что, Марелда была здесь? — спросил он, прямо глядя в широко раскрытые изумрудные глаза Лирин. Она неохотно кивнула. — Марелда раньше вас никогда не видела и к тому же вообще будет последней, кто признает, что вы моя жена.

— Хотела бы я иметь вашу уверенность. — Отвернувшись, Лирин прижала пальцы к вискам и в смятении покачала головой. — Я чувствую, что память моя где-то там, в глубине, ждет освобождения, но что-то стоит на ее пути. Мне так много нужно узнать о собственной жизни. — Она порывисто вздохнула. — Я для себя самой — незнакомка.

— Кое-что я могу рассказать вам, — негромко сказал Эштон, приближаясь к ней. — Но мы были вместе так мало, что, боюсь, это будет сущая ерунда.

Она внимательно взглянула на него.

— Пожалуйста… все, что знаете.

Он посмотрел на ее несчастное лицо, и где-то в глубине ее чудных с поволокой глаз сверкнула искорка. Эштон протянул руку и отбросил с ее щеки выбившийся локон. Затем отступил назад и начал свой рассказ, стараясь связать факты воедино:

— Вы родились двадцать три года назад в Новом Орлеане. Зовут вас Лирин Эдана Сомертон. Баша мать, Дирдра Кассиди, по происхождению ирландка, а отец — англичанин. У вас есть сестра, Ленора Элизабет Сомертон, она тоже родилась в Новом Орлеане…

— А кто из нас старше?

Эштон осекся, посмотрел на нее и, словно извиняясь, улыбнулся:

— Мне очень жаль, любовь моя, но я так тогда вами увлекся, что такими вещами просто не интересовался.

Это заявление заставило ее покраснеть.

— Продолжайте, — едва слышно шепнула она.

Эштон подошел к окну, раздвинул шторы и выглянул наружу.

— После смерти матери вам с сестрой остался дом в Билокси, на берегу океана. У вас есть дом и в Новом Орлеане, его завещал вам дед. Завещание было составлено, когда вы жили с ним, и, хотя он умер, считая, что вы утонули, никаких изменений в него внесено не было. — Эштон смотрел на нее, заложив руки за спину. — Таким образом, мадам, у вас есть собственное состояние, а если добавить к этому, что ваш отец — богатый лондонский негоциант, в материальном отношении вы вполне независимы. — Эштон медленно улыбнулся. — Если бы я был авантюристом, лучшей жертвы, чем вы, мне не найти.

Она оценила шутку и, немного смущаясь, парировала:

— Ну что ж, будем считать, что именно поэтому вы так упорно называете меня своей женой. — Его лукавая усмешка ободрила ее. — Насколько я понимаю, вы изрядный повеса?

— Мадам? — Эштон удивленно поднял брови.

Лирин коротко взглянула на подарки, разложенные на постели.

— Во всяком случае, вы хорошо знаете, как одевать женщин. — Она искоса взглянула на него, — Или, может, лучше сказать — раздевать?

— Я настоящий праведник, мадам, — запротестовал Эштон.

— Гм. — Лирин прошлась по комнате, то и дело оборачиваясь на него. — Что-то сомнительно.

— Никаких сомнений, любовь моя, — заявил он, улыбаясь. — Клянусь вам, я и не взглянул ни на кого. Меня обжигала память о вас.

— Обжигала? — Она с сомнением снова посмотрела на него. — И как долго? Неделю? Месяц? Год?

Эштон от души рассмеялся. Его радовало, что к Лирин возвращается жизнь. Теперь она больше походила на себя. — Если бы не ваши раны, любовь моя, я бы доказал, как сильно по вас истосковался.

Ее улыбка медленно погасла.

— Не сомневаюсь, что вы многих женщин сбили с пути истинного, сэр. Остается лишь надеяться, что мне удастся избежать силков, которые вы расставили для меня.

Видя, что она не на шутку встревожена, Эштон посерьезнел:

— Чего вы боитесь, Лирин?

Она прерывисто вздохнула и погрузилась в долгое молчание.

— Я боюсь, — наконец проговорила она, — что я вам не жена, и, если соглашусь с тем, что вы мне муж, когда-нибудь мне придется разочароваться. Но может быть, будет слишком, поздно. Например, у меня к тому времени будет ребенок. А может быть, я влюблюсь в вас, мне страшно, что это причинит мне боль.

Эштон подошел к ней, с трудом борясь с искушением обнять ее.

— Я люблю вас, Лирин, и не играю с вами ни в какие игры. Я женился на вас, потому что хотел, чтобы вы были моей женой. И если от нашей любви родятся дети, у них будет имя и они унаследуют все, чем я владею. Это я вам обещаю.

Хотя ради спокойствия ей хотелось держать Эштона на расстоянии, она все сильнее ощущала его мужское обаяние. Внимание, которым он окружил ее, было поистине целительным.

— Трудно думать о замужестве, Эштон, когда так мало знаешь о себе самой.

— Понятно, любовь моя. Мы были вместе так мало, что и времени не хватило сжиться с этой мыслью.

— Однако же, — задумчиво продолжала она, глядя себе на руки, — у меня на пальце кольцо. Вы узнаете его?

Он поднял ее руку и долго вглядывался в золотой кружок, прежде чем ответить.

— Мы так торопились, что я успел купить только самое простое кольцо. Если память мне не изменяет, это оно и есть.

Она ощутила на себе его взгляд и решилась поднять глаза.

— А может, мы и впрямь женаты, Эштон, и мне просто страх застилает глаза?

— Не мучайте себя, любовь моя, — настойчиво сказал он. — Надо надеяться, еще немного — и память к вам вернется. Тогда мы узнаем правду.

— О, я так жду этого момента!

— И я тоже, любовь моя. Я тоже.