Прочитайте онлайн Приди, полюби незнакомца | ГЛАВА ПЕРВАЯ

Читать книгу Приди, полюби незнакомца
7218+4152
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Леонова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ПЕРВАЯ

9 марта 1833 года, Миссисипи.

Порывистый, то и дело меняющий направление ветер весь день швырял на землю косые струи дождя, но позже, когда ночь опустила свое черное покрывало, буря утихла. Земля с облегчением вздохнула и погрузилась в покой. Воздух, казалось, застыл в неподвижности, и низко над землей повис белый туман. Его таинственные полосы лизали болотистую почву, пробиваясь сквозь черный кустарник, заполняя низины и обвиваясь вокруг мощных стволов деревьев. Высокие ветви величественно шевелили своими пушистыми пальцами, роняя на землю капельки влаги. Сквозь редкие облака то и дело пробивалась бледная луна, и в ее серебристом свете предметы приобретали загадочные очертания.

Старый кирпичный особняк, потонувший в листве деревьев и окруженный со всех четырех сторон высоким железным забором, сливался с кухонькой, примостившейся сзади. Туман поглотил их, и время, казалось, замедлило свое движение. На миг все застыло. Скрип ржавых петель нарушил тишину, но тут же прервался. У задней двери дрогнула ветка, и из-за кустов появилась какая-то тень. Похожая на большую летучую мышь фигура бесшумно скользнула к дому и остановилась под навесом у крыльца. Руки в перчатках подняли решетку, уложили ее на камни и поспешно высекли из кремня огонь, от которого сразу загорелась небольшая горка пороха. Взлетели искры, вспыхнул огонь, поднялся столб серого дыма, слившегося с туманом. Три фитиля продолжали тлеть, когда порох уже выгорел. Извиваясь, полосы огня расходились в разные стороны, медленно подбираясь к желобам, забитым порохом, которые, в свою очередь, вели к пакле, сложенной в отдельные кучи, и к хворосту. Укорачиваясь, фитили грозно шипели, и, словно предчувствуя надвигающуюся беду, многочисленная живность, обитающая в подвалах дома, с шумом устремилась в ночь.

Загадочная тень удалялась от дома к железным воротам, низко пригибаясь к земле, выскользнула наружу и поспешно направилась к опушке леса, где была привязана лошадь — великолепное животное с белой звездой во лбу, словно созданное для быстрого бега. Отвязав коня, всадник направил его в сторону торфяника, чтобы не был слышен цокот копыт. Когда нужда в осторожности пропала, он сильно хлестнул коня и погнал вперед полным ходом. Вскоре они растворились в ночи.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенными стонами одинокого дома, который, казалось, предчувствовал свою неминуемую судьбу. С прогнивших карнизов, как слезы, падали алмазные дождевые капли, а в это время глубоко внутри дома уже зарождался странный глухой ропот. Приглушенные крики, тяжелые всхлипы, задавленный безумный смех наполнили ночь диким, бессмысленным звучанием. Далекая луна спряталась за непроницаемым облаком и, невидимая, равнодушная ко всем земным страстям, продолжала свой небесный путь.

Три шипящих змеи слепо, но верно прокладывали себе путь, пока ярко взметнувшееся пламя не засвидетельствовало, что цели своей они достигли; загорелся порох, и в его пламени туман заиграл мерцающим желтым светом. Огонь перекинулся на паклю и кучи хвороста, весело побежал дальше и жадно лизнул деревянные двери. В одной из ближайших ко входу комнат мелькнул тусклый свет, затем он разгорелся адским пламенем, с жутким вздохом облегчения лопнули оконные решетки. Жар увеличивался, накалились подоконники, огненными брызгами рассыпались осколки стекол, и через образовавшийся проем огонь ринулся на штурм каменных стен.

Дикие, невнятные стоны, доносившиеся откуда-то сверху, перешли в громкие вопли страха и отчаяния. Сведенные судорогой пальцы жадно хватались за оконные решетки, окровавленные кулаки врезались в оконные стекла. Кто-то бешено заколотил в запертую изнутри дверь, через мгновенье она распахнулась, и наружу выскочил, едва держась на ногах, крупный мужчина. Словно защищаясь от ударов, он обхватил руками лысую голову и ринулся в глубь двора. Лишь отбежав на порядочное расстояние, он остановился и в священном ужасе посмотрел на горящий дом — так дети наблюдают за каким-нибудь захватывающим представлением.

Через заднюю дверь выскочил привратник, оставив других служителей возиться с непокорными ключами и тугими замками.

Из-за запертых дверей доносились ужасные крики и страстные мольбы, заглушавшие даже рев разгоравшегося пламени. Один дюжий слуга пытался спасти тех, кто оказался поблизости, другой, куда меньших габаритов, предпринимал поистине героические усилия, ибо знал, что выручить обитателей этого сумасшедшего дома некому.

Вскоре из горящего здания хлынул живой поток растерянных, ничего не понимающих существ. Одеты они были весьма причудливо. Одни, перед тем как выскочить из пекла, успели натянуть рубаху или халат; другие были завернуты в одеяла. В поисках защиты они жались друг к другу, словно испуганные дети, не способные понять, что происходит вокруг.

Время от времени бесстрашный привратник взывал к небу о милости к слабым и беспомощным, продолжая выводить людей. Но тут загорелись дрова в поленницах, преградив ему путь к дому. Едва держась на ногах, он в последний раз уходил от горящей обители, ведя с собой совсем дряхлого старика. Отступив в глубь двора, он упал на колени, и стал жадно вдыхать воздух. Абсолютно изнемогший, он не заметил, как сквозь скрипнувшие ворота внутрь дома скользнули неясные тени. А обитатели дома бежали к кустарнику, и смутные пятна их причудливых одеяний вскоре растворились в темноте.

В ночное небо взлетел и погас сноп искр, оставив после себя серое облако пепла. Рев огня заглушал все иные звуки, так что никто не расслышал цокота копыт. Лошадь вернулась к тому же месту, откуда недавно ускакала. Ее остановил всадник, одетый в черное. В свете пожара под глубоко надвинутым на лицо капюшоном видны были глаза, внимательно оглядывающие людские стайки, скопившиеся во дворе. На мгновенье взгляд застыл; затем, словно кто-то окликнул его, всадник резко обернулся и поглядел на вершину холма. Изящным движением он натянул уздечку, заставив лошадь повернуть голову в сторону, и в следующий момент она уже вытянулась в стремительном беге, направляясь к густому лесу. Из ноздрей лошади валил пар, но всадник не давал ей ни минуты передышки. Со стороны эта скачка по мелкому подлеску могла показаться совершенно бесшабашной, но на самом деле всадник вполне контролировал скорость. Лошадь перемахнула через упавшее дерево, преградившее им путь, и вновь коснулась копытами земли, подняв тучу мокрых листьев и разбрасывая комья грязи.

Порывистый ветер отбросил шерстяной капюшон, обнажив длинные вьющиеся волосы, развевавшиеся словно гордое знамя. Колючки хищно впились в волосы и облепили капюшон. Не обращая внимания на эти мелочи, девушка продолжала свой путь, внимательно оглядывая окрестности. Время от времени она особенно пристально всматривалась назад, словно боялась, что появится какой-нибудь страшный зверь и пустится за ней вдогонку. Внезапно возникший олень, пробивающийся сквозь лесную чащу, исторг из ее груди крик испуга, она пришпорила лошадь и помчалась, не обращая внимания на бездорожье. Но вот сквозь редеющие деревья показалась широкая поляна, ярко освещенная луной. Над ней стелился густой туман. Прерывистое дыхание девушки сменилось вздохом облегчения. Впереди расстилался ровный луг, по которому лошадь могла лететь стрелой. Она яростно ударила голыми пятками в бока лошади, и та охотно откликнулась, рванувшись с места в карьер, оставляя позади низину, где особенно густо клубился туман.

Неожиданно до слуха всадницы донеслись ржание, топот копыт и пронзительный скрип колес. Передние ноги ее лошади еще не коснулись земли, а она уже поняла, что несется прямо навстречу приближающейся коляске. При мысли о внезапно выросшем на пути препятствии ее охватил леденящий ужас: она увидела блеск горящих глаз и услышала лошадиный храп. Чернокожий возница изо всех сил старался свернуть в сторону, но было слишком поздно. Где-то в самой глубине ее горла родился жуткий крик, но был сразу же заглушен тупым звуком удара: девушка лишилась сознания.

Резкий толчок разбудил Эштона Уингейта, едва не вышвырнув его наружу. Что за идиот этот возница, чуть не сорвался он, однако, когда коляска выровнялась, ему открылась истинная картина происшедшего. Из седла падающей лошади вылетела, словно из катапульты, какая-то фигура, свалилась на обочину дороги и скатилась в канаву. Карета еще не остановилась, а Эштон, мгновенно скинув пальто, был уже снаружи. С трудом удерживая равновесие на скользкой дороге, он, минуя бешено бившую копытами лошадь, рванулся к неподвижной фигуре, лежавшей наполовину в воде на дне оврага. Он нырнул в туман, зашлепал по мерзлой воде, не обращая внимания на грязь, которая сразу забилась ему в башмаки, ободрал колено обо что-то жесткое и потащил все еще не пришедшую в сознание девушку из оврага, оказавшегося руслом ручья. Намокшие волосы почти полностью скрывали ее лицо; приблизив свою щеку к ее губам, он не уловил ни малейшего дыхания. Освободил ее руку — та бессильно повисла, но тут он почувствовал, как тело ее задрожало. Пульса на изящном запястье он, правда, нащупать не смог и обеспокоенно приложил палец к ее тонкой длинной шее. Там, под застывшей от холода кожей, трепетало то, что он искал, — она была жива, по крайней мере пока.

Эштон огляделся и увидел кучера, стоявшего наверху, на краю дороги. В холодную пору он имел обыкновение нахлобучивать видавшую виды бобровую шапку, которую удерживал на голове шерстяной шарф, завязанный под подбородком. Сейчас кучер в страшном волнении теребил его концы, не замечая, что нахлобучивает шапку все глубже и глубже.

— Успокойся, Хирам. Она жива, — поспешил сказать Эштон вконец перепуганному бедняге. Лошадь жалобно заржала, почти заглушив его слова, и сильно дернулась, будто пыталась встать на ноги. Эштон указал на нее кучеру:

— Хирам, возьми старый пистолет и прикончи это несчастное существо.

— Да, сэр. Сию минуту, сэр. — Хоть поручение трудно было назвать приятным, Хирам был рад хоть чем-нибудь занять себя.

Эштон склонился над девушкой. Сознание к ней все еще не возвращалось, она неподвижно лежала на берегу ручья, там, куда он ее дотащил. От холодной воды у него почти онемели ноги, а ее насквозь промокшее пальто облепило девушку, сделав похожей на кокон. Он нащупал шелковые петли и расстегнул ей пальто. Когда он отбросил промокшую одежду в сторону, брови его в изумлении поползли вверх. Даже в тусклом свете каретных фонарей было видно, что это не юная девица, как ему сначала показалось. Тонкая ночная рубашка облепляла тело женщины, хотя и очень молодой. Это сразу направило его мысли в другое русло. Близкий выстрел разорвал тишину, заставив Эштона резко вскинуть голову. Эхо растаяло вдали вместе со сдавленным стоном лошади, которая медленно соскользнула в воду на дно оврага. Понурая фигура Хирама четко выделялась на фоне тумана в лунном свете. Эштон знал, как его слуга любит животных, но сейчас ему было не до сантиментов.

— Хирам! Пошевеливайся! Надо отвезти девушку домой.

— Да, сэр!

Негр повернулся и побежал к коляске, а Эштон бережно взял девушку на руки, поддерживая ей голову так, чтобы она не запрокидывалась. Скользя по обрыву, он поднялся на дорогу. Хирам уже открыл дверцы коляски. Пока Эштон залезал внутрь, он вознес небу молитву, чтобы все кончилось благополучно. В последние десять лет смерть стала частым гостем Уингейта. Сначала во время бури, которая разрушила их дом в Каролине, погибли родители; затем, три года спустя, смерть пришла в облике шайки речных пиратов, которые искалечили его рулевого и из-за которых утонула Лирин. Хирам точно знал, что, будь у этих подлецов выбор, они бы ни за что не рискнули снова повстречаться с Уингейтом — Черным мстителем.

— Погоди, дай мне усесться, — отрывисто бросил Эштон через плечо, осторожно укладывая девушку на сиденье.

— А она… с ней все будет хорошо, хозяин? — обеспокоенно спросил Хирам, оборачиваясь назад.

— К сожалению, не знаю. — Эштон приподнял неподвижное тело, укладывая голову девушки к себе на колени так, чтобы ее поменьше трясло на ухабистой дороге. Он бережно поддерживал это с виду хрупкое существо, когда в ноздри ему вдруг ударил одуряющий запах жасмина. На него накатила волна теплых воспоминаний, но он тут же решительно отогнал их. Этого просто не может быть, он не позволит несбыточным мечтаниям терзать его и без того измученную душу.

Он протянул руку, чтобы отбросить с лица девушки мокрые спутанные пряди волос. Прилипшие к коже, они отказывались повиноваться, но Эштону все же удалось с величайшей осторожностью отделить несколько прядей и отвести их за уши. Он откинулся назад и при свете, проникающем через окно коляски, взглянул на лицо девушки. Его словно пригвоздило к месту.

— Лирин? — выдохнул он, ощутив знакомую острую боль воспоминания.

Воспоминания о той поре в Новом Орлеане, когда он познакомился и вскоре женился на девушке с этим именем, лавиной обрушились на него. Хотя он был твердо уверен, что Лирин умерла, сейчас Эштону вдруг показалось, что это ошибка, — вот ведь она, рядом с ним. А если нет, то сходство этой девушки с его женой просто поразительно.

Хирам ничего не мог понять в той гамме переживаний, которые последовательно отражались на лице хозяина.

— Что-нибудь не так, сэр? Вы словно призрака увидели.

— Может, и так, — пробормотал Эштон, все еще не в силах оправиться от изумления. Он почувствовал, как в нем растет надежда со странной смесью радости и страха. Если это Лирин…

Тут до него дошло, что надо пошевеливаться, и он резко крикнул:

— Эй, Хирам, а ну-ка, задай животинам, скорее, вперед!

Хирам повиновался. Эштон уперся ногами в противоположную стену коляски, а Хирам, натянув вожжи, бешено заорал, спугивая тишину ночи:

— Эй-эй, вы, живее!

Охотно повинуясь приказу, лошади резко наддали. В холодном вечернем воздухе от их крупов шел пар, а Хирам все подгонял и подгонял и не замедлил скорость даже тогда, когда колеса попали в глубокую колею и крытая коляска резко накренилась. Эштон едва не свалился с сиденья, но держал свою драгоценную ношу, словно в руках у него было собственное сердце. Склонившись над девушкой, он испытал вдруг огромный прилив чувств и плотно сжал веки, молитвенно шепча: «О Боже, пусть это будет Лирин… и не дай, о великий Боже, ей умереть».

В неверном свете колясочных фонарей волосы женщины приобрели золотистый оттенок. Когда он прикоснулся к выпуклости ее лба, который, быть может, в свое время так страстно целовал, пальцы у него задрожали, а лицо исказила болезненная гримаса. Все чувства у него были страшно обострены. Он то переполнялся надеждой, что это его возлюбленная Лирин, то падал в бездонную пропасть страха, ибо не мог понять, насколько серьезно она ранена. Судьба будет слишком жестока к нему, если, вернув жену, вновь отберет ее. Второй раз такую трагедию он не переживет.

Тяжело вздохнув, Эштон попытался привести в порядок раздерганные мысли. Может, его просто преследуют воспоминания о погибшей жене? Может, он сошел с ума? Может, собственное воображение сыграло с ним злую шутку и он наделяет чертами любимого существа кого-то совершенно другого? Может, это всего лишь пустые надежды? В конце концов, до женитьбы он был знаком с Лирин всего лишь месяц. Друзья в Новом Орлеане всячески подтрунивали над ним, говоря, что он, должно быть, спятил, — жениться на девушке, едва узнав ее имя. А потом поднялась рука судьбы и возлюбленную его утащил черный предательский поток. С того времени он считал дни, сначала они растянулись в три года, а потом сжались в месяц, в неделю, короткую, как день. И вот снова она… или какая-то юная дама, поразительно похожая на Лирин, какой она сохранилась в его памяти. Он не мог не допускать, что заблуждается, и все же гнал сомнения прочь, хотя и знал, что, может быть, его ждут горькие несчастья и страдания.

Эштон мягко провел пальцами по ее щеке, задержался на виске, пока не почувствовал слабое биение пульса. У него вырвался вздох облегчения. Но сердце продолжало колотиться с той же силой.

Возглас Хирама заставил его очнуться. Они приближались к плантаторскому дому; Эштон прищурился, различая вдалеке слабый свет огней, очерчивавших особняк среди мощных дубов. В дальнем конце обширного газона возвышался Бель Шен. Величественный, как французский замок, дом был окружен со всех сторон высокими деревьями. Эштона пронзила мысль, что наконец-то он привезет любимую к себе домой.

Приближаясь к дому, Эштон заметил, что едва ли не вся аллея забита экипажами. Несколько лошадей были привязаны к столбам. Может, бабушка решила отметить его возвращение большим сбором гостей? Он перевел нежный взгляд на свою спутницу. Старушка вряд ли ожидает подобного оборота событий. Пожалуй, еще в обморок упадет, увидев его со странно одетой женщиной без сознания. После его недолгого ухаживания и женитьбы в Новом Орлеане Аманда Уингейт весьма подозрительно относилась к путешествиям внука, и вот, извольте любоваться, — он возвращается из новой поездки. Пусть ему наплевать на сплетни, но должен же он считаться с тем, что она, его бабушка, стареет.

Хирам привстал на облучке, и привязанные лошади беспокойно заерзали, подозрительно кося глазом на призрачное существо, бешено промчавшееся мимо. Коляска резко остановилась у входа на веранду. Негр поспешно соскочил на землю и отворил дверцу. Эштон бережно завернул свою драгоценную ношу в плащ и прижал голову девушки к плечу, чтобы защитить от пронизывающего ветра. Что-то знакомое почудилось ему в запахе ее волос, и вновь ожили те чувства и желания, которые он держал в узде последние три года. Они провели вместе совсем мало времени, но он твердо знал, что это были лучшие дни его жизни.

— Пошли кого-нибудь за доктором Пейджем, живо! — отрывисто скомандовал Эштон, поднимаясь на крыльцо.

— Да, сэр, слушаю, сэр, — откликнулся Хирам. — Лэтем пойдет, одна нога здесь, другая там — не сомневайтесь.

Эштон широким шагом направился к двери, нащупал ручку — дверь была не заперта — и широко распахнул ее. Он буквально на секунду опередил дворецкого, который, услышав топот копыт у крыльца, поспешил к парадному входу. Глядя, как Эштон прокладывает себе путь, сгибаясь под тяжестью сладкой ноши, обычно невозмутимый Уиллис отступил назад с отвисшей челюстью. Нарушались все годами воспитанные его представления о приличиях.

— Мистер Эш… — голос его сорвался, и он вынужден был откашляться, — мистер Эштон, как хорошо, что вы вернулись, сэр. — Он продолжал еще что-то бессвязно бормотать, когда в складках черного шерстяного плаща мелькнула спутанная прядь рыжих волос. Дворецкий окончательно смешался и лишь молча проводил взглядом хозяина. Столкнувшись с Эштоном на лестнице, Аманда Уингейт, с которой были ее сестра и несколько гостей, была изумлена не менее дворецкого. Не спуская глаз с изящной фигуры, покоящейся на руках внука, и подозрительных рыжих локонов, Аманда приблизилась к Эштону и заговорила:

— Побойся Бога, Эштон! — Она прижала дрожащие руки к груди. — Ты что, снова решил преподнести нам сюрприз и опять привез невесту?

Эштону хотелось побыстрее отнести девушку наверх, но он все же решил, что хоть какое-нибудь объяснение дать надо.

— Вас, гранмаман, не больно-то удивишь, — начал он, обращаясь с ней так, как, бывало, обращалась к ней его мать. — Тем не менее в данном случае…

— Аманда, — едва слышно прошептала тетя Дженнифер, кладя ладонь на руку сестре, — может, не будем сейчас говорить о том, что выкинул Эштон на сей раз. По крайней мере, при гостях.

Аманда удержалась от вопроса, уже готового сорваться с губ, однако же была явно растеряна и обеспокоена. По тому, как недвижно лежала на руках у Эштона девушка, она поняла, что та, скорее всего, крепко спит и что Эштон несет невесту в свою спальню. Было очевидно, что внук хочет поскорее окончить разговор. Она уже готова была отступить в сторону, как плащ немного соскользнул и из-под шелковой накидки показалось бледное лицо. «Какая милая», — подумала она, ничуть не удивляясь, что Эштон нашел такую красивую жену. Плащ сполз еще немного, и тут глаза Аманды широко раскрылись: на девушке почти ничего не было. Она закончила свое рассуждение неожиданно для себя самой: «Ну разве можно так одеваться?»

Аманда огляделась, стараясь понять, видел ли кто еще эту картину, и была чрезвычайно встревожена, заметив негодующие любопытные взгляды нескольких почтенных матрон. Сначала прошелестел легкий шепоток, а потом гости стали шушукаться громче и громче. Все время звучали слова: «девушка» и «нижняя рубашка».

— Гранмаман, это совсем не то, что вы думаете, — прошептал Эштон, желая развеять ее страхи.

— Ах, вот как? В таком случае это что-то такое, чего мне уж точно не вынести, — простонала Аманда.

Тетя Дженнифер постаралась подбодрить сестру:

— Не забывай, Аманда, папа всегда говорил, что перед лицом опасности надо сохранять ясную голову.

Тут вперед выскочил какой-то мужчина и, подхватив лишь обрывок разговора, дружески похлопал Эштона по плечу:

— А ну-ка, Эштон, дай посмотреть на твою новую невесту. Вообще-то давно уже пора забыть ту историю и еще раз жениться.

— Невеста! — послышался чей-то визгливый голос из соседней комнаты. — Жена! — В толпе гостей произошло некоторое замешательство; это какая-то женщина энергично пробивала себе путь к центру событий. — Что здесь такое происходит? А ну-ка, дорогу!

Тут даже тетя Дженнифер не выдержала и, теряя свое обычное хладнокровие, пробормотала:

— Вот такие положения и имел в виду папа…

Это была высокая стройная брюнетка. Пробившись вперед, она вызывающе подбоченилась и принялась разглядывать вновь прибывших. Взгляд темных глаз Марелды Руссе упал на мокрые растрепавшиеся рыжие волосы незнакомки, а затем в ужасе застыл на брюках Эштона, сплошь заляпанных грязью. Едва выговаривая слова, Марелда попыталась взять себя в руки:

— Эштон, что все это значит? Похоже, ты гонялся за этой девицей по болоту. Ты что, действительно привез нам новую жену?

Это нападение привело Эштона в некоторое смущение, однако же он не собирался исповедоваться перед столь многочисленной публикой. Единственное, чего он хотел, — чтобы все поняли, в каком состоянии находится девушка.

— Марелда, дело в том, что моя коляска чуть не перевернулась, а девушка вылетела из седла.

— Она что, ехала верхом в нижней рубашке? В такое время? — вскричала Марелда. — И ты хочешь, чтобы мы поверили этой чепухе?

Эштон почувствовал, как у него на скулах вздуваются желваки. Марелда Руссе всегда много чего позволяла себе, но впервые она подвергает сомнению его слова, да еще в его собственном доме и при гостях.

— Сейчас у меня нет времени на подробный рассказ, — отрывисто бросил он. — Девушке нужна помощь. Позвольте мне, пожалуйста, пройти.

Марелда открыла было рот, готовая разразиться обвинительной речью, но при виде его посуровевшего лица остановилась и отступила в сторону, чувствуя, что он вот-вот взорвется от гнева. Она знала, как опасно раздражать Эштона Уингейта.

Аманда была недовольна собою — как можно так распускаться и открыто демонстрировать людям свои переживания? Она поспешила взять себя в руки.

— Розовая комната в восточном крыле свободна, Эштон. Я пошлю за Уиллабелл. — Аманда махнула рукой молодой негритянке, которая с любопытством наблюдала с балюстрады за происходящим.

— Эй, Луэлла Мэй, живо приведи комнату в порядок.

— Слушаю, миссис Аманда. — И девушка кинулась выполнять приказание.

Оставив позади невнятный шум голосов, Эштон широко зашагал по тянущейся вдоль стены лестнице на второй этаж. Три года назад он мечтал о моменте, когда по этой самой лестнице взлетит наверх, к себе в спальню, с юной невестой на руках. И вот он здесь, прижимает к груди женщину, может быть, Лирин. Будь она в сознании, он бы разом разрешил свои сомнения, и ушло бы это одиночество, что мучило его на протяжении последних трех лет, начиная с той трагической ночи на реке.

Добравшись до комнаты для гостей, он обнаружил там Луэллу Мэй, застилавшую постель. Девушка быстро провела тонкой рукой по белоснежным простыням и, уже выходя, сказала:

— Вы только не волнуйтесь, сэр, мистер Эштон. Сейчас придет мама, а уж она все знает про то, как лечить.

Не обращая на нее внимания, Эштон опустил свою ношу на кровать. Подойдя к ночному столику, он бросил мокрую одежду в таз и начал мягко оттирать грязь с безжизненных щек. Потом прибавил свет в лампе и принялся разглядывать овальное лицо, пытаясь все же докопаться до правды. Его взгляд медленно скользил по лицу: прямая линия носа, мягкие, побелевшие сейчас губы. Над бровью растекся большой синяк, но во всем остальном мягкая, бледная кожа была совершенно безукоризненной. Над густыми черными ресницами изящными арками изгибались темные брови и, если это была действительно его жена, глаза должны были быть глубокого изумрудного цвета, напоминающего молодую трепещущую на ветру листву. В густых волосах застряли колючки, комья грязи и гнилые листья, но все это не могло скрыть их золотистого оттенка. Она в точности соответствовала образу, который он все это время так крепко хранил в памяти. Это должна быть его жена!

— Лирин! — с надеждой выдохнул он. Сколько же времени он не позволял себе произносить этого имени? А может, и сейчас он напрасно вот уже второй раз за нынешний вечер его произносит?

В комнату вошла высокая пышнотелая женщина.

— Эй, ты, живо сбегай за ночной рубашкой, как сказала миссис Аманда, да воды горячей принеси. Я помою эту леди.

Луэлла Мэй убежала, а ее мать подошла к кровати и внимательно посмотрела на кровоподтек над бровью. Эштон, до боли сжав кулаки, наблюдал за ней.

— Ну, что скажешь, Уиллабелл? — встревоженно спросил он. — С ней все будет в порядке?

От экономки не укрылось его волнение, но она даже головы не повернула — как раз в этот момент она приподнимала веко девушки.

— Да не беспокойтесь вы, сэр. С Божьей помощью эта леди через пару дней танцевать на балу будет.

— А ты откуда знаешь?

Уиллабелл скорбно склонила покрытую платком голову.

— Ну, сэр, я не доктор. Вы лучше его спросите.

— Проклятье! — прорычал Эштон и принялся мерить комнату шагами из угла в угол.

Экономка с удивлением следила за ним. «Тут, должно быть, что-то кроется, — подумала она. — Если на поверхности волнение, значит, наверняка что-то случилось на глубине». Когда он остановился у кровати, она была в этом совершенно уверена.

— Так что, пока не появится доктор Пейдж, ничего не делать?

— Да нет, сэр, — торжественно ответствовала негритянка. — Я искупаю ее и приведу в порядок, и вам бы лучше сделать то же самое. — Она стойко выдержала его гневный взгляд, зная, что советует мудрую вещь.

Эштон неохотно согласился, не найдя, что возразить. Перебросив пальто через плечо, он двинулся к двери, но в последний момент остановился и бросил взгляд на девушку. Она лежала совершенно неподвижно, и это наполнило его ледяным страхом. — Позаботься о ней, Уиллабелл.

— Да, сэр, разумеется, сэр! — Та прижала руки к груди. — Вы только не беспокойтесь.

Эштон закрыл за собой дверь и медленно пошел по коридору. Остановившись на минуту на верхней балюстраде, он облокотился о перила и задумчиво склонил голову, пытаясь найти ответ на мучившие его вопросы. Он знал, что только чудом Лирин, упав тогда в воду, могла бы достичь берега, но, если это ей все же удалось, отчего она все это время не давала о себе знать? «Русалка» оставалась на мели, пока ее не починили, и все это время его люди обшаривали реку на несколько миль в обе стороны, но ничего не нашли. Если она не утонула, отчего все эти три года даже не попыталась отыскать его?

Не найдя сколько-нибудь убедительного объяснения, он склонил голову на плечо, чтобы унять боль в шее. Пытаясь загнать тяжелые сомнения поглубже, он нарочно сосредоточился на окружающих его предметах. Он построил особняк, когда обзавелся деньгами, и теперь гадал, как бы отнеслась к нему Лирин, понравился бы он ей, как другим, или она сочла бы, что с отцовским поместьем в Англии ничто не сравнится?

Его взгляд медленно скользил по светлому мрамору, которым был покрыт пол на нижнем этаже, медленно поднимался к окрашенным в мягкие тона стенам. Он замечал вещи, на которые давно привык не обращать внимания, и вспоминал события, о которых давно и думать забыл. Высоко над круговой балюстрадой с оштукатуренного потолка свисала хрустальная люстра, и в колеблющемся свете ее завитки и подвески отбрасывали на потолок самые причудливые тени. Никаких следов вторжения в дом какого-то пьянчужки, который, воспользовавшись отсутствием Эштона, стал угрожать слугам и с помощью железного прута крушить все направо и налево, теперь не осталось. Тогда именно Аманда заставила этого типа убраться вон, наведя на него заряженное ружье. Вернувшись, Эштон строго-настрого распорядился, чтобы все последствия вторжения этого любителя повеселиться были ликвидированы и дому возвратили прежний вид. Потом он разыскал этого подлеца, из-за которого пострадал особняк, и предъявил ему счет. А чтобы уж до конца поквитаться, Эштон прихватил одного из своих людей и они преподнесли этому дураку и мерзавцу, а также полудюжине его приятелей хороший урок: пусть отныне предаются своим забавам в прибрежных лачугах, где живут, а то придется худо, тем более если имеешь дело с такими людьми, как Эштон Уингейт и его верный чернокожий слуга Джадд Барнум.

Эштон задумчиво прошагал в свои апартаменты. Страхи не покидали его. Он совершенно механически разделся, бросил одежду в угол, умылся, побрился, надел новый костюм. Затем вернулся в комнату для гостей. Уиллабелл деликатно выпроводила его — она, мол, еще занимается с девушкой, и Эштон неохотно пошел вниз по лестнице. Войдя в гостиную, он увидел целую гамму разнообразных выражений на лицах гостей.

— Ну, расскажите же нам о ней, Эштон.

— Кто это?

— Где вы ее нашли?

— Она из этих краев?

— Что она делала ночью в лесу?

— Правда, что на ней была только ночная рубашка?

Вопросы сыпались на него, как из рога изобилия. Он поднял руку, взывая к милосердию, и криво улыбнулся.

— Прошу вас, господа. Я же не волшебник. Как зовут ее, я пока не знаю. Она не из этих краев и, судя по всему, никому здесь не известна. Объяснить, почему она оказалась ночью в лесу в одной ночной рубашке, затруднительно. Впрочем, в тех местах было что-то вроде пожара, и, может, она просто выбежала из горящего дома. Единственное, что я могу сказать с полной определенностью, так это то, что был совершенно поражен, когда она вдруг возникла перед моим экипажем.

— Я слышал, Эштон, она настоящая красотка. Везет же тебе всегда.

Везет! Его внутренне передернуло. Да, никто и представить не может, что он, потеряв любимую, теперь, возможно, нашел ее… и едва сам не погубил.

— Ну, везет или не везет — будем говорить, если она выкарабкается из этой истории.

— Это верно, — согласился пожилой господин. — Если с ней что-нибудь серьезное, весь этот кошачий концерт, который здесь устроили, нам еще отольется.

Марелда смотрела на Эштона из противоположного конца комнаты, оскорбленная тем, что он сразу не подошел к ней. Она уже обдумала несколько вариантов, как выразить ему свое неудовольствие. Можно, допустим, некоторое время просто не замечать его. Но ведь он сам ее не замечает, следовательно, такая стратегия не подходит. Будь это кто-нибудь другой, она бы просто накинула пальто и ушла, но Эштон такой привлекательный мужчина… Просто потрясающий. Даже в нынешнем виде, который никак не назовешь изысканным, от него глаз не отвести, и ей вовсе не хотелось рвать ту тонкую ниточку, которая протянулась было между ними. Может, лучше выбрать более прямой способ действия? В конце концов, прямота уже не раз приносила ей немалый успех. И Марелда двинулась в сторону хозяина дома с такой решительностью, будто возглавляла целый отряд всадников. Она провела немало часов, отрабатывая различные оттенки выражения неудовольствия, и теперь демонстрировала результаты своих тренировок.

— Мне бы следовало поругать вас, Эштон, за столь экстравагантное появление сегодня вечером.

Гости начали поспешно откланиваться. Они явно считали, что эта сцена закончится легкой перепалкой, а затем примирением любовников, а Эштон от души забавлялся, глядя, как она старается представить себя его избранницей. Все же следует признать, что, овдовев, он слишком легкомысленно принимал знаки ее внимания и частые визиты. Такое поведение могло породить нежелательные слухи.

— Прошу прощения, Марелда, это получилось совершенно нечаянно.

Марелда слегка повернула голову, чтобы он полюбовался ее профилем. Она знала себе цену, ей самой нравились собственные глаза, блестевшие, словно черный шелк, и волосы, черные, как вороново крыло.

— Да, я понимаю, вы здесь ни при чем, она сама возникла на вашем пути, но вы всегда производите такое впечатление на женщин… — Тут у нее мелькнула некая мысль, и она с надеждой спросила: — А может, это еще ребенок? Она такая маленькая…

Эштон медленно покачал головой:

— Да нет, далеко уже не ребенок.

— Ну да, кому же знать, как не вам, — она голосом подчеркнула свое неудовольствие, — вы ведь видели ее в ночной рубашке. Уж она-то знала, как привлечь ваше внимание.

В ответ Марелда получила лишь беглый взгляд, в котором явно мелькнула лукавая искорка. Он определенно смеется над ней, но ничего поделать она не могла: ревность уже впилась в нее своими когтями и не ослабляла хватку. Наконец он снизошел до легкого пожатия плечами.

— Вообще-то на ней был плащ.

— Но под ним — только ночная рубашка!

— Как вам будет угодно, Марелда, — саркастически заметил Эштон. — Так или иначе, это был несчастный случай.

— Ну разумеется, — усмехнулась Марелда. — Только она специально дождалась появления именно вашего экипажа, чтобы налететь на него.

— Полагаю, доктор Пейдж не замедлит разрешить все сомнения касательно ее состояния.

Позади них послышался сдавленный смешок, и, обернувшись, они обнаружили, что имеют слушателя в лице Хорэса Тича, приземистого человечка, карие водянистые глаза которого готовы были, казалось, в любой момент наполниться слезами. На сей раз он воспользовался этой особенностью, сообщив при этом следующую неприятную новость:

— Док не приедет.

Эштон знал, что этот надоедливый тип всегда вмешивается в чужие дела. Аманда пригласила его только из дружеских чувств к его сестре, женщине, которой благодаря здравому смыслу и образу жизни удалось, несмотря на все усилия брата, сохранить в целости семейное наследство и плантацию. Хорэс явно не обладал этими качествами. Вот уж кого Эштону хотелось видеть сегодня меньше всего.

— Док отправился к Уилкинсам, — заявил Хорэс. — У них там новый щенок должен появиться, а в прошлый раз у хозяйки роды были трудные, и док решил не рисковать. Только, может, лучше бы ему и вовсе не родиться — еще один лишний рот будет, а дела у них совсем не блестящие.

Эштон кисло улыбнулся.

— Жаль, что рядом не нашлось такого же благоразумного человека, когда вы появились на свет, Тич. Тогда весь Натчез выглядел бы по-иному.

Хорэс густо покраснел и воинственно набычился, явно выражая возмущение.

— Вы бы лучше попридержали язык, Эштон, — почти выкрикнул он. — Не забывайте, часть хлопка, который вы везли на своем судне, принадлежала мне.

Эштон презрительно рассмеялся.

— Я веду дела с вашей сестрой, Хорэс, и приношу ей прибыль большую, чем любой другой пароход на этой реке. Но если она недовольна, я всегда найду другого компаньона.

— И не думайте, Эштон, — присоединилась к беседе Корисса Тич. Когда речь шла о делах, она всегда вела себя не по-женски прямо.

— Хорэс, может, не знает, но мне-то известно, где я больше всего получаю за свой урожай. — Она мрачно посмотрела на побагровевшее лицо брата.

Хорэс безошибочно уловил во взгляде ее карих глаз презрение и насмешку. Задыхаясь от возмущения, он горделиво удалился, шепча проклятия и угрозы. Пожав плечами, Корисса молча извинилась перед Эштоном и последовала за братом, зная, что его возмущение скоро перейдет в жалобы на собственную судьбу. Иногда она задавалась вопросом: к чему могут в конце концов привести его приступы меланхолии?

Слуга с шампанским на подносе стоял за спиной у Эштона и тот почел за благо выпить немного, чтобы остудить раздражение. Он взял с подноса два бокала и один протянул Марелде. Она молча чокнулась с ним, и у нее сильно забилось сердце — очень уж хорош он собой. Черты лица у Эштона были тонкие и Правильные, на ветру и солнце кожа слегка обветрилась и покрылась бронзовым загаром. Губы его порой растягивались в мягкую улыбку, порой сжимались строго и решительно. Если не считать туманного взгляда его зеленовато-карих с поволокой глаз, наиболее примечательной чертой облика Эштона Марелде казались его скулы. Четко очерченные, они были туго обтянуты кожей, в моменты раздражения и гнева скулы обозначались резче.

Улыбнувшись, она дотронулась до его тонких пальцев.

— Добро пожаловать домой, милый. Я соскучилась. Мне ужасно тебя не хватало.

Опустив густые ресницы, он посмотрел, как лопаются пузырьки в бокале с шампанским. Все мысли его были с Лирин, и он долго молчал, прежде чем ответить:

— Домой всегда хорошо возвращаться.

Марелда просунула палец в петлю его пиджака и, дотронувшись до Эштона, ощутила странное волнение в собственной груди.

— Я всегда волнуюсь, когда ты отправляешься в Новый Орлеан, Эштон, — тихо проговорила она. — Ты возвращаешься оттуда каким-то другим, немного сумасшедшим, что ли. Отчего нельзя оставаться дома и заниматься, как все, своей плантацией?

— Джадд — отличный надсмотрщик, Марелда, — заявил Эштон, — и я всегда со спокойным сердцем оставляю плантацию на него, когда отправляюсь на поиски новых рынков сбыта своей продукции.

— Да уж, на Джадда Барнума ты полагаешься целиком. Между прочим, ты единственный в этих краях плантатор, который держит надсмотрщиком черномазого.

— Позволь тебе напомнить, Марелда, что в этих же самых краях меня считают одним из самых преуспевающих. Джадд доказал, что на него и его суждения можно полагаться.

Но Марелда была не из тех, кто легко отступает.

— Просто мне кажется, что белый надсмотрщик на его месте заставил бы твоих черномазых трудиться прилежнее.

— Не надо заблуждаться, Марелда. Джадд заставляет их работать как следует, но смотрит также, чтобы их досыта кормили и давали хорошенько отдохнуть. Если иметь в виду, что Бель Шен процветает, не вижу никаких причин менять что-либо в управлении плантацией. А теперь, — Эштон отступил на шаг и поклонился, — прошу меня извинить. Мне кажется, Лэтем только что возвратился, и я хочу услышать, что он мне скажет.

Марелда сделала было движение удержать его, но он быстро повернулся на каблуках и вышел. Она вздохнула, глядя ему вслед. Порой ее приводила в изумление способность Эштона вдохнуть в других жизнь одним фактом своего присутствия, это особенно чувствовалось, когда он уходил, — вместе с ним уходил и душевный подъем.

Эштон вошел в кухню одновременно с мальчишкой, прибежавшим из конюшни. Тяжело дыша, он сказал, что доктор сможет быть только к утру, однако же по иным причинам, нежели предполагалось.

— Сгорела психушка, мистер Эштон, — сказал парень. — Совсем сгорела, одни угольки остались. Только кухонька стоит. Ей-богу, я собственными глазами все видел — я там и доктора нашел.

— Сумасшедший дом! — выдохнула Аманда, которая за минуту до того вошла в кухню вместе с сестрой. — Но это же ужасно!

— Доктор велел сказать, что он ухаживает за ранеными, потому не может прийти, — продолжал Лэтем. — Кто-то там вообще сгорел, но большинство вроде выкарабкалось.

— Большинство? — переспросил Эштон.

Лэтем пожал плечами.

— Ну эти, психи, кто-то выскочил из дома, а кто-то сгорел. Там еще не всех сосчитали, мистер Эштон.

— Ты объяснил доктору Пейджу, что он нам срочно нужен? — спросил Эштон.

— Так точно, сэр!

Эштон обратился к кухарке, которая возилась у плиты:

— У тебя найдется чем-нибудь покормить этого малого, Берта?

Старуха ухмыльнулась и показала на стол со всякой снедью:

— Да тут полно всего, мистер Эштон.

— Ты слышал, Лэтем? — Эштон кивнул на это изобилие. — Давай, действуй!

— Спасибо, сэр! — радостно откликнулся Лэтем. Ему не терпелось получить свой приз, и, схватив тарелку, он пошел вокруг стола, то и дело останавливаясь и накладывая себе всякие вкусные вещи.

Эштон стоял у камина и хмуро смотрел на ровно горящее пламя. Он думал о скверной новости, которую принес мальчишка, и в то же время его смущало странное одеяние Лирин. Сумасшедший дом довольно далеко от города и в то же время совсем рядом с лесом, откуда и вылетела на лошади эта девушка. Если она не была узницей этого дома скорби, а просто направлялась в Бель Шен, то откуда это необычное одеяние и бешеная гонка?

— Бедняги, — произнесла тетя Дженнифер, грустно покачивая головой.

— Надо послать туда завтра побольше еды и одеял, — предложила Аманда. — Может, и некоторые из наших гостей примут в этом участие? Там много всего понадобится.

Тут тете Дженнифер внезапно пришла мысль, и она озабоченно спросила:

— Как ты думаешь, Эштон, может, эта бедная девушка оттуда?

От удивления он резко мотнул головой и, глядя на старуху, никак не мог найти, что бы ответить. На помощь пришла бабушка.

— Откуда такая мысль, Дженнифер?

— Ну потому что кто-то уже говорил, что она выглядит, словно вырвалась из огня, а тут эта новость о пожаре в сумасшедшем доме. Ну да ладно, она сама все объяснит, когда очнется.

— Может, это просто совпадение, — сказала Аманда, — и нечего по этому поводу долго толковать. Наверняка она, бедное дитя, сама все расскажет.

В сознании Эштона отложилось слово «совпадение». Эти два события никак не связаны, убеждал он себя; невозможно поверить, чтобы Лирин оказалась в таком месте. Просто глупо даже думать о такой возможности, глупо давать волю воображению.

Он вернулся в комнату для гостей и на минуту задержался на пороге, привыкая к тусклому свету. В камине горел огонь, мягко освещая комнату, а от свечи на ночном столике падали желтые блики на кровать под балдахином. Лицо девушки было совершенно неподвижно, и его сердце замерло от страха; но тут же он заметил, что грудь ее медленно вздымается, и немного успокоился.

С качалки в дальнем конце комнаты поднялась Уиллабелл.

— Я все ждала, когда вы вернетесь.

— Ну, как она тут? — спросил Эштон, приближаясь к постели.

Негритянка подошла к нему.

— Она все еще не очнулась, сэр, но, похоже, ей лучше. Она, конечно, вся изранена, а на спине у нее странный рубец, будто ее кто ударил. — Уиллабелл погладила тонкую руку, лежащую на одеяле. — Луэлла Мэй помогла Мне вымыть ей голову, волосы мы высушили, а потом я ее помыла и надела чистую рубашку. Теперь она в тепле и в чистоте, и уже от этого ей хорошо.

— Мне хотелось бы остаться с ней наедине, — пробормотал Эштон.

Уиллабелл удивленно посмотрела на него. Его взгляд не располагал к расспросам, но она немного задержалась. Он так страдал после смерти жены, что верная служанка боялась, как бы этот случай не доконал его.

— Тут заходила миссис Аманда, она считает, не надо вам тут оставаться с совершенно незнакомой дамой.

— Мне надо с ней поговорить.

Этот лаконичный ответ пресек дальнейшие попытки проникнуть к нему в душу, и Уиллабелл двинулась к выходу, но все же у порога остановилась и сказала напоследок:

— Я хочу, чтобы вы знали, сэр: мисс Марелда собиралась провести здесь ночь.

Эштон тяжело и разочарованно вздохнул. Одна ночь еще куда ни шло, но ведь Марелда будет торчать здесь до тех пор, пока не добьется своего.

— Если вам что будет нужно, сэр, я здесь, рядом, — проговорила Уиллабелл и закрыла за собой дверь.

Как только ее шаги замерли в коридоре, Эштон вернулся к кровати. Жадно оглядывая мягкие контуры лежащего на ней тела, Эштон почувствовал, как в груди его нарастает боль одиночества. Она лежала на спине, рыжие волосы разметались по подушке. Он протянул руку и прикоснулся к руке девушки. Кожа была нежная и мягкая, ногти длинные и ухоженные, как у Лирин. Он вспомнил: как-то вечером, на «Русалке», он просматривал в каюте бумаги, а она склонилась у него над плечом и принялась щекотать длинными пальцами его обнаженную грудь. Продолжая заигрывать, она слегка прикусила ему ухо и прижалась едва прикрытой грудью к спине. После всего этого разные там счета и колонки цифр явно утратили свою значимость.

Он отдавался свободному и естественному течению воспоминаний, и напряжение немного спало. Он опустился на край постели, вспоминая одно утро в гостиничном номере, когда сквозь неплотно сдвинутые шторы пробилось яркое солнце и осветило постель, где они с молодой женой лежали, сплетенные в тугом объятии. Исходивший от нее жасминовый запах кружил голову. Молочно-белая грудь, нежная кожа, стройные формы — все это так возбуждало, что, не в силах сопротивляться долее вспыхнувшему желанию, он потянулся к ней, и все его существо исполнилось блаженства — его подарила ему женитьба. Если бы только можно было утолить такую глубокую и всепоглощающую любовь. Интимная близость с ней — это чистый восторг, и, хотя в любовных приключениях у Эштона недостатка не было, до встречи с Лирин он не знал, что такое настоящая любовь.

Скрипнула открывающаяся дверь. Это вернуло Эштона к действительности. Он обернулся и увидел Марелду.

— Эштон? Эштон, ты здесь? — тихо окликнула она и увидела, как он поднимается с кровати. — Ага, вот ты. А то уж я думала, что попала не в ту комнату. Никого не видно… — Она помолчала, давая ему привыкнуть к своему присутствию, а затем, бросив беглый недобрый взгляд на девушку, укоризненно посмотрела на Эштона. — Пожалуй, негоже тебе оставаться здесь одному, а, Эштон? Это не вполне прилично.

— Не стоит волноваться, Марелда, — иронично отозвался он. — Я вовсе не собирался воспользоваться ее беспомощным состоянием.

Марелду задел его сарказм.

— Ты же знаешь, как здесь любят посплетничать. Да ты до самого Виксберга притчей во языцех будешь, если, конечно, это станет известно.

— Что станет известно? — Эштон улыбнулся уголками губ. — Что я здесь был один с женщиной, находящейся в бессознательном состоянии, которая является моей… — Он удержал готовое сорваться с губ слово. Как можно делать такие заявления, когда еще так много неясного? И все же сказано было уже слишком много. Он знал, что Марелда не даст ему теперь покоя, пока он не закончит начатую фразу.

— Твоей что? — Марелда едва не сорвалась на крик. — Кем тебе приходится эта потаскушка? — Под его холодным взглядом она распалялась все больше. — Говори, я хочу это знать, черт побери!

Эштон пересек комнату, плотно прикрыл дверь так, чтобы никто их не мог услышать, и повернулся к Марелде.

— Сядь-ка лучше, — спокойно произнес он. — Наверное, тебе не понравится то, что ты услышишь.

— Говори! — закричала она.

— Мне кажется, что эта дама, — он улыбнулся, словно извиняясь, — моя жена.

Во второй раз на протяжении вечера Марелда едва не грохнулась в обморок.

— Твоя жена! — Ей даже пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Она взяла себя в руки и продолжала уже более спокойным голосом, хотя напряжение все еще чувствовалось: — Но ведь ты сказал, что во второй раз ты не женился.

— Так оно и есть.

Она была совершенно растеряна.

— Тогда что же ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что эта женщина, — сказал он, указывая на кровать, — моя первая жена, Лирин.

— Но ведь… ведь ты говорил, что она утонула, — Марелда была совершенно сбита с толку.

— Да, я так думал до тех пор, пока не взглянул в лицо этой женщине.

Марелда посмотрела на него долгим пристальным взглядом. Затем она подошла к кровати, подняла свечу и приблизила к подушке, чтобы получше рассмотреть лицо девушки. При виде красивой соперницы глаза ее вспыхнули, затем сузились от гнева и ревности. Будь Марелда здесь одна, она бы, пожалуй, добавила еще пару синяков к уже имеющимся, ибо эта женщина успела причинить ей немало боли и страданий. Но впрямь ли это та самая женщина?

Понимая, что Эштон скорее строит гипотезу, чем утверждает факт, она решила до конца использовать эту нерешительность.

— Да нет же, конечно, ты ошибаешься, Эштон. Твоя жена погибла три года назад. Ты ведь сам говорил, что она упала за борт и ты не смог прийти ей на помощь, потому что был ранен. Какое же поразительное совпадение должно было произойти, чтобы эта женщина действительно оказалась твоей женой! Ты должен признать, что само предположение, что Лирин может появиться в Натчезе, а затем случайно врезаться на лошади в твой экипаж, слишком абсурдно, чтобы принимать его всерьез. Кто-то где-то придумал этот дьявольский план, чтобы заставить тебя поверить, что это Лирин, и выполнить любую ее просьбу. Да я больше чем уверена, что эта крошка, кто бы она ни была, слышит каждое слово. — Марелда презрительно посмотрела на неподвижное тело. — Но в таком случае она должна быть очень одаренной актрисой, либо… либо ты с самого начала посвящен во всю интригу.

— Марелда, — кратко сказал Эштон, — это Лирин.

— Нет! — выкрикнула она, резко взмахнув сжатой в кулак рукой. — Это просто какая-то шлюха, которая хочет выманить у тебя деньги.

— Марелда! — Голос его посуровел. — Лирин совершенно не нужны мои деньги. Ее отец — богатый английский торговец, и к тому же у нее есть свои владения в Новом Орлеане и Билокси — родичи оставили.

— Да ну же, Эштон, взгляни на вещи здраво. — Марелда решила переменить тактику. Она подошла к нему и попыталась обнять, но он нетерпеливо оттолкнул ее. Она проглотила рыдание, но слезы покатились у нее по щекам. — Насколько ты, Эштон, уверен, что это Лирин, настолько я убеждена, что нет. Если это она, отчего о ней ничего не было слышно эти три года? И это, по-твоему, можно назвать супружеской верностью?

— Не стоит пока говорить об этом, — кратко ответил он. — Вот очнется она, тогда все и выяснится.

— Ничего не выяснится, Эштон. Она наверняка будет убеждать тебя, что ты ее муж, но это ложь, нужная только для того, чтобы заполучить твои денежки.

— Лирин я узнаю при любых обстоятельствах.

Марелда театрально выпрямилась — одна против всего мира. Она и впрямь решила драться до конца, и следовало обдумать способ действия.

— Ладно, Эштон, оставляю тебя… с ней. Я пойду к себе, но спать не буду. Помни, Эштон, я люблю тебя.

Мученик, героически принимающий судьбу, не смог бы держать голову так же высоко, как Марелда. Возникла краткая, но многозначительная пауза, когда она на пороге остановилась, как бы давая Эштону возможность одуматься. И тут же захлопнула дверь с грохотом, эхо которого наверняка разнеслось по всему дому. Эштон представил, как она грациозно скользит по холлу, направляясь к себе в комнату. Наверное, сейчас послышится еще один удар. Разочарован он не был. Действительно, раздался стук, который донесся до самых отдаленных уголков дома. В холле послышались озабоченные женские голоса. Эштон поднял голову, в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появились, едва переводя дыхание, две пожилые дамы. Эштон с трудом подавил улыбку.

— Помилосердствуй, Эштон, — воскликнула бабушка. — Что это с тобой? Ты что, решил все двери в доме выломать?

— Ну же, Аманда, не надо так волноваться, — попыталась ее успокоить тетя Дженнифер. — Ты же понимаешь, как нервничает Эштон из-за девушки. А тут еще доктора Пейджа нет. — Она посмотрела на внучатого племянника, ожидая поддержки. — Верно, милый?

Но Аманду было не так просто сбить с толку.

— Мне бы следовало умолить его не отправляться в новое путешествие, — затараторила она. — В Новом Орлеане с ним всегда что-нибудь случается. Это просто злой рок.

— Гранмаман, прошу вас, успокойтесь, — ласково сказал Эштон. — Мне надо сказать вам одну важную вещь.

Она подозрительно посмотрела на внука.

— Сначала объясни, зачем ты так хлопал дверьми, и уж тогда, если твое объяснение покажется мне убедительным, я буду готова выслушать все остальное.

Эштон усмехнулся и ласково обнял бабушку за плечи.

— Вы поверите мне, если я скажу, что это не я, а Марелда?

— Марелда? — Аманда была явно обескуражена. — Но почему?

— Потому что я сказал, что раненая — Лирин…

— Лирин? Твоя жена Лирин? — растерянно проговорила Аманда. — Но, Эштон, ведь… она умерла.

— Она утонула, дорогой. — Тетя Дженнифер погладила его по руке, уверенная, что в его голове что-то неладно.

— Нет, она здесь. И живая! Не могу объяснить, как ей удалось тогда выплыть, но она здесь! — настаивал он. — В этой самой комнате!

Обе женщины сомнамбулически проследовали к кровати. Тетя Дженнифер взяла свечу с ночного столика и поднесла ее к самому лицу изучаемого объекта.

— Она симпатичная, — заметила тетя Дженнифер.

— Красавица, — обеспокоенно поправила ее Аманда. Она взяла себя в руки, решив, что перед лицом разворачивающихся событий следует сохранять хладнокровие. Эштон так сильно страдает, ничего удивительного в том, что он принял за свою возлюбленную жену совсем другую женщину, тем более что определенное сходство действительно есть. Где доказательства того, что все это не просто игра воображения?

Тут ей пришла в голову мысль. В апартаментах Эштона есть писанный маслом портрет Лирин. Может, стоит принести его сюда и сравнить?

Эштон повиновался и почти тотчас же вернулся в комнату для гостей с портретом под мышкой. Даже беглого взгляда на него было довольно, чтобы надежды на то, что Лирин и эта девушка — одно и то же лицо, окрепли.

Пока его не было, сестры расставили вокруг подушки несколько свечей и очистили фитили от нагара, чтобы света было как можно больше. Тетя Дженнифер прислонила портрет к изголовью кровати и погрузилась вместе с сестрой в созерцание. Девушка на портрете была в желтом платье, светло-коричневые локоны были повязаны лентой того же цвета. Даже на плоском холсте было видно, сколько жизни в ее изумрудных глазах. И все же, несмотря на все сходство, чего-то девушке, лежавшей на кровати, по сравнению с девушкой на портрете не хватало.

— Художник, похоже, передал внутреннее тепло своей героини, — заметила Аманда, — но если это Лирин, то портрет далек от оригинала. На нем она не такая утонченная и красивая.

Эштон вгляделся в портрет попристальнее, но никаких особых различий заметить не смог, разве только в мелочах, что следовало отнести на счет художника. Тетя Дженнифер, казалось, услышала его мысли:

— Ну, Аманда, нельзя же требовать совершенства. Чаще всего лучшее, на что мы можем рассчитывать, это если будет правильно передан цвет глаз и волос.

— Ты ведь получил портрет Лирин уже после того, как она умерла, верно? — начала Аманда допрос с пристрастием и, пока не получила подтверждения, молчания не нарушала. — Но откуда его прислали?

— Его доставили мне согласно завещательному распоряжению ее деда. До его смерти я этот портрет и в глаза не видел, но, насколько я знаю, существует пара. На другом портрете изображена ее сестра Ленора. Оба были переданы судье Кассиди, когда к нему из Англии приехали Сомертоны. Это было незадолго до того, как я познакомился с Лирин.

— Право, жаль, что тебе так и не удалось встретиться с остальными членами семьи, Эштон, — грустно заметила тетя Дженнифер.

— Ну, а мне жаль, что я так и не познакомилась с Лирин, — заявила Аманда. — Не я ли ему повторяла без устали, что его долг — позаботиться о наследниках имени, но в течение долгих лет свобода для Эштона была важнее семьи. А когда он наконец женился, то сделал это в такой спешке, что у меня едва сердце не разорвалось. А после — что после? — Аманда щелкнула пальцами. — Он возвращается домой — раненый и… вдовый…

— Немного терпения, Аманда, — продолжала увещевать тетя Дженнифер. — Эштон не становится моложе, это верно, но ему всего тридцать четыре, так что цветение его вовсе не прошло.

— Может пройти, — фыркнула Аманда. — Он явно думает больше о строительстве империи, чем семьи.

— Дамы, дамы, вы ведь разделываете меня, прямо как жареную курицу, — шутливо запротестовал Эштон. — Пощадите!

— Смотри-ка, он просит пощады. — Бабушка искоса посмотрела на внука, смягчая взгляд улыбкой. — Это мне надо просить пощады.

Проводив гостей — кого домой, кого в отведенные им комнаты, — Эштон запер двери и направился в свои апартаменты. Зажженная лампа освещала ему путь через кабинет и гостиную, а в спальне его встретило веселое потрескивание дров в камине. Уиллис загодя угадал его желание и приготовил горячую ванну в соседней комнате, которая специально для этого была устроена. Эштон разделся и улегся в горячую воду, предаваясь раздумьям. Столбик пепла на сигаре становился все длиннее, и он рассеянно, не отрываясь мыслями от событий прошедшего дня, стряхнул его в фарфоровую пепельницу, стоявшую вместе с хрустальным графином и разного сорта бутылочками на столике возле ванны. Откинувшись назад, Эштон наблюдал за струйкой дыма, лениво тянувшейся к потолку, а в утомленном мозгу мелькали обрывки давно подавляемых воспоминаний. И странным казалось, что теперь они не вызывают никакой боли.

Он отчетливо помнил то утро, когда впервые увидел Лирин. Это было в Новом Орлеане, на улице, где расположены магазины женского платья и украшений. Лирин сопровождала женщина постарше. Она настолько приковала его внимание, что, забыв о деловой встрече, он следовал за ними, наверное, не менее шести кварталов. Она не замечала его до самого магазина дамских шляп, и, лишь остановившись здесь, бросила на него из-под шелкового зонтика кокетливый взгляд: чего, мол, нужно?

К его разочарованию, дуэнья остановилась рядом, не дав ему возможности представиться, и обе дамы вскоре исчезли из поля зрения, не оставив даже малейшей надежды, что удастся свидеться еще раз.

С исчезновением надежды он вспомнил о деловом свидании и окликнул извозчика, который доставил его, куда нужно. Сердечной предстоящая встреча быть не обещала, и он приготовился к жесткому спору, исполненный решимости добиться сатисфакции за ущерб, причиненный захватом парохода и команды. Против его оппонентов было выдвинуто хорошо обоснованное обвинение в организации пиратского налета, правда, спустя короткое время оно было признано ложным.

В доме судьи Кассиди его проводили в кабинет хозяина. Эштон уже было начал, все более распаляясь, излагать почтенному магистру, свою позицию, как из соседней комнаты раздался явно женский возглас. Эштон остановился на полуслове. Он и понятия не имел, что с пожилым магистром жила его внучка из Англии и что эта внучка — та самая юная леди, которая его так задержала сегодня. Однако это было именно так, и, когда девушка ворвалась в комнату, Эштон возблагодарил судьбу за то, что она подарила ему новую встречу с ней. Что касается Лирин, она на мгновенье застыла от изумления, но сказалась ирландская кровь, которую она унаследовала по материнской линии, и, кипя от возмущения, она накинулась на него за столь неподобающее поведение в присутствии представителя закона. Эштон был только рад получить такой отпор. С того самого момента, как он заглянул в обрамленные пушистыми темными ресницами блестящие зеленые глаза Лирин Сомертон, стало ясно, что жизнь без нее утратит для него свою полноту. Теперь, когда появилась возможность посмотреть на нее вблизи, он убедился, что это исключительно красивая молодая женщина. Сверкающие глаза, тонкий нос, мягкая выразительная линия рта — все отличалось таким совершенством, что он глаз не мог отвести. Совершенно заинтригованный, он смотрел на нее так неотрывно, что в конце концов Лирин почувствовала некоторое смущение. Впоследствии она призналась, что никогда еще не видела мужчин, у которых глаза излучали бы такой теплый свет.

Взяв себя в руки, Эштон вежливо извинился перед судьей и подробно разъяснил цель своего визита. Судью Кассиди позабавила реакция Эштона на появление Лирин, и под предлогом того, что ему надо познакомиться с делом в деталях, он пригласил его пообедать с ним. На самом деле, как он потом признался, у него уже тогда возник хитроумный план, и заключался он в том, чтобы хоть одна из его внучек жила поблизости, а не выходила бы замуж, как их мать, за иностранца-англичанина. Поблагодарив за оказанную ему честь, Эштон, всячески сдерживая возбуждение, предложил Лирин руку.

Выходя из ванной, и насухо вытирая свою загорелую мускулистую грудь, Эштон всецело предавался воспоминаниям о Лирин. Он накинул длинный бархатный халат, налил немного виски и, прихватив сигару, вышел на балкон. Прохладный ночной воздух был напоен острым сосновым ароматом, и в самом этом запахе было ощущение дома. Он откинулся на спинку стула, положил ноги на перила и вновь погрузился в воспоминания.

Лирин многое изменила в его жизни. Некогда он и думать не хотел о женитьбе, полагая брак родом смертельного недуга, но теперь сама мысль о том, что скоро придется уехать из Нового Орлеана, оставив ее здесь, приводила его в содрогание. Трудно сказать, когда именно он начал думать о ней как о будущей жене, но, так или иначе, эта мысль, эта надежда довольно быстро овладела им. Когда дело дошло до предложения, он, при всем своем опыте общения с женщинами, запинался и мямлил, страшась к тому же, что она станет настаивать на нормальном продолжительном ухаживании и благословении отца, которое надо еще получить. Но, к его удивлению, она пылко ответила на признание. Он даже испытал некоторую робость, увидев, как зажглись радостью ее глаза и почувствовав, как обвили его шею руки Лирин, и услышав звонкий и радостный возглас: «Да! О, да! Конечно, да!»

Несмотря на обоюдное согласие, предстояло решить некоторые проблемы. В отсутствие отца некому было благословить ее, да даже если бы Роберт Сомертон был здесь, сомнительно, чтобы он дал согласие на этот брак. Лирин непринужденно предложила обратиться к деду. Разумеется, они оба отдавали себе отчет, что рискуют навлечь гнев ее отца. Эштон в шутку пригрозил соблазнить ее и обзавестись ребенком на тот случай, если ее повелителя потребуется убедить в том, что дочери нужен муж.

Вспоминая свою непродолжительную жизнь с Лирин, Эштон отмечал и другие перемены в своем характере. Раньше он никогда не замечал цветов, но, после того как во время прогулки по парку Лирин обратила его внимание на то, какие они красивые, он стал ценить их изящество и аромат. Сколько закатов он наблюдал в своей жизни, мельком отмечая их оттенки, но тот закат, что он и наблюдали вместе из своего номера в гостинице, стал совсем особым событием в его жизни — это был чудесный итог почти идиллического дня, когда ее лицо, смех, мягкий голос наполнили блаженством все его существо.

Эштон поставил стакан на перила и с потухшей сигарой во рту задумчиво вглядывался во тьму, расстилавшуюся за балконом.

Первая неделя после замужества была сплошным восторгом, а потом молодые взошли на борт «Русалки», направляясь в Натчез, чтобы познакомиться с его родней и принести извинения за поспешность своего бракосочетания. После этого они собирались вернуться в Новый Орлеан, куда к этому времени должны уже были прибыть ее отец и сестра. Лирин рассказала мужу об отце. Роберт Сомертон был из тех англичан, что недолюбливают нахальных американцев. Единственное исключение он делал для Дирдры, матери Лирин, которую по-настоящему любил. Поскольку Дирдра отказывалась оставить отца и дом, Роберт согласился осесть в Новом Орлеане и оставался там до внезапной смерти жены. После этого его дочь Ленора обручилась с молодым аристократом откуда-то с островов Карибского моря. Поскольку предстояло познакомиться с женихом в его островном раю, Роберт уступил просьбам младшей дочери и проводил ее в Новый Орлеан, разрешив остаться с дедом, пока они с Ленорой будут заниматься подготовкой к свадьбе.

Уже в начале ухаживания Эштон понял, что самым трудным будет растолковать Роберту Сомертону, что, пока он занимался приготовлениями к свадьбе одной дочери, другая влюбилась в совершенно незнакомого человека и вышла за него замуж. Однако же путешествие в Натчез кончилось трагически, и встреча между отцом Лирин и Эштоном так и не состоялась. Известие о ее смерти достигло Нового Орлеана еще до того, как Эштон оправился от ран и смог поехать туда сам. А к тому времени, когда он оказался там, судья был уже на смертном одре. Эштон узнал, что Сомертоны, торопясь как можно скорее порвать всякие связи с дедом, поспешно отплыли в Англию, не пожелав даже справиться о том, спасся ли от пиратского нападения муж Лирин.

Легкое дуновение ночного ветерка вернуло Эштона к действительности. Он подставил лицо этому порывистому прохладному ветру и почувствовал, как на него падают капли дождя. Холодный порыв всколыхнул его одеяние и коснулся обнаженного тела. Свежесть ветра пробудила в Эштоне воспоминание о той, точно такой же, ночи на реке, когда последний миг жгучего счастья в его жизни, живущий в памяти и поныне, сменился тоскливой болью. Несмотря на то что его лодка, как и многие другие, прочесала реку на много миль в обе стороны, прошло больше недели, прежде чем он смирился с неизбежным. Были найдены полуразложившиеся трупы нескольких пиратов, но увы!.. Ни малейших следов Лирин, ни лоскутка платья, Ни единого клочка одежды. Алчная река поглотила еще одну несчастную жертву, лишь одну из тысяч уже сгнивших в ее равнодушных объятиях, и унесла его Любовь прочь с поверхности планеты, как ни в чем не бывало продолжающей вечный круговорот в своем ленивом и безучастном высокомерии. Мысль о жене преследовала его три долгих года. Теперь с ним была надежда. Завтра солнце взойдет на востоке, и жизнь начнется заново. Лирин вернулась домой.