Прочитайте онлайн Приди, полюби незнакомца | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Читать книгу Приди, полюби незнакомца
7218+4218
  • Автор:
  • Перевёл: Н. Леонова
  • Язык: ru
Поделиться

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ленора или Лирин? Так кто же она? Женщина, перед которой стоял этот вопрос, обдумывала его с того самого момента, как оставила Бель Шен. В тяжком положении она оказалась. Как согласиться с тем, что ты Лирин, если отец утверждает обратное, да еще и доказательства представляет. А признать, что ты Ленора, значит поставить крест на Эштоне. Это была война чувств и фактов, и, как бы печально это ни было, приходилось признать, что весы явно склоняются в сторону Малкольма Синклера. Увы, голые факты не имеют обыкновения считаться с сердечными порывами. Эштон, как и многие другие, полагал, что жена его утонула. Тела он так и не нашел, и три года, что прошли с того несчастного дня, никто ее не видел, и никто о ней не слышал. Ясно, что, если бы Лирин любила его и была жива, она бы огонь и воду прошла, растопила бы арктический лед, лишь бы вернуться к мужу.

Теперь Малкольм Синклер. Еще до встречи с ним они с Эштоном услышали, что он ищет свою жену. Хозяин гостиницы, увидев ее, решил, что это она и есть. Судя по портретам, она больше походит на Ленору, чем на Лирин. Отец тоже уверяет, что Малкольм говорит правду. Какие же еще доказательства ей нужны?

По пути из Натчеза в Билокси у нее было достаточно времени поразмыслить обо всем этом. А между делом выяснилось, что напрасно она не взяла хоть одной смены белья. Если бы они отправились из Натчеза в Новый Орлеан, а оттуда в Билокси пароходом, дорога заняла бы куда меньше времени, но Роберт Сомертон приехал в город в отличном, доставшемся ему обманным путем экипаже, и хотел возвращаться тем же способом. По пути они дважды останавливались на ночлег, один раз просто посреди дороги, другой — в весьма сомнительной гостинице. И еще неизвестно, где было лучше.

Было душно, из-под колес поднималась пыль, но отец, казалось, ничего этого не замечал. Щеки и нос его к концу дня раскраснелись, но к жаре это имело мало отношения, скорее объяснялось тем, что он то и дело припадал к серебряной фляге. Добравшись до Пер-Ривер, он попытался было переправиться задаром, вызвав паромщика на спор, кто больше выпьет. Если бы пари состоялось, то оба, пожалуй, кончили бы под столом. Но дочь Роберта решительно запротестовала и так явно выразила свое неудовольствие, что ему пришлось примириться и раскошелиться.

Похоже, к полудню Сомертон всегда приходил в приподнятое состояние. Лирин поражалась его неиссякаемому репертуару: он читал длинные поэмы и короткие стихотворения в актерской манере, которая несколько смягчала его отрывистый английский выговор. Изрядно приняв, Роберт становился словоохотлив и начинал рассказывать истории, вряд ли имеющие отношение к жизни негоцианта; хихикнув, он взмахивал рукой, словно стирал только что начертанные письмена, и говорил:

— Все это было до того, как я познакомился с твоей матерью, дорогая.

Время от времени он впадал в дремоту и начинал похрапывать под стук колес уютного экипажа; тогда его дочери приходилось легким толчком будить его. Вот если бы и ей удалось" так легко заснуть, мечтательно думала она. Но стоило закрыть глаза, как возникал Эштон. Его образ ежеминутно преследовал ее наяву, а когда все же удавалось задремать, возникал и во сне. Может, она так дорожила неделями, которые прожила с Эштоном, именно потому, что ничего из происходящего с ней ранее просто не помнила? Так или иначе, ее ужасно мучило то, что ни о чем другом, более легком, думать она не может.

На третий день она была как выжатый лимон и переносить эту непрерывную внутреннюю борьбу больше не могла. Она всячески убеждала себя согласиться с тем, что мужчина, сидящий рядом, — ее отец, старалась отбросить мысли о том, что он может ошибаться, повторяла себе вновь и вновь, что она — Ленора. В конце концов, кому лучше знать, как не отцу? И тем не менее, слушая его не вполне трезвую болтовню, она задавалась вопросом: вполне ли он в здравом уме, чтобы ему безоговорочно верить?

Усилием воли она заставила себя зваться Ленорой, но в глубине души ее точили сомнения. Эти сомнения отнимали последние силы, и к тому моменту, когда экипаж, свернув с главной дороги, подкатил к большому дому на берегу, она была вконец измотана и физически, и душевно.

Роберт Сомертон неуклюже соскочил на землю и подал дочери руку. Из дома уже спешила служанка. Ленора оперлась о протянутую руку, но взгляда девушки избегала и сразу двинулась по дорожке к широким ступеням, пристально вглядываясь в красивый фасад двухэтажного дома. Раздвижные двери и окна, симметрично расположенные на обоих этажах, были задернуты темно-зелеными шторами. Между колоннами тянулись широкие перила. На верхнюю веранду вела витая лестница. С Бель Шен не сравнить, но свое обаяние у этого дома было, и она странным образом испытала к нему почти родственное чувство, словно когда-то он уже одаривал ее миром и покоем.

Подведя Ленору к ступеням, улыбчивая служанка сделала книксен. Ленора решила, что та по меньшей мере лет на десять старше ее, но вела она себя бодро и энергично, словно знала секрет вечной молодости. В голубых глазах ее плясали смешинки.

— Меня зовут Мейган, мэм, — объявила она. — Мистер Синклер нанял меня присматривать за домом, если, конечно, вы не против.

— Мистер Синклер? — Ленора удивленно изогнула бровь. — А я и не знала, что мистер Синклер распоряжается этим домом.

Мейган смешалась.

— Но разве ваш муж, мэм, не имеет права заниматься домом, когда вас нет?

Ленора повернулась и взглянула на отца с подозрением. Ее ведь уверяли, что здесь будут жить только они вдвоем да слуги.

Откашлявшись, Роберт поспешил вмешаться в разговор.

— Ленора, Малкольм сказал, что сразу же съедет отсюда, так что не о чем волноваться.

— Надеюсь, что так. — Прозвучало это не очень почтительно, но Леноре вовсе не понравилось, что ее пытаются провести. — Я ведь уже говорила, что мне нужно время, чтобы освоиться. — Произнося эти слова, она подумала: сколько уж раз приходилось повторять их в последнее время. По дороге сюда отец всячески восхвалял Малкольма, словно приучая ее к мысли, что жить ей придется с ним. Пока что у нее не было никакого желания быть его женой, ибо сердце ее все еще принадлежало Эштону; да и долго еще, думала она со страхом, будет ему принадлежать.

— Добро пожаловать, мэм, — мягко сказала Мейган. — Дорога была длинная, и вы, наверное, до смерти устали.

Она открыла дверь, и Ленора вошла. Остановившись на пороге, она дала глазам привыкнуть к полумраку, царящему в холле. Увиденное привело ее в глубокое отчаяние — ясно стало, что здесь ей приходилось нередко бывать. Все здание пересекал длинный коридор. Лестница начиналась у одной стены, а затем, изгибом, устремлялась к противоположной и вела на второй этаж. Мебели было не слишком много и подобрана она со вкусом — спокойные мягкие цвета создавали ощущение пространства и обилия воздуха. В холле и прилегающих комнатах полы были устланы разноцветными коврами. Самая большая из них представляла собой просторную гостиную, где были расставлены стулья, столики и диваны. В холле обращал на себя внимание неброский персидский ковер, на котором стояли стол и стулья.

— Мы охладили для вас лимонад, мэм, — объявила Мейган. — Хотите попить? Или, может, сухариков погрызете?

— Звучит заманчиво, — улыбнулась Ленора.

— Тогда располагайтесь в гостиной, мэм, — сказала Мейган. — Я мигом.

Наступила тишина. Роберт Сомертон посмотрел на дочь и подошел к ней.

— Ну как, девочка, находишь тут что-нибудь знакомое?

Не отвечая, Ленора вошла в гостиную и приблизилась к двустворчатым застекленным дверям, из которых открывался вид на берег. Ощущая на себе взгляд отца, который остался в холле, она открыла одну половину, и в комнате сразу стало свежее от соленого океанского воздуха.

— А слуги здесь новые, — это был не вопрос, а утверждение.

Сомертон удивленно посмотрел на нее, подняв тонкие брови.

— Отчего ты так решила?

— Мейган назвала свое имя, — Ленора слегка пожала плечами. — Если бы она работала здесь давно, то знала бы меня.

— Старых слуг отпустили, как только тебя похитили. Малкольм нанял новых.

Ленора задумчиво посмотрела на отца.

— И что, никто не вернулся? Даже любимчики?

— Да нет. Наверное, они нашли где-нибудь другую работу. — Роберт провел дрожащей рукой по губам и обежал глазами комнату. Он заметил несколько хрустальных графинов в буфете и непроизвольно облизал губы.

Повинуясь непреодолимому, видно, желанию, он нервно одернул пиджак, устремился к буфету и налил себе изрядную порцию виски.

— Честно говоря, подробностей не знаю. Я ведь и сам появился здесь совсем недавно. — Сделав большой глоток, он снова посмотрел на нее. — После того как вы с Лирин разлетелись по новым гнездам, я много путешествовал. Затем решил наведаться сюда, посмотреть, как вы тут с Малкольмом живете. Как выяснилось, это было удачное решение.

— Удачное? — неопределенно повторила Ленора и слабо улыбнулась. — Это еще будет видно, не так ли?

— Что ты, собственно, имеешь в виду? — Роберт пристально взглянул на нее.

Ленора задумчиво стянула перчатку, сняла шляпку, положила то и другое на стул и неторопливо прошлась по комнате. Она вглядывалась в обстановку, надеясь, что какая-нибудь мелочь пробудит обвал воспоминаний. Точно так же она посматривала и на отца, желая до конца быть уверенной, что никакой ошибки нет, это действительно тот, кто дал ей жизнь.

— Только то, что к Малкольму мне еще придется привыкать. Я уже поверила было, что Эштон мой муж, и для меня было ударом узнать, что это, возможно, не так.

Отец испуганно посмотрел на нее.

— Ты что, хочешь сказать, что… спала с этим человеком?

Ленора почувствовала, как щеки заливает предательская краска. Разве может она рассказать ему о тех ночах, что провела в объятиях Эштона? Разве может она позволить, чтобы эти минуты, такие драгоценные для нее, были захватаны, запачканы этим человеком и Малкольмом Синклером? Она отдалась Эштону, считая себя его женой, но она ни слова об этом не скажет, чтобы просто удовлетворить чье-то любопытство.

— Да, мне приходилось бывать здесь, — призналась она, словно не расслышав его последнего вопроса. — В этом я уверена. Все это выглядит знакомо.

Она повернулась в сторону океана, глядя, как приливная волна лениво накатывает на берег.

— Помню это чувство: я иду одна по берегу, босиком, и ноги обтекает вода. — Она обвела комнату широким жестом. — Да, я согласна, что это мой дом… только… — Она подошла и посмотрела на него пронизывающим взглядом. Закатное солнце, бросающее последние лучи сквозь оконные стекла, скрыло изумрудную глубину ее глаз и зажгло в них яркий блеск, так что в конце концов они превратились в два кристалла меж длинными ресницами. — Только вас я все равно не могу вспомнить.

Глядя в эти горящие глаза, Роберт Сомертон почувствовал, как по телу у него побежали мурашки. Где-то в глубине души повеяло холодом, и ему стоило немалых усилий встряхнуться и взять себя в руки. Сделав еще один добрый глоток виски, он с возмущением расправил плечи.

— Ужасно, что дочь забывает собственную плоть и кровь. — Он почесал нос и втянул воздух, словно с трудом удерживаясь от слез. — Как мне, отцу, примириться с тем, что дочь выкинула меня из головы?

— И Малкольма Синклера я тоже не помню, — тихим голосом, но так же упрямо произнесла она. Поездку в экипаже по Новому Орлеану, которая пробудила в ней воспоминание о человеке с усами, она не считала — слишком уж смутным был образ. Под него могли подойти десятки мужчин.

— Ах, вот как, ко всему прочему и это? Забыть собственного мужа! — Сомертон резко обернулся и посмотрел на дочь, словно пораженный, что такие слова могли сорваться с ее уст. Он сделал глоток и, переступив с ноги на ногу, печально покачал головой.

— Право, не понимаю, что случилось с тобой, девочка. Ты стерла из памяти тех, для кого ты дороже всего на свете. Словно мы для тебя ничто, вроде… вроде вон того бурунчика на воде.

Он залпом опустошил бокал и глубоко вздохнул, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

— А другому, тому, кто отнял у тебя сестру, а потом, удовлетворив свою похоть, отбросил ее, как тряпку, ты, наоборот, открываешь сердце. Может, Эштон Уингейт и не сам убил Лирин, но во всяком случае он несет ответственность за ее гибель. Если бы не он, она сейчас была бы с нами.

Он пристально взглянул в ее подернутые дымкой глаза, словно стараясь найти хоть намек на согласие.

— Разве ты не помнишь, как мы ее оплакивали? Не помнишь, как ты клялась отомстить?

Ленора упрямо покачала головой.

— Эштон любил Лирин. В этом я уверена! И я никогда не соглашусь с тем, что он погубил ее или несет ответственность за ее смерть.

Роберт Сомертон подошел к дочери и примирительно протянул руку, собираясь погладить ее по плечу, но Ленора, пробормотав что-то нечленораздельное, отпрянула от него. Сомертон тяжело вздохнул и вернулся к буфету. Он вновь наполнил стакан и, понемногу потягивая обжигающий напиток, принялся задумчиво расхаживать по комнате.

— Моя дорогая Ленора, — Сомертон заговорил поучительно, неторопливо, тщательно подбирая и выделяя слова, — как отец, оскорбленный в своих лучших чувствах. — Я не хочу понапрасну огорчать тебя. Видит Бог, тебе сейчас нелегко. Мне просто хотелось отметить несколько фактов, которые тебе вполне знакомы. — Этот человек — опытный повеса, и я могу понять, что молодая девушка, особенно в таком состоянии, способна уступить его домогательствам, но, дорогое мое дитя, — тут Роберт слегка улыбнулся, — трудно согласиться с тем, что он верит в привидения. Я бы скорее счел, что он с самого начала знал, кто ты такая. — Он отхлебнул виски и снова улыбнулся, как бы удовлетворенный собственной логикой. — Неужели ты не видишь ошибки в своих умозаключениях?

У Леноры голова шла кругом. В изложении отца все выглядело так просто, но она-то, она не могла усомниться и никогда впредь не усомнится в истинности чувств Эштона к Лирин. Только она слишком устала, чтобы убеждать в этом отца. До боли сжав сложенные на коленях кулаки, Ленора покачала головой.

— Хватит! — В голосе ее послышались нотки гнева. — Я не желаю больше слышать ничего дурного об Эштоне Уингейте. Это человек чести. Это джентльмен, что бы вы о нем ни говорили.

— Что я слышу?! Ты что, влюбилась в него? Как это может быть?

Ленора посмотрела на отца и, не сумев сдержаться, воскликнула:

— Да! Да! Я люблю его! — Она готова была объявить о своей любви всему миру, и глаза ее наполнились слезами при мысли, что этот самый мир, услышав такое, засмеет ее.

Сомертон посмотрел на дочь с насмешливой улыбкой.

— Я бы на твоем месте воздержался от того, чтобы говорить Малкольму о своих привязанностях. Знаешь, что из этого выйдет? — Он кивнул, как бы подтверждая ее невысказанный ответ. — Вот именно. Дуэль.

Неожиданно Ленора вскочила и бросилась прочь из комнаты. С нее довольно!

— Ленора!

Возглас отца только подстегнул ее. По щекам Леноры текли горячие слезы, а в груди саднило от усилий сдержать рыдания. Она пробежала через холл, едва не столкнувшись с Мейган, которая несла поднос с напитками. Совершенно забыв о том, что ничего не ела с самого утра, Ленора промчалась мимо и взлетела по лестнице.

Дорога и без того отняла много сил, но этот разговор вовсе доконал ее. Добежав до верхней площадки, не вытирая обильных слез, не замечая, куда несут ее ноги, Ленора повернула направо и, миновав широко распахнутые двери, очутилась в дальней части дома. Ее взгляд безумно блуждал по комнате, но, хоть глаза были затуманены слезами, она все же разглядела огромную постель и поняла, что очутилась в спальне. Застекленные двери и окна были открыты и впускали свежий ветерок. Как и в гостиной внизу, в спальне было много света, который уже начал приобретать розоватый оттенок. Окрашенные в мягкие пастельные цвета обои матово поблескивали. Все вокруг казалось таким приветливым… и таким знакомым. Прижав дрожащую руку ко рту, Ленора подавила рыдания, подошла к двери и невидящими глазами посмотрела на накатывающие волны прибоя. Тяжесть в груди казалась невыносимой, и даже самым глубоким вздохом не удавалось снять боль. Вид был красивый, только она все равно тосковала по зеленым лужайкам Бель Шен и знала, что Эштон любит ее, как бы там ее ни звали.

Вдруг Ленора заметила всадника, во весь опор несущегося к дому. Сердце ее тревожно забилось. Она на секунду задержала дыхание, надеясь, что это Эштон, но зная, что это почти невозможно.

Когда всадник приблизился, Ленора упала духом. В седле был слишком крупный мужчина, да и на лошади он держался куда хуже Эштона. У Леноры замерло сердце, когда она узнала во всаднике Малкольма Синклера. Тот спешился и вошел в дом. Казалось, тысячелетия прошли, пока она наконец услышала внизу скрип сапог. Звук шагов, доносившихся из холла, то и дело обрывался, словно Малкольм искал ее во всех комнатах. Но вот они приблизились. Охваченная паникой, Ленора лихорадочно оглядывалась в поисках места, где бы укрыться, но заставила себя остаться на месте. С действительностью приходится считаться, и к тому же рано или поздно они все равно встретятся.

Малкольм подошел к спальне, заглянул в открытую дверь и, увидев Ленору, вошел.

— А я думал, ты забыла нашу комнату, — сказал он с неуверенной улыбкой и раскинул руки. — Я тут все ждал, надеялся, что отцу удастся вызволить тебя, но боялся, что Эштон не даст.

Ленора отчужденно оглядывала его. Он был ростом с Эштона, фунта на два потяжелее и лет на пять моложе. Карие глаза и каштановые волосы делали его привлекательным. Усы были тщательно подстрижены и придавали ему фатоватый вид. Он был одет по последней моде, и костюм наездника явно стоил ему кучу денег, только все равно ему было далеко до Эштона в его старой рабочей одежде. Не хватало ему достоинства и уверенности Эштона. Походка была развинченная, плечи при движении то опускались слегка, то поднимались.

— Я знаю, что это моя комната. — Ленора собралась с духом и заставила себя поднять глаза. — Но я не могу вспомнить, чтобы с кем-нибудь делила ее. — Она выдавила слабую улыбку. — Прошу прощения, Малкольм, но я совершенно вас не помню.

— Ну, это легко поправить, дорогая. — Он мягко рассмеялся и, обняв ее за талию, попытался притянуть к себе. Но Ленора, чувствуя, как ее охватывает отчуждение, резко вырвалась. Она поспешно отступила назад и ради безопасности укрылась за спинкой стула.

— Мне надо время, чтобы привыкнуть, Малкольм, — твердо сказала она. Теперь она была даже более настойчива, чем когда просила Эштона потерпеть. — Пусть все говорят, что я ваша жена, все равно я не могу в одну минуту измениться и освоиться с этой мыслью.

Как бы не вполне понимая, Малкольм пристально посмотрел на нее и медленно опустил руки.

— Ты что, хочешь сказать, что мне надо поискать другую спальню?

— Не только другую спальню, Малкольм, но и другой дом, — решительно произнесла она. — Я согласилась приехать только потому, что отец заверил меня, что вы будете жить в другом месте. Он сказал, что вы охотно переберетесь и дадите мне время освоиться.

Малкольм болезненно поморщился.

— Это будет нелегко сделать, Ленора.

Смутное подозрение, что ее пытаются обмануть, заставило "Ленору внимательно прислушаться к его словам. Ленора ясно отдавала себе отчет: знай она, что ее заставят жить с этим человеком, она ни за что не оставила бы Эштона.

— Отчего же нелегко? — Взгляд ее был холоден и неподвижен.

Малкольм пожал своими широкими плечами, прошелся по комнате и, остановившись подле нее, сказал:

— В Билокси просто нет другого места, где бы я мог остановиться.

— Неужели здесь нет гостиницы?

Его добродушие мгновенно сменилось кривой усмешкой. Он мрачно взглянул на Ленору.

— А разве с Эштоном Уингейтом вы жили раздельно? Не похоже, что тебе так уж плохо у него было, вы даже целовались при всех.

Ревность и ненависть к Эштону проявились так очевидно, что Ленора, понимая, что опасность дуэли все еще существует, постаралась увести разговор от того, что в действительности происходило в Бель Шен.

— После несчастного случая меня поместили в комнату для гостей, и Эштон вел себя как настоящий джентльмен. Он никогда не пытался заставить меня признать себя его женой.

Малкольм задумался на момент, переваривая услышанное, но поверил или нет, сказать трудно.

Усевшись на стул, он вытянул перед собой ноги.

— Ленора, ты говоришь, что совсем меня не помнишь. Я пытаюсь понять, но мне трудно, ведь когда-то мы были так близки. — Нагнувшись, Малкольм похлопал по подушке, лежащей на ближайшей кушетке. Присядь, дорогая, и давай немного поговорим. Я уверен, что вдвоем нам удастся лучше справиться с твоими проблемами.

Ленора перевела холодный взгляд на его взъерошенные волосы. Садиться ей вовсе не хотелось, но и придумать какой-нибудь вежливой отговорки она не могла. Она неохотно прошла между двумя стульями и осторожно присела на краешек кушетки.

— Расслабься, радость моя, — увещевающе сказал Малкольм. — Я ведь не какой-то монстр, готовый разорвать тебя на куски. — Он поднялся и подложил ей под спину обшитую шелком подушку.

— Ну вот, так лучше, откинься-ка, — сказал он, кладя ей руку на плечо.

Ленора резко оттолкнула ее и, внезапно почувствовав себя в капкане, быстро отодвинулась на самый конец кушетки. Она настороженно посмотрела на него и, не в силах сама объяснить такую реакцию, поймала его удивленный взгляд. Ленора выдавила из себя слабую улыбку.

— Если вы не возражаете, я, пожалуй, посижу здесь, Малкольм. В горизонтальном положении у меня кружится голова. — Можно было бы, конечно, объяснить головокружение усталостью после дороги, но ей показалось, что будет лучше отодвинуться от него подальше.

Малкольм снова уселся на стул и в совершенной растерянности посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ты что, боишься меня, Ленора?

— А что, есть основания? — спокойно спросила она.

Он запустил руку в волосы.

— Да нет, не вижу, но ты кажешься такой… чужой.

Не удостоив его ответом, Ленора столь же пристально посмотрела на него. Под этим взглядом Малкольм вздохнул и отвернулся, не зная, что сказать.

— Ты всегда была для меня загадкой, Ленора, — наконец произнес он, подыскивая слово, могущие раскрыть створки раковины, в которую она замкнулась. — Право, мне повезло с такой красавицей женой. Помню, когда мы встретились впервые, на тебе было зеленое платье — цвета твоих глаз. Я так загляделся, но ты была не одна, и я не осмелился подойти…

— А с кем я была?

— Ну, он был постарше. — Малкольм пожал плечами. — Может, кузен. Право, не знаю. Я был слишком занят тобой, чтобы обращать внимание на твоего спутника. — Закрыв глаза и мечтательно откинувшись на стуле, Малкольм задумчиво улыбнулся. — Я и сейчас помню, как матово блестела твоя кожа при свете фонаря и как соблазнительно обрисовывалась грудь в вырезе платья…

Ленора взяла со столика веер из пальмовых листьев и принялась обмахиваться. Малкольм прищурился и уже более уверенно улыбнулся. Раздраженная тем, что он явно находит удовольствие, глядя на ее зарумянившееся лицо, Ленора отвернулась.

— Если это был кузен, значит, дело было в Англии. В Америке у меня нет родственников. — Она произносила слова механически, словно зачитывала скучный доклад. Подняв на Малкольма вопросительный взгляд, Ленора изо всех сил старалась найти хоть какую-нибудь несообразность в его повествовании. — А описать наш особняк в Англии вы можете?

Он сцепил пальцы и погрузился в раздумье.

— Я только однажды был там, всех комнат не видел, но помню большое помещение в центре… ваш отец называл его большим холлом. К нему примыкала длинная комната с огромным камином и каменными ступенями.

— А на стенах там было что-нибудь, не помните?

Он снова надолго задумался.

— Кажется, портреты твоих предков и еще щиты и всякое оружие. — Вспомнив еще кое-что, он наклонил голову. — Да, еще были два портрета, твой и твоей сестры… увеличенные копии тех, что твой отец отдал судье Кассиди.

Почувствовав, что его рассказ пробуждает в ней воспоминания, Ленора содрогнулась. Она и сама почти видела эти два портрета, висящие над камином.

— Где, говорите, они висели?

— По-моему, над камином. — Подумав немного, он кивнул. — Точно, над камином.

После этих слов надежда почти покинула ее и она уже механически продолжала свои расспросы:

— Вы ясно знали, что у дедушки есть мой портрет, но откуда? Вы там раньше бывали?

— Да ведь мы там вместе были, радость моя. Не помнишь?

— Нет, — Ленора нахмурилась.

Казалось, он не мог этому поверить.

— И не помнишь, как переживала, когда дедушка умер? Дом заперли, и ты еще все винила себя, что оставила его одного.

— А как мы попали туда? — вскинулась Ленора. — Я хочу сказать, пешком шли?..

— Мы наняли ландо, и ты так плакала всю дорогу, что я уж подумал, надо вызвать врача, пусть даст тебе успокоительное.

И этот фрагмент занял свое место в калейдоскопе, но она не испытала никакого удовольствия от того, что именно Малкольм был рядом с ней в том далеком воспоминании. Она упорно пыталась связать концы, и тут ей пришел в голову новый вопрос.

— Где, говорите, мы поженились?

— Тут, в Билокси, — сразу же ответил он. — Я здесь раньше осел, а вскоре и вы приехали из Англии и тоже поселились здесь. — Он подмигнул ей. — Мне нравилось думать, что это из-за меня вы выбрали это место. — Он заметил, как в глазах ее мелькнул огонек, и, подняв взгляд к потолку, глубоко вздохнул. — Мы уже знаем друг друга давно… года три, наверное… И все это… забыто. Неужели это возможно?

— Мне жаль, если мое состояние огорчает вас, Малкольм, — голос Леноры звучал совершенно бесстрастно, — меня оно огорчает еще больше.

— Ну, разумеется, радость моя, — тихо проговорил он, наклоняясь к ней. — Только кто мешает нам оживить те старые дни?

Увидев, как загорелись его глаза, Ленора насторожилась. Она со страхом ждала, что будет дальше. Казалось, он взглядом раздевал ее, губы его плотоядно изогнулись.

— Бывают моменты, когда мужчине нужна уверенность, ведь мы так давно не были близки…

Усилием воли Ленора подавила дрожь и постаралась придать голосу непринужденность, делая вид, что не поняла его.

— О какой такой уверенности вы говорите, Малкольм? Если у вас все еще есть сомнения насчет Эштона, я же сказала, он вел себя в высшей степени достойно. — Она пожала плечами и продолжала, надеясь, что слова помогут смягчить разочарование от ее отказа. — Не знаю в точности, но, возможно, доктор Пейдж рассказал что-то Эштону о моем положении и побудил его обращаться со мной бережно. Трудно было предсказать мою реакцию, если бы меня стали принуждать к чему-либо. Ясно, что шок нанес мне глубокую травму. Даже сейчас, когда мне плохо, у меня бывают странные видения. Мне является мужчина, его забивают насмерть…

— Забивают насмерть? — удивленно переспросил Малкольм.

— О, Малкольм, я понимаю, что звучит это странно, но во время стресса у меня бывают галлюцинации. Трудно сказать, что это, — то ли мне вспоминаются реальные события, то ли воображение мое рождает эти жуткие картины. Так или иначе, мне в эти минуты бывает очень плохо. — Ленора от души надеялась, что ей перепало кое-что от актерского дара отца и удалось убедить Малкольма, что она еще очень слаба. Ей было бы много легче жить здесь, не подвергаясь риску насилия. — Теперь вы, надеюсь, понимаете, что не надо меня принуждать?

— Да, да, разумеется. — Малкольм вроде от души хотел развеять ее страхи. — Мне ни в коем случае не хочется тебя огорчать, дорогая. Главное, чтобы ты поскорее поправилась.

В коридоре послышался цокот каблуков, оборвавшийся у самой двери. Они оглянулись и увидели на пороге юную служанку. Она была явно смущена и под пристальным взглядом двух пар глаз, похоже, раздумывала, то ли ретироваться, то ли рискнуть войти.

— Заходи, — пригласила Ленора, донельзя довольная этим вторжением.

Девушка неуверенно переступила через порог, смущенно поглядывая то на Малкольма, то на Ленору. Черные волосы, голубые глаза, матовая, слегка зарумянившаяся кожа удивительно гармонировали друг с другом, но она явно не отдавала себе отчета в том, как она хороша, и лишь нервно поправляла наколку на волосах. Длинные пряди черных волос обрамляли ее лицо. Хоть фартук был опрятен и даже накрахмален, он не вполне гармонировал с темно-голубым платьем и придавал ей несколько нелепый вид.

— Извините, мэм, — сказала она, быстро приседая. — Меня зовут Мэри, я горничная. Мейган послала меня спросить, может, вы хотите принять ванну?

Ленора бросила быстрый взгляд на Малкольма. Тот задумчиво потирал подбородок. На девушку посмотрел рассеянно, словно все еще думал о том, что говорила Ленора. «Может, он сочтет, что я тронулась умом, — подумала она, — но, если это поможет удержать его на расстоянии, тогда ничего больше и не надо». Ванну принять она хотела, но опасалась в этом признаться, пока Малкольм был еще в комнате.

В конце концов он почувствовал, что на него выжидающе смотрят, и весело улыбнулся прямо в изумрудные глаза Леноры:

— Извини, дорогая. К сожалению, в городе меня ждут дела. — Поднявшись на ноги, он поцеловал ей руку. — До вечера.

Ленора кивнула, испытывая неимоверное облегчение оттого, что он уходит. Оставалось надеяться, что, занимаясь делами, он передумает и подыщет себе для жилья какое-нибудь другое место.

Пожалуй, никогда, с тех самых пор как она очутилась в Бель Шен, Ленора не испытывала такой потребности в том, чтобы лечь в ванну и прогнать накопившуюся усталость и боль в мышцах. Дорога из Натчеза представляла собой сплошную муку, экипаж, казалось, находил каждый ухаб, каждую рытвину.

Погрузившись со вздохом облегчения в горячую воду, Ленора закрыла глаза и задумалась. Мысли ее, однако, текли в вполне определенном направлении. Она вспомнила, как Эштон приготовил ей ванну и как потом, возбудившись, срывал с себя промокшую одежду и прижимался к ней всем своим мускулистым телом. Понимая, что предается опасным воспоминаниям, Ленора тем не менее даже и не пыталась сдерживать себя. Иначе останется только мучиться и страдать.

Мелькали и другие летучие образы, связанные с вечерним туалетом. Час поздний, дорога была длинная, и теперь она готовится ко сну…

Воспоминания становились все более зримыми. Вот она накидывает ночной халат и идет в темноте. Затем вспыхивает свет, и она сжимается от страха, видя привычную картину: поднимается кочерга. Правда, на сей раз она стоит где-то неподалеку и смотрит на происходящее со стороны. Она видит, как резко сгибается и разгибается тело, облаченное в черное, как рука в перчатке опускается на чью-то взлохмаченную голову.

Она резко выпрямилась в ванне и едва не вскрикнула. Страх медленно отпустил ее, и мысли прояснились. Смысл увиденного внезапно открылся перед ней, и от этого открытия у нее перехватило дыхание.

— Так это была не я! — с облегчением прошептала Ленора. — Это не у меня в руках была кочерга! — Она огляделась, охваченная счастьем озарения, освобожденная от проклятья вечного страха. Впервые за последние недели испытала она чувство освобождения, словно угроза возмездия и смерти навсегда отодвинулась от нее. Хотелось и плакать, и кричать от радости, хотя трагический смысл видения все еще не давал ей покоя. С большей, чем когда-либо, ясностью Ленора осознала, что фантазии ее — не фантазии, но настоящее убийство. Только кого убили?

Не в силах ответить на этот вопрос, она встряхнула головой. Если то, что рассказал Малкольм, правда, то ее похитили из этого самого дома и увезли в Натчез. Причиной могло быть отцовское богатство.

Где-то в глубинах подсознания у нее смутно мелькнуло другое воспоминание. Откинувшись на бортик ванны и прикрыв глаза, она попыталась восстановить его. Сначала это были какие-то случайные обрывки, тени, но потом из туманной дымки начали выплывать какие-то люди. Вид у них был вульгарный, а речь густо пересыпана непристойностями. Ее передернуло от отвращения, когда один из них приблизился и заглянул ей прямо в глаза.

— Ну что, малышка, ты ведь принесешь нам красивый кошелек? — мерзко хихикая, заговорил он. — Но куда торопиться? Отчего бы, черт побери, немного не поразвлечься для начала? Ты прямо-таки красотка, и раньше мне не приходилось спать с настоящими дамами, так что я сейчас прямо как племенной жеребец, обнюхивающий лошадку. И слушай, я тут не один. Моим друзьям тоже не терпится.

Легкий стук в дверь оборвал ход этих жутких воспоминаний, и Ленора резко выпрямилась. Выйдя из ванны, она обмоталась полотенцем и двинулась к двери. На вопрос, кто там, откликнулась Мейган, и с чувством огромного облегчения Ленора, повернув ключ в замке, отступила в сторону, пропустив служанку. Она заперлась на тот случай, если Малкольму вздумается вернуться. Если учесть, что отец превозносит его до небес, стало быть, нельзя рассчитывать, что в доме у нее есть союзник, и надо быть начеку.

— Я нашла это в вашем чемодане, мэм, надеюсь, этого будет достаточно, — сказала Мейган, показывая Леноре тонкое кисейное платье. Она разложила его на кровати, чтобы хозяйке было лучше видно, и сама отступила на шаг, критическим взором оценивая одеяние. — Ваши вещи так долго лежали в чемоданах, мэм, что пришлось их немного прогладить. К тому же они напиханы как попало. Видно, кто-то очень торопился.

Ленора помолчала. Ей вспомнились слова хозяина гостиницы из Натчеза. Именно так он описывал отъезд Малкольма: «… погрузил в экипаж чемоданы жены, нанял кучера и уехал».

Мейган подавила вздох.

— И чемодан такой красивый. Модный, большой, так что все можно уложить так, что и морщинки не будет. Прекрасно понимаю, почему хозяин рассчитал прислугу. Разве можно так обращаться с вещами? Им должно быть стыдно.

— Да неважно, Мейган. После вашей глажки платье как новое. — И впрямь, на нем не было ни морщинки. Вдоль круглого воротника были шелком вышиты листья, а между ними, напоминая дождевые капли, разбросаны крохотные жемчужины. Пышные бледно-голубые рукава того же рисунка доходили до локтей, высокую талию подчеркивал шелковый пояс, по всей ширине которого тоже были вышиты листья.

Мейган широко улыбнулась.

— Это чудесное платье, мэм, в нем вы будете прямо как невеста.

Ленора резко повернула голову, словно озаренная неожиданной мыслью. Увидела ли она вокруг смеющиеся лица и среди них — Малкольма Синклера, выглядящего в точности как жених, принимающий поздравления?

Неожиданно задрожав, Ленора опустилась на стул, стараясь разобраться, что же ей привиделось? Она — невеста? А Малкольм — действительно жених?

В голове роилось множество вопросов, но ясных ответов Ленора на них найти не могла. С момента, когда она появилась в этом доме, видений, или, надо надеяться, реальных картин прошлого, стало больше. Иные из них были смутны и фрагментарны, другие — более законченны. Ее по-настоящему огорчало то, что они расходились с тем, чего хотело ее сердце. Малкольм то и дело возникал в ее памяти, но Эштону там места пока не находилось.

Ленора печально опустила голову на руки, стараясь прогнать воспоминания. Эштон никак не возникал в картинах ее прошлого, и это повергало ее в отчаяние, лишая всяких надежд на благополучный исход болезни. Умом она понимала, что надо считаться с действительностью, но сердце упорно отказывалось признавать ее. Часы, проведенные с Эштоном, издали казались еще слаще.

— Мэм, — Мейган погладила ее по плечу. — Может, вам что-нибудь нужно?

Ленора устало вздохнула.

— Право, не знаю. Мне что-то нездоровится весь день.

— Так полежите немного, мэм, — сказала служанка. — Я намочу полотенце, может, полегчает.

— А разве не надо переодеваться к ужину? — Ленора еще туже стянула полотенце на груди, не чувствуя в себе никаких сил переодеться.

— Да некуда торопиться, мэм. Прилягте, укройтесь одеялом, и все пройдет. Ведь такая долгая дорога была из Натчеза, надо немного поспать.

Решив последовать совету, Ленора растянулась на кровати. Простыни были прохладные и надушенные, и вскоре, укрывшись теплым пуховым одеялом, Ленора погрузилась в дрему. Какое-то время она пребывала на границе сна и реальности, все более покрывавшейся туманной дымкой. Набегали смутные картины, и она свободно переплывала от одной к другой, а потом медленно, почти неощутимо, над ней сомкнулся шатер и весь засветился, словно пронизанный солнечными лучами. Приблизилась какая-то фигура, поначалу темная и неясная, видно было только, что плечи широкие; тут сердце у нее подпрыгнуло, ибо в фокусе оказалось загорелое лицо Эштона. Он наклонился и поцеловал ее в обнаженную грудь, но вблизи черты лица снова расплылись и переменились. Над губами возникла ниточка усов, и Ленора уловила участливый взгляд Малкольма Синклера. Стены шатра воспламенились, и, чувствуя, как к ней тянутся хищные языки огня, Ленора в ужасе заметалась. Затем из самого сердца огня появились какие-то фигуры и сгрудились вокруг нее, мешая дышать. Куда бы она ни повернулась, повсюду видела глумливые улыбки. Поднимались бокалы, словно праздновалось ее нисхождение в кипящий ад… И только один человек оставался в стороне. Он походил на испуганного хорька, мечущегося в поисках убежища, и украдкой все ближе и ближе подвигался к ней. Внезапно только этот человек перед ней и остался, и его беззвучный крик пронзил болью ее мозг.

Порывисто вздохнув, Ленора проснулась, не соображая, где она находится, и все еще пребывая на грани яви и кошмара. В любой момент, казалось ей, искаженное лицо может возникнуть в какой-нибудь щели, в каком-нибудь потаенном уголке этой комнаты и, обегая ее взглядом, она чувствовала, как от страха сжимается сердце. Прямо у постели мелькнула какая-то тень, и она не сразу сообразила, что это Мейган. Участливо глядя на Ленору, она пригладила спутавшиеся волосы и отбросила их со лба.

— Вы метались, мэм, и говорили что-то, словно у вас был дурной сон. Мне кажется, у вас лихорадка.

Все еще не вполне опомнившись, Ленора тревожно огляделась.

— Тут кто-нибудь есть еще?

— Только вы и я, мэм, — удивленно откликнулась Мейган. — Больше никого.

С потрескавшихся губ Леноры сорвался порывистый вздох, и она откинулась на подушки.

— Да, наверное, что-то приснилось.

— Конечно, мэм. — Мейган сменила ей влажный платок на лбу. — Вы бы лучше еще отдохнули, а когда придет время ужинать, я вас разбужу. Если к тому времени вам не станет лучше, я скажу вашему отцу, что вы не можете спуститься.

— Я устала, — призналась Ленора.

— Конечно, конечно, да и что здесь удивительного.

Ленора вздохнула и снова погрузилась в сон. На сей раз он был спокойнее, лишь порой все смешивалось, раздавались приглушенные голоса, слышались отрывистые ругательства, сдавленное женское рыдание и неразборчивая декламация пьяного поэта.

Ленора рывком села в кровати, пытаясь понять, где она. Потом память вернулась, она встала и надела приготовленное Мейган платье. Открыв дверь, она выскользнула в коридор и спустилась по лестнице.

Через открытые окна врывалась миллионноголосая какофония ночи, в которой выделялся низкий гул набегающей океанской волны. Застекленные двери гостиной были широко распахнуты, открывая доступ освежающему ветерку. Ленора, приближаясь к комнате, почувствовала вдруг, что вся дрожит от холода. Лихорадка еще не прошла, и предметы расплывались перед глазами, но Мейган постаралась, приведя в порядок ее волосы, так что подавленное состояние не так бросалось в глаза. От температуры щеки и глаза разгорелись, а голубое платье удачно оттеняло матовую кожу.

Остановившись в холле рядом с дверью, ведущей в гостиную, Ленора услышала чуть приглушенный голос отца:

— Чего это ты разворчался? Разве я плохо поработал? Бард считает, что все в порядке. Отец, знающий собственное дитя, — хороший отец.

Ответ прозвучал достаточно грубо:

— Счастливо то дитя, чей отец готов убраться куда подальше.

— Полегче, полегче, — увещевающе сказал Роберт. — У тебя что, совсем нет уважения к старшим? — Последовало молчание и удовлетворенный вздох, свидетельствующий о том, что Сомертон не пронес мимо бокал с любимым напитком. Затем в голосе послышалось насмешливое предупреждение: — Ты бы лучше поостерегся. А то оставлю состояние кому-нибудь еще, и где тебе тогда найти другое?

— Вы пьяны.

— Да неужели? — Роберт втянул воздух сквозь зубы и уже собирался что-то ответить, но тут в холл, неся поднос с чистыми бокалами, вошла Мэри и громко приветствовала хозяйку.

— Добрый вечер, мэм. Вам вроде получше?

Ленора слабо улыбнулась, не желая говорить на эту тему. Затем в сопровождении Мэри она вошла в гостиную. Малкольм быстро встал и двинулся навстречу Леноре, загадочно улыбаясь и лаская ее взглядом. Почувствовав его руку на талии, она слегка напряглась и прижала дрожащие руки к бокам, подавляя желание отстраниться.

— Присоединяйся к нам, Ленора. Мы так соскучились по тебе, по твоей красоте, и вот ты здесь — настоящий праздник. Одним взглядом такую роскошь не охватишь. Позволь нам насладиться ею.

Роберт неуклюже встал и поднял бокал в знак приветствия.

— Не могу не согласиться. Право, о такой красавице дочери можно только мечтать. — Он щедро отхлебнул из бокала и слегка подкрутил кончики усов. Затем, откашлявшись, Роберт посмотрел на пустой бокал и знаком велел Мэри наполнить его.

Малкольм укоризненно нахмурился и, провожая Ленору к кушетке, сказал ему:

— Вы что, не можете дождаться ужина?

Небрежно отмахнувшись от зятя, Сомертон обратился прямо к горничной.

— Глоток-другой не помешает.

Не зная, что делать, девушка посмотрела на Малкольма и, увидев, как тот неохотно кивнул, наполнила бокал. Потирая в предвкушении выпивки руки, Роберт ухмыльнулся и принялся декламировать:

— Вчера у королевы четыре были девы (сегодня только три). Осталась Мэри Битон и с нею Мэри Ситон… — И, подмигнув девушке, он переделал концовку на свой лад: — И ты, моя славная Мэри Мерфи.

Девушка прижала руки к губам, чтобы не прыснуть, и быстро вышла из комнаты. Малкольм проводил ее взглядом и, покачав головой на ужимки этой странной пары, сел рядом с Ленорой на кушетку.

— Удивительно, что ты надела сегодня это платье, дорогая, — сказал он, перебирая пальцами мягкую материю.

— Удивительно? А почему, собственно? — Ленора слегка нахмурилась. Она не могла отделаться от мысли, что когда-то уже надевала его по важному поводу. — Что в этом платье такого особенного?

Мягкая улыбка коснулась его губ.

— Есть кое-что особенное, мадам. В этом платье вы венчались со мной.

Его слова молотом ударили по сердцу, перечеркнув все ее романтические мечтания. В ответ она смогла лишь слабо пробормотать:

— А я и не думала, что платье такое старое, или, может, спутала сроки, когда мы поженились. Когда это было, вы говорите?..

— Мы поженились почти сразу, как познакомились, мадам. Платье хорошо сохранилось.

— Мейган нашла, что в чемодане оно сильно помялось, — рассеянно заметила Она, стараясь вспомнить, когда, по его словам, они познакомились.

Он мягко сжал ей руку.

— Ну, за этим, когда ты исчезла, я не следил. Я ведь понятия не имел, куда этот сумасшедший увез тебя.

Взгляд ее медленно скользил по комнате, ни на чем не задерживаясь. Камин примыкал к восточной стене, и над ним висел ничем особенно не примечательный пейзаж. Довольно заурядная вещица, совершенно не вяжущаяся с великолепной обстановкой гостиной. И в этой картине вдруг она увидела свое отношение к двум мужчинам. Как бы ни уверяли ее в обратном, ни Малкольм, ни этот жалкий пейзаж не имеют к ней никакого отношения. Ей нужен Эштон!