Прочитайте онлайн Приди, полюби незнакомца | ГЛАВА ВТОРАЯ

Читать книгу Приди, полюби незнакомца
7218+4153
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Леонова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ВТОРАЯ

Она приходила в сознание, медленно возвращаясь в жизнь из небытия. Прежнего существования не было, был только нынешний, неопределенный момент. Ни разум, ни память не играли ни малейшей роли в этом пространстве, где время исчезло. Она была эмбрионом, плавающим во тьме, живущим и дышащим, однако же отделенным от постороннего мира, который существовал независимо от нее, какой-то тонкой пленкой. По ту сторону мерцал легкий свет, соблазняя ее сделать шаг навстречу. Повинуясь естественному инстинкту, ее сознание медленно начинало работать, но, едва оно достигало порога, за которым пробивались первые неясные лучи действительности, в висках принималась пульсировать острая боль. Чтобы избавиться от нее, она резко отступила назад, за эту ускользающую пограничную полосу, стараясь удержаться в пределах безмятежного, безболезненного забвения.

Словно из далекого далека донеслись до нее приглушенные и невнятные слова: «Вы слышите меня?» И еще раз, уже громче: «Мадам, вы слышите меня?»

По мере того как ее против воли вытаскивали наверх, туда, где больно и неуютно, ей становилось все хуже, и она, сопротивляясь, слабо застонала. Она была словно в камере пыток, все тело ныло от боли, будто его пропустили через мясорубку. Все члены одеревенели, и приходилось делать немыслимые усилия, чтобы просто пошевелиться. Она открыла было глаза, но тут же, вскрикнув, заслонила их рукой, отворачиваясь от окна, за которым заходило солнце.

— Задерните-ка кто-нибудь занавески, — распорядился мужчина, сидевший у кровати. — Свет режет ей глаза.

В комнате установился покойный полумрак, глазам больше не было больно. Откинувшись на подушки, она потрогала дрожащей рукой лицо и вздрогнула, нащупав небольшую шишку на лбу. Откуда бы она могла появиться? Вспомнить никак не удавалось. Она прищурилась, и смутная тень, маячившая поблизости, постепенно приобрела очертания пожилого мужчины с седой бородой. Пышные усы тоже были сильно припорошены сединой, а лицо — покрыто морщинами, предательски выдававшими возраст. Однако же прожитые годы не потушили живых искорок в серых глазах мужчины. Сквозь Очки в железной оправе взгляд был нацелен на девушку.

— А я уж было начал думать, что вам не по душе наша компания, юная леди. Если вы ничего не имеете против, меня зовут доктор Пейдж, доктор Пейдж. Меня пригласили сюда, чтобы помочь вам.

Она открыла рот, но из горла вырвались только неясные хриплые звуки. Она провела пересохшим языком по воспаленным губам, и доктор, догадавшись, что ей нужно, протянул руку за стаканом с водой, который услужливо подала негритянка.

Он приподнял девушку за плечи, прижал край стакана к ее губам. Немного утолив ее жажду, доктор бережно опустил девушку на подушку и положил ей на лоб мокрое полотенце. Боль пульсировала уже не так остро, так что девушка смогла открыть глаза и смотреть, не мигая.

— Ну, как вы себя чувствуете? — мягко спросил доктор.

Вместо ответа она нахмурилась и обвела взглядом комнату. Она лежала на большой кровати под балдахином, вся обложенная подушками. По всей внутренней поверхности балдахина были вышиты розы, излучавшие, казалось, шелковисто-алый свет. Стены были расписаны цветами — алыми, бледно-желтыми и ярко-зелеными с вкраплениями светло-коричневых. Шторы — из бледно-розового шелка с бахромой и зелеными кисточками по краям. По всему периметру большой комнаты были расставлены стулья с пестрой обивкой.

Это была чистая и красиво обставленная комната, однако же девушка чувствовала себя все более неуютно — она очутилась как бы в совершенно чужом мире. Все тут было ей незнакомо. Стулья. Посуда. Картины, Даже теплый фланелевый халат, не говоря уж о людях, которые смотрели на нее из разных углов комнаты. Две пожилые женщины стояли у плотно занавешенного окна, а рядом с доктором — внушительных размеров негритянка в белом фартуке и туго накрахмаленной наколке. Неподалеку расположился мужчина, не отрывавший взгляда от камина. Чтобы разглядеть его, ей нужно было бы переменить положение, но все ее мышцы буквально онемели; так что он был виден ей только со спины — темноволосый, в светлой шелковой рубахе и темных брюках в полоску. Почему это, смутно подумалось ей, в отличие от всех остальных, он отворачивается, словно не хочет иметь с ней ничего общего?

В комнату вошла молодая негритянка с подносом, на котором стояли чашка с бульоном и фарфоровый чайный прибор. Доктор Пейдж взял чашку и протянул девушке:

— Выпейте, если получится. Это подбодрит вас.

Взбили подушки, помогли ей устроиться на кровати полусидя, и, потягивая бульон, она вновь обвела взглядом комнату.

— Почему я здесь?

— Вы столкнулись с экипажем, — ответил доктор Пейдж, — и упали с лошади. Вас перенесли сюда.

— А лошадь?

— Очень жаль, мадам, но ее пришлось пристрелить.

— Пристрелить? — Она мучительно попыталась вспомнить, что произошло, но от этой попытки кровь бешено застучала в висках, мешая сосредоточиться. Она прижала к вискам дрожащие пальцы. — Не помню.

— Вы сильно ударились, дорогая. Расслабьтесь, не напрягайтесь. Потом все вспомните.

И вновь она принялась оглядывать комнату, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь знакомое.

— Где я?

— Это Бель Шен. — Доктор Пейдж пристально посмотрел на нее и добавил: — Поместье Эштона Уингейта.

— Эштон Уингейт? — Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, ощущая, как напряглись все присутствующие, словно ожидая ее реакции.

Человек в темных брюках помешал золу в камине и наконец повернулся к ней. Еще не успев как следует рассмотреть его, она почувствовала острое беспокойство. Обессиленная, откинулась на подушки и настороженно взглянула на него. Судорожно роясь в памяти, она никак не могла понять причину этого странного беспокойства. Твердый, красиво очерченный профиль должен был, казалось, взволновать ее женское сердце. А получилось наоборот — в груди у нее словно все застыло. Когда он остановился в изножье кровати, пристальный его взгляд словно бы отнял у девушки последние силы, и она, глядя в его глаза с поволокой, едва не выронила из рук чашку с бульоном.

Странная улыбка тронула его губы.

— Я все еще не понимаю, каким чудом ты вернулась ко мне, любовь моя, но безмерно благодарен за это судьбе.

Она растерянно взглянула на него, стараясь понять, кто же из них сошел с ума. Предположение, что он выпил лишнего, она сразу отбросила, ибо на вид мужчина был вполне трезвым, да и вообще, судя по всему, — не пьяница. Он держался свободно и раскованно, как человек, вполне уверенный в себе. Но почему он обращается к ней так, словно они знакомы?

Если до этого у Эштона еще и сохранялись сомнения, теперь, при виде этих глубоких темно-зеленых глаз, они рассеялись. Он знал их — это глаза его жены.

— Я был совершенно потрясен, увидев тебя вчера вечером. Я думал, ты умерла, но вот, три долгих года спустя, ты вдруг возникаешь здесь, и я счастлив, что перестал быть вдовцом.

Выходит, это она сумасшедшая! Скорее всего, так! Если он несет чушь, отчего же все так спокойны? Внезапно содрогнувшись, она замкнулась и попыталась найти такую нишу в собственном сознании, где бы можно было отдохнуть от душевной смуты. Охваченная страхом, что сошла с ума, она задрожала. Боль в висках усилилась и стала невыносимой. Девушка извивалась от боли, обхватив голову руками и плотно зажмурив глаза, чтобы не видеть чужого и чуждого мира.

— Лирин! — Произнесенное кем-то имя глухо отозвалось в ее сознании, а в тоне послышалось нечто среднее между мольбой и приказанием. И все равно никаких воспоминаний не пробудилось, и этот оклик только усилил ее растерянность. Она никак не могла сосредоточиться, найти тот кончик, ухватившись за который, можно будет выбраться из этого смутного лабиринта неведомого и ощутить твердую почву под ногами. Для нее существовал только этот сиюминутный момент, два-три раза после того, как она очнулась, прерванный какими-то вспышками, — больше ничего. Все, что она видела и слышала, приводило ее в замешательство. Комната медленно вращалась вокруг нее. Пытаясь удержать кренящийся набок мир, она широко раскинула руки, но это не помогло, ее подхватил темный бездонный поток.

— Живо! — обернулся доктор Пейдж к Уиллабелл. — Принеси нюхательную соль, она у меня в чемоданчике. — Он жестом остановил Эштона, который двинулся было к постели. — У нее шок, Эштон. Не торопитесь.

Молодой человек остановился и печально понурился: он видел, как она страдает, но помочь ей не мог. Доктор приподнял голову девушки и поднес к ноздрям бутылочку с солью. Глаза у нее открылись, и комната явилась ей в отчетливых, ясных очертаниях. Все обрело форму и рельеф, и она увидела своего мучителя. Он до боли в суставах вцепился в спинку кровати, словно это ему было плохо. Обессиленная, она снова откинулась на подушку, не заметив даже, что с нее соскользнуло шелковое одеяло в кружевном пододеяльнике. Вся покрывшись испариной, она с наслаждением ощущала прохладу, проникавшую сквозь легкую ткань халата, но тут заметила пристальный взгляд мужчины и поняла, что скромности ее одеянию явно не хватает. Халат облепил ее влажную кожу, подчеркивая очертания фигуры. Она вспыхнула. Этот мошенник, кажется, еще и преследовать ее собирается — так и ест глазами. Натягивая одеяло, она повернула голову и спросила хриплым шепотом:

— Нельзя ли попить чего-нибудь?

— Ну, разумеется, дитя мое. — Доктор Пейдж потянулся за стаканом.

Вежливо отклонив его помощь, она сама взяла стакан дрожащей рукой и, отпивая из него маленькими глотками, вновь пристально посмотрела на мужчину у изножья кровати. Он был высок, широкоплеч, строен. Элегантная шелковая рубашка обтягивала сильную грудь, а узкие брюки подчеркивали длинные мускулистые бедра. Он был не худ и не тучен, имел фигуру настоящего атлета. Ему явно было чем гордиться.

Она возвратила стакан доктору и, решившись наконец разобраться в происходящем, робко спросила:

— А я что, с кем-нибудь здесь знакома?

У доктора Пейджа рот открылся от изумления. Взглянув на Эштона, он убедился, что человек, считающий себя мужем этой дамы, вполне разделяет его удивление. Эштон был совершенно сбит с толку. Ведь он не сомневался, что это Лирин, его возлюбленная жена. Он голову готов был дать на отсечение, что это она.

— Так ты не Лирин?

Она слегка вскинула брови и растерянно, но явно не желая, чтобы ее жалели, ответила, смущенно пожав плечами:

— Я… я, право, и сама не знаю, кто я.

Она мучилась неопределенностью и, ожидая его реакцию, боялась, что после такого ответа он примет ее за помешанную. В глазах его, как она сразу заметила, мелькнул ужас. Остальные были не менее потрясены. Тетя Дженнифер подошла к постели и мягко погладила тонкую руку девушки.

— Ну, ну, милая. Не волнуйся. Я уверена, что все встанет на свои места.

— Дженни, но ведь никто не забывает собственного имени, — проворчала Аманда. — Просто девушке нужен покой.

— Боюсь, Аманда, тут дело посерьезнее, — задумчиво сказал доктор Пейдж. — Известны случаи потери памяти. Это называется амнезией. Из того, что я читал на эту тему, ясно, что бывают случаи частичной потери памяти, когда человек забывает какой-то период своей жизни или даже просто какое-то одно событие. Но бывают и более сложные случаи, когда забывают имя, место, где жил, да вообще всю свою жизнь, и сохраняется только способность писать, читать и так далее. Известны и несколько случаев полной амнезии. Тогда люди как бы начинают существование с того момента, как очнутся. — Доктор беспомощно пожал плечами. — Должен признаться, я в растерянности. Раньше мне самому не приходилось встречаться с чем-либо подобным.

— Если вы, Франклин, в растерянности, то что говорить об этой бедной девочке, — сказала Аманда, едва сдерживаясь. Она-то считала, что, как только молодая дама очнется, сразу же все станет ясно, и опасалась лишь, чтобы это не произвело на Эштона чрезмерного впечатления.

— Слушайте, Аманда, вы же не думаете, что я знаю все, — заметил доктор.

— Не оправдывайтесь, Франклин. — Аманда укоризненно похлопала его по плечу, словно нерадивого студента. — Вам надо просто поставить диагноз и начать лечение.

— Просто? Боюсь, это будет совсем не просто, Аманда. Такое состояние может быть вызвано разными причинами. Шок. Болезнь. В данном случае все дело, скорее всего, в этом злосчастном падении, но, насколько мне известно, верных способов лечения здесь не существует.

— Но ведь это должно пройти, — с нажимом сказал Эштон.

— Весьма сожалею, Эштон, — пожал плечами доктор, — но сейчас сказать ничего нельзя. Может, через пару дней, когда она как следует отдохнет, память вернется. А может, понадобится больше времени… Не исключено также, что это необратимо. Только время покажет. Нам остается лишь ждать.

Девушка посмотрела на доктора-бородача. Все происходящее представлялось ей каким-то жутким кошмаром, из которого нет выхода.

— Вы, стало быть, считаете, что я на самом деле Лирин, только сама этого не осознаю?

— Эштон уверяет, что вы — Лирин Уингейт, — мягко произнес доктор Пейдж. — А нам сказать нечего, потому что мы никогда ее не видели.

Бросив неуверенный взгляд на Эштона, она обратилась к доктору:

— А что, этого человека зовут Эштоном?

— Он и есть Эштон, — заявила Аманда. — Уж в этом-то я уверена.

Молодая женщина повернулась к Эштону и с видимым испугом спросила:

— А вы уверены, что знаете, кто я?

— Разве человек может забыть собственную жену? — Эштон нежно посмотрел на нее своими карими глазами.

— Жена! — Само это слово потрясло ее. Она вдруг с ужасающей ясностью осознала, в какое положение ее поставила судьба. Если сказанное им — правда, это значит, что она замужем за совершенно незнакомым человеком. Дрожащей рукой она прикрыла глаза, как бы изгоняя из поля зрения самый его облик. — Но ведь я вас даже не знаю!

— Мадам, позвольте представиться. — Мягкий голос заставил ее прислушаться. Казалось, прошла целая вечность, пока его взгляд проникал в темные, потаенные глубины ее сознания. Затем он неожиданно рассмеялся и отвесил ей глубокий поклон. — Эштон Уингейт к вашим услугам, а это — он указал на двух дам, — моя бабушка Аманда Уингейт и ее сестра Дженнифер Тейт. А это, — он указал на негритянку, — наша экономка Уиллабелл. — Уже с более серьезным видом он продолжал: — Я уверен, тетя Дженни и Уиллабелл, как и бабушка, подтвердят мою личность. Они также скажут вам, что три года назад им стало известно о моей женитьбе на Лирин Сомертон.

Ее замешательство все возрастало. В том, что он говорил, заключалось некое противоречие, и она позволила себе высказать сомнение:

— Но если мы женаты три года и ваши родные живут здесь, в одном доме с вами, почему же они не узнают меня?

— Ну, это как раз понятно. Они никогда вас не видели.

Она удивленно подняла брови и задумалась, что потребовало от нее немалых усилий. Ожидая продолжения, она соображала, что за игру он затеял с ней. В конце концов, ведь он один только якобы узнал ее.

Эштон заметил ее сомнения и попытался рассеять их. Он не вполне понимал ее нынешнее состояние, однако же был уверен, что это та самая женщина, в которую он так безоглядно влюбился.

— Мы путешествовали на теплоходе, и на нас напали пираты. Завязалась схватка. Вы упали за борт, а я был ранен. Мои люди заметили, что вас нет, только когда я очнулся. Они обыскивали реку и берега целую неделю, но так и не обнаружили вас. Мы решили, что вы утонули.

— И вы пребывали в этом убеждении все три года? — спросила она.

— Только прошлой ночью я понял, что заблуждался.

Она не хотела тупо упрямиться, но вопросы все же оставались.

— А может, сэр, ваша жена действительно погибла, а я просто похожа на нее? Три года — долгий срок, за это время можно забыть, как человек выглядит.

— Эштон, милый, покажи ей портрет Лирин, — предложила тебя Дженнифер. — Может, это убедит ее.

Он кивнул, взял картину со стола и подержал ее перед глазами молодой женщины. Ее растерянный взгляд мало вдохновил его.

— И что, вот так я выгляжу? — смущенно спросила она.

— Милое дитя! — Аманда не могла прийти в себя от изумления. — Вы что же, хотите сказать, что сами не знаете, как выглядите? — Она взяла со стола небольшое ручное зеркало и протянула его девушке. Прошу вас, дорогая, — сказала она, радостно улыбаясь. — Конечно, падение оставило кое-какие следы у вас на лице, но все равно вы необычайно милы.

Взглянув в зеркало, девушка увидела совершенно незнакомое отражение. Царапины на лбу и щеках были знакомы, по крайней мере на ощупь, однако само лицо ни о чем ей не говорило. Она критически вгляделась в бледный, тонко очерченный овал лица. Светло-каштановые волосы, переливающиеся золотыми отблесками, беспорядочно рассыпались по плечам. Широко раскрыв темные ясные глаза, она вновь обратилась к портрету. Он убедительно свидетельствовал, что она находилась среди людей, которые знали ее до этого несчастного случая, определенное сходство с портретом несомненно существовало — тс же зеленые глаза под пушистыми ресницами, тот же тонкий нос, тот же мягко очерченный рот. Да, сходство несомненно, так что трудно отвергнуть притязания этого мужчины.

— Все это так неожиданно, — слабо прошептала она. Она вдруг ощутила сильную усталость и откинулась на мягкий пух подушек, подавив тяжелый вздох.

— Отдохните, дорогая, — сказал доктор Пейдж. — Здесь вам будет хорошо, о вас позаботятся.

Она вновь почувствовала на лбу прикосновение влажной повязки, наполовину прикрывшей ей глаза, в которых все еще ощущалась жаркая боль. Доктор резко встал.

— Аманда, вы, кажется, обещали накормить меня завтраком. — Он двинулся к двери, три женщины последовали за ним. У порога доктор оглянулся и, заметив тревогу в глазах молодого человека, сказал:

— Не задерживайтесь здесь слишком долго, Эштон.

Дверь без стука закрылась, наступила тишина. Оставшиеся в комнате вдвоем мужчина и женщина вглядывались друг в друга. Прищуренный взгляд женщины выражал полную растерянность. Приблизившись, Эштон посмотрел прямо в лицо, которое так долго преследовало его во сне и наяву, и ощутил непреодолимое желание обнять девушку, прижать к своей груди. С неимоверным трудом подавив это желание, он присел на край кровати и всего лишь взял ее за руку.

— Дорогая моя Лирин, я буду терпеливо ждать, пока ты поправишься. Я знаю, что ты — это ты, и с Божьей помощью ты тоже скоро это поймешь.

Медленно, словно боясь потревожить его, она освободила руку и натянула одеяло до самого подбородка.

— Вы называете меня Лирин, но имя это мне ничего не говорит. И голос, который его произнес впервые несколько минут назад, мне не знаком. Мне нужно подумать. — Ее мягко изогнутые брови сдвинулись. — Но думать мне трудно. Я устала, и болит голова. Доктор сказал, что мне надо отдохнуть… Вот я и отдохну. — Она не поняла, отчего хмурая тень пробежала по его лицу, и мягко прикоснулась к его ладони. — Я не знаю вас, Эштон. — На губах у нее заиграла неопределенная улыбка. — Может быть, это и впрямь мой дом. — Голос ее немного поднялся, придавая словам вопросительную интонацию. — А то, что вы говорите, — правда. В моем нынешнем состоянии я не могу категорически возражать. Если угодно, я готова откликаться на имя Лирин… до тех пор, пока, возможно, не пойму, что оно мне не принадлежит. — Она плотно сжала веки, так что вся комната слилась в единый, едва заметный фон, на котором выделялось только его лицо. — А теперь, Эштон, мне надо отдохнуть.

Он наслаждался ее красотой, и это смягчало боль, не отпускавшую его целых три года, пока он считал, что Лирин ему больше никогда не увидеть. Низко нагнувшись, он едва коснулся ее губами и вышел из комнаты. Он не видел, как, раскрыв свои зеленые глаза, она провожает его взглядом. Выйдя в коридор, Эштон прижал руку ко лбу, стараясь успокоиться. Постояв прислонившись к стене, он немного отдышался и медленной, но твердой походкой пошел в столовую, где были уже все остальные. Едва он вошел, бабушка подняла голову. Дав ему занять свое место во главе стола, она задала вопрос, давно вертевшийся у нее в голове:

— Я видела портрет и согласна, что у тебя есть серьезные основания считать, что эта девушка — Лирин, но скажи, дорогой, ты совершенно уверен в этом? Никаких сомнений, хоть малейших?

— Не могу представить себе, чтобы это была не Лирин, — вздохнул Эштон. — Глядя на нее, я вижу Лирин.

— Скажи, дорогой, а что ты знаешь о сестре Лирин? — спросила тетя Дженнифер.

Эштон ответил не сразу, занятый ветчиной, которую на серебряном подносе поставил на стол Уиллис.

— Ленора, скорее всего, живет сейчас на плантации на одном из островов Карибского моря. Когда я познакомился с Лирин, Ленора собиралась замуж, но вообще-то я точно не знаю, как сложилась ее жизнь после того, как они с отцом вернулись в Англию. Во всяком случае, никакой весточки я не получал.

Аманда отпила кофе из фарфоровой чашки.

— Ты должен признать, Эштон, что твоя скоропалительная женитьба доставила нам немало неприятностей. Я уж не говорю о Роберте Сомертоне, которому одновременно сообщили о замужестве и смерти дочери.

— Мы собирались все сделать как положено, гранмаман, — ответил Эштон, — но, как вам известно, случилась беда, и мы просто не успели.

— Это подводит меня к щекотливому делу, Эштон. Эта смерть. Отчего тебе понадобилось столько времени, чтобы узнать, что Лирин жива? Отчего она не старалась найти тебя? Где она была все это время?

— Марелда задавала мне те же вопросы.

— Ну что ж, нельзя не признать, что они законны, — сказала бабушка. — Разве амнезия дает рецидивы? И именно поэтому она не попыталась отыскать тебя? — Аманда повернулась к доктору Пейджу? — Что скажете, Франклин?

— Сомнительно. — Он бросил в чашку с кофе кусок сахара и прочистил горло, словно смущенный тем, что собирается сказать.

— Вам известно, что сумасшедший дом сгорел, но знаете ли вы, что администрация все еще недосчитывается нескольких пациентов?

Эштон удивленно поднял брови:

— Лэтем что-то говорил об этом вчера вечером. Но какое это имеет отношение к Лирин?

Доктор оперся локтями о стол и обхватил голову руками, застыв в почти молитвенной позе. Он знал, как глубоко переживает Эштон утрату молодой жены, и старался быть как можно деликатнее.

— Имея в виду обстоятельства, при которых произошел несчастный случай, скажем, близость сумасшедшего дома и то, что Лирин была полуодета, вы не допускаете возможности, что она бежала из этой обители скорби?

— Уж не хотите ли вы сказать, что моя жена безумна? — сухо спросил Эштон.

Натолкнувшись на каменный взгляд хозяина, доктор почувствовал себя крайне неуютно.

— Откуда нам знать, что случилось три года назад, Эштон? Последствия шока, который пережила Лирин, могли быть очень тяжелыми. — Доктор Пейдж видел, что на скулах у Эштона заиграли желваки, и понял, что вступил на опасную тропу. — Выслушайте меня, Эштон. Порой людей отправляют в лечебницу для душевнобольных по малейшим поводам или даже без оных. Это как если тебя хоронят заживо. Ты буквально загниваешь в этом жутком месте, а родные даже не знают, где ты.

Послышался стук каблуков, и Эштон предостерегающе поднял руку.

— Это Марелда. Я не хочу, чтобы она принимала участие в этом разговоре.

— Будьте покойны, Эштон, — откликнулся доктор. — Я помог этой девице явиться на свет и достаточно знаю ее, чтобы не давать ей в руки оружия.

— В таком случае мы понимаем друг друга, — сказал Эштон.

Шурша шелками, в комнату вошла темноволосая женщина. Она остановилась на пороге, давая присутствующим возможность полюбоваться тщательно продуманным туалетом. Довольная произведенным эффектом, она обошла вокруг стола, поцеловав обеих дам и послав сияющую улыбку хозяину. Завершив этот церемониал, она уселась рядом с ним.

— Ну, как самочувствие, Эштон? — спросила она и, не давая ему ответить, продолжила: — Поскольку доктор Пейдж здесь, вы все, полагаю, были наверху, у гостьи. — Она повернулась к Пейджу. — Ну и как ваша пациентка, доктор? Пришла в себя?

— Она все еще страдает от полученной травмы, — не сразу ответил Франклин.

— Но ничего серьезного, полагаю? — Марелда вложила в свои слова изрядную дозу яда.

— Только время покажет.

Марелда была явно не удовлетворена лаконичными ответами доктора и обежала взглядом присутствующих, особенно задержавшись на Аманде и тете Дженнифер.

Последнюю начало тяготить молчание, и она попыталась объяснить:

— Франклин имеет в виду, что у Лирин что-то сделалось с памятью и понадобится время, чтобы она восстановилась.

Взгляд Марелды сделался холодным и тяжелым.

— Лирин? — Она изобразила улыбку, но теплоты в ней было не больше, чем в леднике. — Я полагаю, что у нее хватает памяти, чтобы объявить себя женой Эштона, а все остальное она благополучно забыла.

Эштон поднял чашку и, пока Уиллис наполнял ее черной дымящейся жидкостью, сознательно не реагировал на слова Марелды. Затем он неохотно обернулся к ней:

— Да нет, даже и этого Лирин не вспомнила. Мне пришлось сказать, как ее зовут.

Марелда ощутила острый укол ревности и с трудом выдавила из себя подобие сочувствия:

— Вы хотите сказать, что она забыла свое имя? Но ведь так не бывает.

Тонкие губы Аманды скривились в улыбке:

— Не расстраивайтесь, Марелда. Франклину раньше не приходилось иметь дела с такого рода пациентами.

— По-моему, все это выдумки, и могу понять, зачем они понадобились. Забыть собственное имя. Что за чушь!

— Не такие уж выдумки, как вам кажется, Марелда, — сказал доктор Пейдж. — По крайней мере, медицина имеет специальное название для этой болезни. Пусть амнезия встречается не слишком часто, тем не менее она существует.

— А почему вы уверены, что это… как там… амнезия? — возразила Марелда. — То есть я хочу сказать, она, возможно, притворяется.

Доктор лишь слегка пожал плечами:

— Конечно, ни в чем нельзя быть до конца уверенным, но я не вижу причин, зачем бы ей притворяться.

— А вы и не увидите, если ей достанет ума. — Заметив, что Эштон весь напрягся, Марелда решила, что надо немного сбавить тон. — Впрочем, может быть, девушка и впрямь больна.

— Пока у меня нет никаких оснований не верить ей, — сказал доктор Пейдж, кладя руки на стол и поднимаясь с поклоном. — Я должен попросить прощения. После такого отличного завтрака так и тянет в сон, особенно если учесть, что прошлую ночь я не спал. Подремлю немного по пути домой. Попозже заеду посмотреть, как там Лирин. Пусть спит побольше да ест пообильнее. Это все, что я могу пока посоветовать.

Эштон поднялся вслед.

— Мне надо как следует все обдумать. Пожалуй, придется съездить в Натчез и порасспросить кое-кого, хотя особого смысла в этом я не вижу.

— Надеюсь, все обойдется, Эштон, — серьезно сказал доктор.

Марелду шокировало то, что Эштон не нашел нужным поделиться с ней планами, и она не устояла перед искушением съязвить:

— Вы что же, собираетесь оставить этот драгоценный цветок в одиночестве?

Эштон слегка повернулся к ней и сказал с насмешливой улыбкой:

— Моя дорогая Марелда, я совершенно уверен, что, пока меня не будет, вам в Бель Шен уделят должное внимание, но если вы настаиваете…

Стрела попала в цель, и, почувствовав ее жало, Марелда высокомерно парировала:

— Мой дорогой Эштон, я имела в виду ту, что сейчас лежит наверху.

— Прошу извинить меня, Марелда. — Он коротко ей поклонился и последовал за доктором Пейджем.

В их отсутствие Марелда нетерпеливо накинулась на еду. Насытившись, она вздохнула:

— Ну почему Эштон не хочет прислушаться к голосу разума?

— К голосу разума? — Тетя Дженнифер была явно смущена. — Что вы хотите сказать?

Марелда указала рукой на потолок.

— Эштон приводит домой незнакомую бродяжку. — Не обращая внимания на удивленные возгласы женщин, Марелда продолжала свою речь: — Он укладывает ее в прекрасную кровать и обращается, как с дорогой гостьей. — В голосе ее слышалось все больше раздражения. — А затем на полном серьезе утверждает, что это его жена.

Тетя Дженнифер сразу встала на защиту внучатого племянника.

— Дорогая, вы же понимаете, что, не будь Эштон совершенно уверен, он бы никогда не стал утверждать, что это его жена.

— А я утверждаю, что это авантюристка, внешне похожая на его жену, — заявила Марелда.

— Как бы там ни было, — сказала Аманда, — она сильно пострадала и заслуживает хотя бы нескольких дней покоя.

Марелда драматически воздела руки, посмотрела на потолок и воззвала к какой-то потусторонней силе:

— О злая судьба, сколько еще ты будешь терзать меня своими когтями? Разве недостаточно, что меня однажды уже отодвинули в сторону? Неужели я заслуживаю двойного или даже тройного наказания? Сколько же еще можно терпеть? — Ее голос прервался от подавленного рыдания, и, закрыв глаза, она сжала голову руками, не заметив тревожного взгляда, который кинула тетя Дженнифер в сторону сестры. Та подняла руки, изображая аплодисменты.

— Марелда, дорогая, вы никогда не думали о сцене? — спросила Аманда. — Вы так талантливо изображаете переживания.

Несколько обескураженная, Марелда откинулась на спинку стула и надула губы:

— Вижу, я здесь единственная, кого эта бродяжка не смогла обвести вокруг пальца.

В глазах Аманды вспыхнула искра. Она подняла взгляд на Марелду, а руки ее задрожали от подавляемого гнева:

— Прошу воздержаться от подобного рода высказываний применительно к этой девушке. Судя по всему, вы оскорбляете жену моего внука, и вам следует знать, что верность семье для меня превыше всего, даже превыше нашей дружбы, Марелда.

Пусть охваченная стремлением разоблачить несправедливость, ей лишь одной видную, Марелда не могла не заметить, что рискует потерять ценного союзника. Такой глупости она не сделает. Она приложила ладонь к глазам и жалобно произнесла:

— Я просто боюсь думать, что у меня снова отнимут Эштона. Оттого, должно быть, и болтаю всякие глупости.

Аманда про себя согласилась с этим, но решила сменить тему, чтобы не спровоцировать второй акт театрального действа.

Женщина, которая согласилась называться Лирин, подняла руки на уровень глаз и принялась вглядываться в них. На среднем пальце левой руки у нее было тонкое золотое кольцо, свидетельствующее о том, что она — замужняя женщина. Это ничуть ее не успокоило. Как это она, совершенно не чувствуя себя женой, могла принять на веру заявление этого человека?

Шторы были все еще задернуты: утренний свет не проникал в комнату и выглядела она холодной и угрюмой. Внезапно ей захотелось ощутить теплое прикосновение солнечного света — в ласкающих лучах, пожалуй, растворились бы все ее тревоги. Осторожно, сантиметр за сантиметром, она стала придвигаться к краю кровати. Боль была такая, что, казалось, ее разрывают на части, и все же, сжав зубы, она упрямо продолжала движение к цели. Ей удалось сесть. Она прижала к вискам дрожащие пальцы, дождавшись, пока бешеная пульсация в мозгу не перешла в ноющую боль. Затем она осторожно перенесла центр тяжести на ноги и оперлась о кровать, сразу же ощутив сильнейшее головокружение. Дождавшись, пока комната прекратит свое бешеное вращение, она двинулась к изножью кровати. Каждый шаг давался ей с величайшим трудом, при этом, чтобы не упасть, приходилось держаться за край кровати. Достигнув конца этапа, девушка обеими руками ухватилась за стойку кровати и прижалась пылающим лбом к ее гладкой прохладной поверхности. Надо постоять, набраться сил. Решив, что теперь пора, она собрала все свое мужество и храбро ступила в сторону от опоры. Колени у нее едва не подогнулись, и удержаться на ногах стоило неимоверных усилий. Не желая сдаваться, она разбила дистанцию на этапы и промежуточные финиши и медленно продолжала двигаться к конечной цели.

Достигнув ее наконец, она раздвинула толстые шторы, и в глаза ей хлынул такой поток света, что пришлось заслониться. Он коснулся ее как теплый, заботливый друг; молодая женщина мгновенно почувствовала, как внутри у нее словно все отошло и страхи ее улетучились. Она положила голову на подоконник, скользя взглядом по большому, хорошо убранному газону. Высоко над землей из пышных веток соткался огромный навес, сквозь который проникало жаркое солнце. Хотя зима оголила и обесцветила газон, видно было, что ухаживают за ним по-настоящему. Аккуратные ухоженные гравийные дорожки вились в лабиринтах подстриженного кустарника, огибали клумбы, разбитые вокруг мощных стволов. Сквозь вечнозеленые деревья виднелась лишь верхняя часть беседки.

Лирин осторожно повернулась, возвращаясь к кровати, она опиралась о спинку ближайшего стула. Тут внимание ее привлекло какое-то движение слева. Удивленная, она резко повернулась, совершенно забыв о зубьях, которые в любой момент готовы были впиться ей в мозг. Она дорого заплатила за свою неосторожность — по черепу словно молотом грохнули. Она одной рукой ухватилась за стул, другую плотно прижала к зажмуренным глазам и не отнимала до тех пор, пока мучительная боль не прошла и не вернулась способность более или менее здраво соображать. Открыв наконец глаза, она обнаружила, что всматривается в собственное лицо, отражающееся в высоком напольном зеркале. Любопытство влекло ее ближе к зеркалу, но сделать еще одно движение было выше ее сил. Ощущая огромную усталость, она остановилась и принялась рассматривать свое отражение издалека, в надежде собрать по кусочкам собственный облик: тогда, может, память возвратится. Увиденное ей не понравилось. Выглядела она так же скверно, как и чувствовала себя. Хоть какой-то цвет сохранился лишь на одной стороне лица — и то бледно-голубой с чуть заметным розовым оттенком. Кожа на лбу отличалась такой же мертвенной бледностью. Растрепанные волосы, растерянный взгляд запавших зеленых глаз придавали ей сходство с беспризорницей. Хотя она не имела ни малейшего представления о том, сколько ей лет, возраст выдавали мягкие изгибы тела под обтягивающим фланелевом халатом и зрелые формы цветущей женственности.

На языке у нее вертелись слова на нескольких языках, в голове проносились числа, но что откуда пришло, оставалось совершенной загадкой. Она знала, как накрыть стол, как обращаться с кухонной утварью, как сделать красивый реверанс, знала фигуры нескольких танцев, но откуда она это знала, ее измученный мозг отказывался вспомнить.

— Лирин Уингейт, — выдохнула она. — Это действительно ты?

Ответа не последовало, но тут внимание девушки было привлечено шагами, доносившимися из холла. В дверь негромко постучали. Лирин, которой вовсе не хотелось встречать гостей в нижней рубашке, обежала глазами комнату — где бы укрыться. Горло у нее так пересохло, что из него вырвался лишь невнятный, хриплый звук, разобрать который было невозможно. Во всяком случае, этого оказалось недостаточно, чтобы предотвратить вторжение. Дверь распахнулась. Девушка испуганно вскрикнула, и, сделав резкое движение, едва удержалась на ногах. Комната поплыла, и в этом круговращении она смутно уловила фигуру Эштона, который остановился на пороге, явно удивленный тем, что она встала с кровати. Она плотно зажмурилась, изо всех сил стараясь сохранить равновесие и ощущая себя словно на самом краю темного бездонного кратера, затягивающего ее в свой огнедышащий зев. Она переступила с ноги на ногу, и комната накренилась под другим углом; тут она почувствовала, как ее обнимают чьи-то сильные руки и прижимают к мускулистой широкой груди. В комнате, кроме них, никого не было, и она с ужасом поняла, что совершенно беззащитна. Она попыталась было освободиться, остро ощущая его напрягшиеся мышцы, его мужскую силу, для которой ее тонкое нижнее белье — смешная преграда. Но руки держали крепко, и это объятие еще больше усилило ее страх. Теперь она уже сомневалась не в собственном, а в его рассудке. Он явно помешался, пытаясь овладеть ею чуть ли не на виду у своих родственников.

Она еще раз попыталась оттолкнуть его и слабо забарабанила кулаками по его груди:

— Нет! Умоляю! Нельзя!

Он словно и не замечал ее жалких попыток. Лирин почувствовала, как ее мягко поднимают на руки. Кровать поплыла перед глазами, и ей представилась сцена, которой вот-вот предстоит разыграться и которая, несомненно, закончится ее изнасилованием. Чувствуя, как ее опускают на постель, Лирин испытала приступ настоящего ужаса. Она еще плотнее зажмурилась и, ухватившись за край одеяла, подтянула его к самому подбородку.

— Если ты возьмешь меня, то только грубой силой, — выговорила она сквозь зубы. — По доброй воле я тебе, негодяй, не отдамся.

Она услышала отдаленный смешок и почувствовала у себя на лбу прохладную ладонь. Широко раскрыв глаза, она встретилась с другими глазами — добрыми и веселыми. Он улыбнулся и присел на край кровати.

— Моя дорогая Лирин, ни о чем я так сильно не мечтаю, как о том миге, когда мы вместе изопьем чашу радости. Но ни о каком насилии не может быть и речи. А пока вам нужен полный покой. Ваши силы еще не восстановились, и, если вы и впредь будете так себя вести, ваше выздоровление по меньшей мере затянется.

Видя, что бояться нечего, она с облегчением вздохнула. Эштон вгляделся в ее бледное лицо. Под глазами залегли темные тени, слабая гримаса свидетельствовала о непроходящей боли. Он смочил полотенце, помахал им, чтобы немного просушить, и положил девушке на лоб. Она с облегчением отдалась этому прохладному прикосновению, чувствуя, как боль понемногу отпускает; какая-то смутная мысль пронеслась у нее в голове, и, открыв глаза, она увидела, с какой любовью и состраданием он смотрит на нее. Сердце ее начало оттаивать.

— Вы сказали «когда», — едва слышно прошептала она. — Может, вы имели в виду «если»?

Он приподнял полотенце, убрал прядь волос, упавшую на бровь, и, не отвечая, мягко провел пальцами по ее щеке. Затем, немного нагнувшись и полуобняв девушку за плечи, Эштон заговорил:

— Я всегда стараюсь употреблять точные выражения, дорогая.

Краска неожиданно залила ее только что бледное лицо, она с усилием оторвала глаза от его настойчивого взгляда и попыталась сменить тему:

— Это вы принесли меня сюда?

Он кивнул.

— И положили на эту самую постель, как сейчас?

Она изо всех сил старалась избежать его твердого взгляда.

— А что на мне было? — Она неловко повела рукой. — Я не вижу никакой одежды.

— Ваша рубашка была изодрана и запачкана, так что я велел ее выстирать и выгладить на случай, если она вам еще понадобится.

Она забавно подняла брови и поморщилась:

— Рубашка?

Она протянула руки и дотронулась до рукава фланелевого халата, в который ее здесь одели.

— Ночная рубашка? — изумленно спросила она, теребя пуговицу. — Вроде этой?

Он покачал головой и улыбнулся краешком губ.

— Более… как бы это сказать… словом, такая, какую носят жены или скорее невесты… в первую ночь.

— Невесты? — испуганно спросила она.

С видимым удовольствием он принялся описывать ее одеяние:

— Гораздо тоньше. Без рукавов. Низкий вырез… здесь… и здесь…

Она сосредоточенно следила за движениями его пальцев. Хоть он и не касался ее, указательный палец оказался на опасно близком расстоянии, и она вся сжалась.

— А здесь были кружева и здесь… по бокам, тоже.

Она заговорила было, но поперхнулась, так что пришлось откашляться.

— И вы… э-э… купали меня?

Он поднялся, отступил на шаг от кровати и, прежде чем ответить, мечтательно посмотрел на нее.

— Нет. К сожалению, пришла Уиллабелл и попросила меня выйти.

Лирин едва подавила вздох огромного облегчения: По крайней мере, она сохранила хотя бы тень достоинства в глазах этого незнакомца.

Направляясь к камину, Эштон бросил через плечо:

— Мне на несколько часов надо уехать, но здесь будет Уиллабелл. — Он взял кочергу и помешал угли. — Если что-нибудь понадобится, только скажите ей, и все будет сделано.

Мир Лирин внезапно перекосился. Где-то в гортани возникло тошнотворное чувство страха, а в мозгу — сверлящее воспоминание. Перед мысленным взором вырисовывалась неясная картина, на которой выделялось перекошенное от ужаса и застывшее в немом крике лицо. Она коротко вскрикнула и откинулась на подушки, стараясь прогнать преследующий ее кошмар.

Услышав подавленный звук, Эштон обернулся и увидел, что его жена со страхом смотрит куда-то в потолок.

— Лирин? — Он шагнул к ней, но она отчаянно затрясла головой, не в силах избавиться от призрака.

— Уходите! — закричала она. — Пожалуйста!

— Лирин… в чем дело? — Совершенно сбитый с толку, он двинулся было к постели, но остановился перед ее умоляющим взглядом.

— Уходите! Оставьте меня в покос! — почти прорыдала она. — Ну, пожалуйста…

— Хорошо, хорошо, Лирин, только успокойтесь, — сказал Эштон. — Я ухожу. — Он поставил кочергу на место и пошел к двери. Неожиданная перемена в поведении Лирин привела его в совершенное замешательство, он никак не мог найти ей правдоподобного объяснения. Выйдя в коридор, он мягко прикрыл за собой дверь и порывисто вздохнул. Только тут он почувствовал, как бешено колотится сердце и сводит от леденящего страха желудок.

Дом погрузился в послеполуденную дрему. Дамы отправились по своим комнатам соснуть часок-другой. Воспользовавшись этим, Марелда принялась обдумывать сложившуюся ситуацию. Решение придется искать самой, ибо небольшой, в кожаном переплете, томик стихов, лежавший на ночном столике, никакой подсказки не давал. Глаза скользили полюбовным четверостишиям, а мысли метались, как разъяренный бык, по клумбам, усаженным красными цветами. Плотно закутавшись в шаль, она яростно мерила шагами комнату, вдавливая пятки в мягкий ковер. Останавливаясь время от времени у кровати, она хватала книгу и вычитывала случайные строки. В конце концов ярость захлестнула ее и, скрежеща зубами, она швырнула том в дальний конец комнаты.

— На даму твою пик — коварный туз червей, — процедила она сквозь зубы. — Ну и чушь пишут эти поэты! — Она вновь принялась кружить по комнате. — Я слишком доверялась этим буколическим бредням. Теперь приходится иметь дело с действительностью и ее колючками. — На ее лице застыла маска гнева. — Эта бродяжка прекрасно сыграла свой спектакль. Эштон поверил, что она его жена. Вот если бы мне придумать что-нибудь в этом роде.

Она остановилась, взглянув на огонь в камине, лениво лизавший дубовые сучья. Иссякающее пламя, казалось, в точности отражало ее надежды — некогда радужные, а ныне слабые и утратившие почву.

— Проклятье! — Марелда снова заметалась по комнате. — Эта потаскушка добьется своего, если… если мне не удастся вывести ее на чистую воду. Как эта маленькая дрянь сумела так быстро обворожить Эштона? Она что, знала Лирин и сразу после ее смерти задумала все это?

Закусив губу, она задумчиво посмотрела на дверь. Комната для гостей, где сейчас была эта женщина, находилась в противоположном конце коридора.

— Может, посмотреть ей прямо в лицо? — В ее темных глазах вспыхнул и быстро разгорелся огонек надежды. — Плохого в этом, во всяком случае, ничего не будет. Терять нечего, может, это мой единственный шанс.

Марелда приоткрыла дверь и прислушалась. В доме было тихо, только из кухни доносились какие-то звуки. Она выскользнула из комнаты и быстрыми шагами пошла по коридору. Дверь в комнату для гостей была слегка приоткрыта; когда она вошла, навстречу со стула у окна поднялась Луэлла Мэй.

— Ты что здесь делаешь? — отрывисто спросила Марелда.

Девочку напугал этот резкий тон, и ответила она не сразу.

— Эта… Мистер Эштон уехал и велел мне побыть здесь.

— Ладно, я сама посижу с ней немного, — Марелда решительно кивнула головой в сторону двери. — А ты принеси чего-нибудь попить. Я позвоню, когда ты понадобишься. — Девочка робко кивнула и пошла к выходу, а Марелда крикнула ей вслед: — Да закрой поплотнее дверь! Марелда поудобнее устроилась в кресле напротив того места, где сидела Луэлла Мэй, и, опустив подбородок на сжатые кулаки, вгляделась в свою соперницу. Интересно, подумала она, может, эта девица плетет свои интриги во сне? Выглядит-то она посреди этих пышных кружевных подушек и под ситцевым одеялом так невинно. У Марелды мелькнула смутная мысль. Она почти сразу же отбросила ее как совершенно безумную, но на мгновенье все же задумалась, что, если взять одну из этих красивых подушек и задушить маленькую чертовку. Никто не узнает, и, даже если это действительно Лирин, Марелда избавится от нее навсегда.

— Навсегда, — сладострастно выдохнула она.

Мягкий звон настенных часов нарушил сон Лирин и напомнил ей, что она все еще не поняла, кто же она и каково ее место в этой новой жизни. Она подняла руку к раскалывающейся от боли голове и прикоснулась к шишке на лбу. Может, от холодного компресса полегчает? Графин с водой стоял на ночном столике, и, приподнявшись на подушках, она потянулась к полотенцу.

— Ну что ж, пора вставать. — В тишине голос Марелды прозвучал резко, заставив Лирин испуганно оглянуться. — Ясно, что к упорядоченной жизни вы не привыкли.

Лирин приподнялась было на локте, но тут же вынуждена была закрыть глаза — комната поплыла, в висках застучало. Вскоре боль немного отпустила, и она осторожно приоткрыла глаза.

— Вы застали меня врасплох, мадам.

— Сомневаюсь, — насмешливо бросила Марелда.

Лирин смутил такой тон. Эту женщину она явно не знала и не понимала, что вызывает ее враждебность.

— Боюсь, я не понимаю вас. Кто вы такая и чего хотите от меня?

— Меня зовут Марелда Руссе, а хочу я, чтобы это вы сказали, кто вы такая и что вам здесь нужно.

Словно пытаясь осознать услышанное, Лирин прижала ко лбу тыльную сторону ладони.

— Мадам, боюсь, своего имени я не знаю и, даже если бы речь шла о моей жизни, не могла бы вам сказать, что мне здесь нужно.

Марелда холодно рассмеялась и заговорила еще резче:

— Слушайте… как вас там… маленькое представление, которое вы здесь устроили, успело убедить беднягу, что вы его жена… хотя в действительности Лирин Уингейт умерла три года назад.

— Представление? — Изумрудные глаза широко раскрылись от изумления, но веки тут же снова сомкнулись. Лирин откинулась на подушки.

— О, мадам, — вздохнула она, — если это было представление, то дай Бог, чтобы оно оказалось последним и спектакль закончился. Тогда я стала бы свободной. А так, как сейчас, жить невыносимо, мое единственное спасение — сон.

— И разумеется, никто из хозяев не нарушил ваш драгоценный покой, чтобы задать пару вопросов? — враждебно спросила Марелда.

Зеленые глаза снова раскрылись, и Лирин, слегка нахмурившись, уперлась взглядом в собеседницу:

— Вы что же, хотите сказать, что все эти царапины я нарисовала, а уж потом налетела на экипаж?

— Я знавала многих, — резко откликнулась Марелда, — которые и не такое придумывали, лишь бы добиться цели вроде вашей. — Она полюбовалась своими длинными, хорошо ухоженными ногтями. — Хоть вы и жалуетесь на голову, работает она неплохо, когда дело доходит до ваших выдумок.

Лирин беспомощно откинулась на подушки и, еще больше нахмурившись, попыталась найти ключ к этой странной загадке.

— Не знаю, чем я вызвала вашу ненависть. Поклясться не могу, но совершенно уверена, что вижу вас в первый раз и уж точно не причинила вам никакого зла.

Марелда не могла долее смотреть на хоть и обезображенное шрамами, но классически красивое лицо Лирин. Она поднялась с кресла и выглянула в окно.

— Никакого зла, говорите? — В ее голосе отчетливо слышалась злобная насмешка. — Если вы действительно та, за кого себя выдаете…

— Да не я, а мужчина по имени Эштон, назвал меня так, — слабо запротестовала она, чувствуя, как по телу все больше разливается усталость. — А сама я не могу с уверенностью ска…

Марелда резко повернулась, взмахом руки оборвав речь Лирин.

— Если вы действительно его жена, то уже это для меня удар, да какой! Ведь это я считалась его невестой, когда он уехал в Новый Орлеан и там женился, оставив меня орошать слезами подушку в одиночестве. Затем он вернулся вдовцом, но должны были пройти месяцы, чтобы надежды мои ожили. — Марелда прошлась по комнате. — Он был так несчастен и потерян, что ничего, кроме памяти, для него не существовало. Хоть я все время была рядом, он меня не замечал, как какую-нибудь кухарку. Наконец он снова стал мужчиной, и для меня это был свет в конце тоннеля. Вчера вечером мы собрались, чтобы отметить его возвращение, и я мечтала, как он обнимет меня своими сильными руками. И вот он появляется… но на моем месте — вы. Так что ваша невиновность… если вы действительно Лирин, чему я не верю… все равно мне во вред.

— Мне очень жаль, — тихо прошептала Лирин.

— Вам жаль! — вспыхнула Марелда, потом, немного успокоившись, с кривой усмешкой продолжала: — Как чудесно вы изображаете сочувствие, но меня ваша притворная невинность не обманет. Ну что ж, наслаждайтесь мигом торжества, милая девушка, но я уж постараюсь, я усилий не пожалею, чтобы правда вышла наружу. И вот когда я швырну вам в лицо ваш обман, тогда настанет мой черед праздновать победу. Всего доброго, милочка. Отдыхайте… если получится.

Зашелестели юбки и, рванув на себя дверь, она вышла. В комнате воцарились тишина и покой, как бывает весной после грозы.

Лирин все еще не могла прийти в себя от этого яростного нападения. Правду ли ей говорила эта женщина или лгала, Лирин сказать не могла, но в любом случае ей трудно было представить, что она может служить причиной такой неистовой вспышки гнева.