Прочитайте онлайн Предания о самураях | Глава 9 Знакомство Сукэсигэ и Тэрутэ

Читать книгу Предания о самураях
2016+2236
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Белоусов
  • Язык: ru

Глава 9

Знакомство Сукэсигэ и Тэрутэ

Так уж случилось, что замок Огури оказался в руинах, а судьба его хозяина представлялась ничуть не в лучшем виде. Пять дней спустя у Уцуномии его самураи получили известие об этом. Приходящиеся двоюродными родственниками его господин и настоятель монастыря Никко Футаара предоставили сомнительное покровительство. Только охота на Сукэсигэ теперь приобретала откровенный и беспощадный характер. Их господин все еще не избавился от лихорадки и оставался очень слабым. Когда родственники Танабэ и Казама убыли со своим господином якобы к Никко-сан, а на самом деле к горячим источникам Кавадзи в горах Сёя провинции Симоцукэ, со стороны брата Мотицуны по имени Томоцуна никаких возражений не последовало. Миновало несколько недель. Лихорадка прошла, болезненные и шаткие шаги остались в прошлом, сменившись протяженными пешими прогулками среди живописных холмов в осеннем убранстве. Таким образом, здоровье его стремительно восстанавливалось. Однажды Танабэ Хэйрокуро предстал перед своим господином. Сукэсигэ обратил внимание на необычайно серьезное выражение его лица. Храбрый воин распростерся в приветствии. «Да соизволит его светлость с пониманием отнестись к недомыслию своего Хэйрокуро. Осознавая тяжкий долг перед своим почитаемым господином, мы договорились дождаться полного его выздоровления и только потом тревожить его своим донесением, а потом ждать распоряжения». – «Ах! – произнес Сукэсигэ, делая глубокий и тяжелый вдох. – Значит, от О-доно все-таки поступали известия?» Хэйрокуро грустно кивнул. Лицо его заливали слезы, а в голосе зазвучал гнев. «Увы! Почтенный господин, причем известия огромной важности». Он подробно рассказал обо всем, что случилось в последний день восьмого месяца. Сукэсигэ резко поднялся. «Вот ведь какой злодей этот Акихидэ! Теперь настало время выполнить призвание О-доно. Этот прохвост должен своей головой расплатиться за гнев легендарного отца нашего. Путь у нас остается только один. На Камакуру!»

Ту ночь все провели у Никко-сан, все кэраи теперь объединились под руководством своего господина, и к ним также примкнули каро Гото Хёсукэ. Этот последний остался в Уцуномии, чтобы оттуда следить за последними событиями. Сукэсигэ удостоился продолжительной беседы с настоятелем монастыря, причем это считалось древним правом, основанным на давней традиции семьи Уцуномия, сложившейся еще при Фудзиваре Мицуканэ. Особое положение досталось одному из хатигата (восьми благородных мужей) Канто в лице сёгуна Уцуномии. Естественно, любовь между ним и честолюбивыми Иссики никуда не делась. Настоятель монастыря сказал: «Восстановление дома Огури представляется задачей выполнимой, пусть даже очень сложной. Вместе с головой Иссики Акихидэ сёгуну Киото можно передать послание, и глаза канрё Канто снова прозреют. Человеку и убийце его отца не ужиться под одним небом. В этом состоит смысл завещания мудреца Коси (Конфуция). Однако мудрость Коси принадлежит всему миру. Мне же, следующему путем Будды, давно пришлось отказаться от мирских интересов. И совета по данному делу у меня не найдется. Попроси его у Дзёа Сёнина. Всем известна его беспримерная святость, да к тому же он связан с домом Огури. На кону находится определение добра и зла, кармы в самом широком смысле этого понятия при теперешнем и будущем воплощении». Проницательно и по-доброму улыбаясь, этот пожилой мужчина обвел внешне беспристрастным взглядом одиннадцать крепких самураев, внимающих ему. Для Акихидэ все предвещало недобрый поворот событий.

Таким образом, к концу первого месяца 31 года периода Оэй (февраля 1424 года) они находились у своей цели. Они прошли вдоль подножия гор, избегая торговых путей Канто, выдавая себя за земледельцев-самураев (госи). Следуя по коварным тропам, они могли оглядываться на горы и долину, но с приближением к северной столице этот ориентир пропал. Теперь они двигались по ночам, днем останавливаясь на отдых в одной из многочисленных пещер, вырубленных древним народом, ныне уже никому не известным; или к тому же можно было найти более удобное пристанище в многочисленных святилищах, возведенных в горах и вдоль сельских дорог. До Камакуры оставались считаные мили, и днем путники укрылись в знаменитых гротах, оборудованных всего лишь в 2 ри (8 километрах) от шумного города. Население Камакуры тоже было весьма многочисленным. Скорость транспортного движения сковывалась спинами людей и вьючными животными. Все поля по соседству с городом в силу большой нужды в продовольствии добросовестно возделывались. Вокруг древнего Офуна во все стороны как море простирались одинаковые рисовые поля, которые опоясывали поросшие соснами холмами с причудливой сетью долин. В наши дни такой ландшафт можно сравнить с перемешанным уловом така (осьминогов), щупальца которых представлены длинными, извилистыми, расходящимися долинами с присосками, уходящими в холмистый массив. О том, чтобы войти в Камакуру темной ночью мимо ясики у Яманоути, даже думать не приходилось. Поэтому Сукэсигэ со своими попутчиками отправился в горы, рассчитывая зайти со стороны Фудзисавы. Таким был замысел, который проще было наметить, чем воплотить в жизнь. Вошли в глубокий туман, казавшийся совсем беспроглядным в темноте. В скором времени им пришлось карабкаться на нескончаемые холмы и спускаться с них. Они шли, как им казалось, вперед, а на самом деле ходили по большому кругу. Вместо ожидавшихся домов большого города навстречу им попадались лишь новые долины и холмы, которых они не видели, а только ощущали по мере того, как спуски и подъемы упорно сменяли друг друга.

Так миновали ночные часы. Наступила заря, но туман с ее приходом прозрачнее не стал. Вымотавшиеся и оголодавшие, они остановились в сосновом бору на вершине одного из нескончаемых водоразделов. Долину внизу укрывал густой туман. Сукэсигэ посетовал на свою судьбу: «Ах! От голода уже сводит живот. Невзирая ни на какую опасность вашему Сукэсигэ, я с радостью поискал бы виды нужного нам города». – «Причем совсем неясно, к какому из городов может выйти ваша светлость, – вздохнул Хёсукэ. – На самом деле можно предположить, что мы находимся ближе к Мияко (столице) Ямасиро, чем к Мияко Сагами. Время чудаков все еще не прошло, но эти убогие землепашцы утратили уважение к людям, заслуживающим почтения, и даже не подозревают об их существовании». Тут заговорил Котаро: «Я нашел онбако (дикую капусту)». Его перебил Сёдзи: «Вы принимаете нас за кроликов, милостивый государь? По крайней мере, обойдемся на завтрак кроликом, если его поймаем. Но чтобы есть сорную траву?.. Нас еще не коснулась лягушачья чума. Кроме того, она засохла еще с прошлогоднего урожая». Хёсукэ отметил: «Туман расходится». Он огляделся. На смену мучительному голоду пришло приподнятое настроение. Указательным пальцем он ткнул в некий предмет в правой части леса. Взгляды их уперлись в грубый камень, известный всем. Им пометили могилу знаменитого Курандо Усёбэна Тосимото, который во времена Го-Дайго Тэнно (императора Годайго) собственной рукой отрезал себе голову. Тем самым он наглядно продемонстрировал свою абсолютную преданность хозяину в Киото через выполнение его августейшего распоряжения. Под ними слева виднелись крыши строений храма Кайдзодзи. Рото Огури обменялись нерешительными взглядами, как будто выбирая, смеяться или злиться. В едином порыве все бросились вниз по склону холма искать дорогу на Кэхайдзаку, которая должна пролегать где-то рядом.

Когда они на некоторое время остановились, чтобы посовещаться, как наилучшим образом проникнуть в город, появились носилки с двумя женщинами с носильщиками и свитой сопровождения. К ним, стоящим у дороги по виду крестьянам, но не присевшим с непокрытой головой, подошел один из стражников. «Эй, грубияны! Вы откуда сюда пришли? Вы, мошенники, как додумались не снимать шапки перед представителями благородного сословия?! Опустите свои окорока, а то лишитесь голов!» Говоря все это, стражник выхватил посох из рук одного из слуг и, размахнувшись, сбил шляпу с головы Сукэсигэ. В бешенстве рото Огури тут же схватились за свои мечи. Сёдзи перехватил руку опрометчивого стражника с такой силой, что тот взвыл от боли. Стражники вокруг паланкина застыли в нерешительности: нападать ли на этих грозных мужчин или разбежаться, оставив носилки. Тут со стороны одного из замыкающих шествие слуг подскакал самурай. Он обратился к Сукэсигэ: «Прошу прощения за неблаговидное поведение этого грубияна. Видно, что вы издалека пришли в наш город в своем незатейливом дорожном платье. Простите этого неуклюжего шута за его поведение, достойное дикаря. Прошу вас следовать за нашей свитой. После короткого представления вам предоставят достойное пристанище. Таковы законы гостеприимства, распространяющиеся у нас на всех путников». Сукэсигэ тут же осознал преимущества такого представления, служащего пропуском в город. «Примите душевную благодарность за доброту, проявляемую у вас к путешественникам. На самом деле мы относимся к сословию госи и идем из Айзу на территории Ивасиро. Прибыли мы посмотреть достопримечательности столицы, которые выпали нам на пути паломничества (санкэй) в Фудзисаву Тотаку-сан. Жрецы у Югёдеры тщательно выдерживали направление движения, но в тумане они все равно заблудились. Таким образом, мы остановились в нерешительности, куда идти: вперед или назад. Прошу забыть непреднамеренную грубость, проявленную с нашей стороны. Для сельского жителя городские улицы всегда кажутся незнакомыми. С благодарностью подчиняемся вашему приказанию». Сдернув шляпу с теперь уже покладистого якунина (стражника), он выстроил своих людей из свиты для сопровождения носилок с благородными женщинами. Тем самым нашим путникам удалось избежать крутых изгибов местности на дороге Кэхайзака. На входе в долину располагалась роскошная бэссо (усадьба). В ее ворота направилась свита с носилками. Вперед выступил якунин и уважительно поклонился. «Если почитаемые путники собрались посмотреть достопримечательности города Камакуры, прошу разрешения вас сопровождать. Я обещаю показать вам самые удобные для спокойного наблюдения места. У нас можно использовать все возможности, чтобы с пользой потратить время и деньги. Следовательно, забудем о допущенной грубости, и прощение господина ждать не придется».

Рядом с бэссо располагался постоялый двор – Томимаруя – без преувеличения роскошное заведение. После такого представления гости, то есть Китидзи и Китиро, поклонились до татами, прижав обе руки ко лбу. «Госи из Айзу, земли золота, украшенной им!» Таким гостям оказали самый теплый прием. Казама Дзиро сказал Икэно Сёдзи: «Такое хлебосольное представление выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Почему бы не сообщить о походе на гокаро?» Сёдзи ответил: «Что же касается каро, если он не видел Камакуру, тогда никто из нас не видел. А для нашего господина пришло время отдохнуть, ведь он совсем вымотался в пути. Если говорить о нас самих, то живот у вашего Сёдзи пуст как барабан. Пусть ками пришлют еды и напитков, отобрав их даже у воров. Юмия Хатиман (бог лука и оперенной стрелы) благословит такую молитву (кимё тёрай)!» Казама Дзиро сказал: «За трапезу и напитки, кимё тёрай. А остальных людей разрешим Хатиман Сама не слушать. Мы совсем недавно покончили с разбойным братством и очень близко знакомы с методами воров». Пока они вели такую беседу, наших путешественников проводили в просторную комнату с возвышением, роскошное помещение, выходившее в прекрасный сад, в центре которого находился пруд. Окруженное кольцом холмов, близко подходящих к долине, место выглядело таким спокойным, как будто находилось в тысяче ри от шумного города. На самом деле этот квартал Кайдзодзи отличался своими домами для отдыха и развлечений, харчевнями, ночным весельем. Это заведение братьев Китидзи и Китиро считалось самым знаменитым в этой местности. Здесь существовало правило селить рото разных кланов как-то порознь, так как при слишком близком их общении между ними возникали частые скандалы. По этой причине рото Инамурагасаки совсем не знали данного квартала города, расположенного совсем рядом с Яманоути. Хёсукэ знал о такой славе квартала, так как изредка посещал его, но в присутствии отпрысков Иссики и этой ветви Уэсуги его задача значительно облегчалась.

Поступило незатейливое указание по поводу завтрака, и вся компания обосновалась на заслуженный отдых. Хёсукэ отправился в город, чтобы подсобрать слухов. Сукэсигэ обратился к свитку, подобранному в тодане (шкафу) его апартаментов. Сёдзи присел неподалеку на корточки и превратился в благодарного слушателя своего господина, читавшего текст нараспев. Время от времени Сукэсигэ бросал тревожный взгляд на сад, наполненный ароматом цветущей сливы. От соседней бэссо их отделяли заросли хаги (леспедецы). Пока он туда смотрел, с обратной стороны изгороди появилась девушка. Она взглянула в сторону его апартаментов. Даже на таком большом расстоянии Сукэсигэ не составило труда рассмотреть редкую красоту этой девушки. Его озадачило что-то до боли знакомое в ее походке и фигуре. Приблизившись к загородке, она повесила на нее танзаку (свиток бумаги для стихов). Потом еще раз взглянула на него и в спешке, напоминающей полет птицы, скрылась в направлении своего дома. Сукэсигэ попросил: «Сёдзи, пожалуйста, принеси мне танзаку, которую та девушка только что повесила на изгородь из хаги. Просто из праздного любопытства мне очень захотелось узнать его содержание». Сёдзи ответил: «Ваша светлость, ваше распоряжение я услышал, уяснил и спешу выполнить». Он ушел и быстро вернулся со свитком. Сукэсигэ развернул его и увидел тонкую работу кисточкой, приведшую его в восторг, от которого он даже не сдержал возгласа восхищения. «Вот уж на самом деле рука художника! Теперь ознакомимся с содержанием, которое тоже должно быть красивым». Письмена на бумаге складывались так:

Обременявшие ветви цветы завяли, слива весной; Согнувшая хаги осень задержала меня за рукав. Онлайн библиотека litra.info

Тэрутэ навешивает танзаку

Так как его господин не удосужился прочитать это вслух, Сёдзи протянул руку. Сукэсигэ спросил: «Что тебе?» – «Наш господин как-то тревожно умолк. В ходе выполнения нашей задачи по отмщению, означающему игру с хвостом тигра, разве он не позволит своему кэраи ознакомиться с содержанием этого свитка? Нас здесь встретили подозрительно радушно. Да к тому же в этом месте женщины становятся причиной всех бед, случающихся в отношениях между мужчинами. Почему бы вам не поделиться со мной содержанием данного свитка? Сёдзи нижайше просит об этом». Сукэсигэ рассмеялся: «Необычность такого стихотворения в подобном месте состоит разве что в его безупречном исполнении». Он прочитал стих кэраи, но на этот раз с предельным вниманием к его смыслу. «Не соизволит ли ваша светлость объяснить значение этого стихотворения?» Сёдзи проявлял вполне тактичную настойчивость. «Нет ничего проще, – ответил Сукэсигэ, изображая полное безразличие. – Мужчину привлекает красота женщины; женщина увлекается прекрасным обликом мужчины, и возникает любовь – отсюда ссылка на цветы. Зацепившийся рукав служит символом согласия. Вот что означает данное стихотворение». – «Откровенное на самом деле приглашение к общению», – проворчал Сёдзи. Но тут он заметил явное намерение своего господина закрутить интрижку. «Соизволит ли наш господин распорядиться привести сюда эту девушку? При этом ваш сёдзи со страхом и почтением просит оставить его при вас на страже. Вино и женщины на этом курорте среди задач, поставленных нашим господином, вроде бы не предусматривались». Сукэсигэ мирно выслушал скрытую отповедь своего слуги. «При полном послушании буйвологолового Сёдзи. Но дело это совсем пустяковое. Пусть оно пройдет незамеченным». Мито-но Каро думал совсем иначе. «Чрезмерная серьезность вызывает подозрение. В нашем квартале развлечений нужно следовать сложившимся местным традициям. Его кэраи видятся надежной стражей для нашего господина».

Таким образом, движимый влечением и выслушав совет, Сукэсигэ вызвал к себе Китиро. Этот человек был моложе и горячо поддержал такое веселое решение. Катаро сказал: «Без сомнения красивая девушка, которая повесила танзаку на ограде, числится таю нашего квартала, судя по ее волнующей красоте. Начальник (о-гасира) желает представить ее небольшим, но приятным подарком. Пусть подадут рыбу и вино, а также пошлют за ней, чтобы она вас развлекла». Китиро пребывал в замешательстве. Он понимал, что произошла какая-то ошибка, но быстро обернул ее к своей выгоде. Расстояние до ограды представлялось неблизким, а у него дома работала очень красивая девушка по имени Рэй-но Каору из Мияко. На его лице появилась соответствующая моменту серьезность. «Она позволила себе большую дерзость. Девушка, о которой идет речь, приходится дочерью моему брату Китидзи, который подыскивает ей муко (подходящего зятя), так как она единственный ребенок в нашем доме. Но такая необыкновенная щедрость должна обязательно подвигнуть его на согласие. Прошу вашего позволения на то, чтобы переговорить с братом. Ответа я не заставлю вас ждать». Когда он на четырех конечностях пятился из комнаты, душу его переполняли радость и корыстолюбие. Он нашел Китидзи за разговором с пожилой женщиной по имени Таматэ из соседнего бэссо. В домашних делах помешать она не могла, поэтому он рассказал обо всем Китидзи. Каору позвали и рассказали ей о ее роли в качестве одзёсан (дочери клана), а Таматэ соизволила взять на себя обязанность няньки. Женщины ушли, чтобы подготовить Каору к предстоящему званому обеду. Тем временем рото Огури тоже предстояло выполнить свои задачи. Гото Хёсукэ вернулся с важными для своего господина известиями. Представители кланов Иссики, Акихидэ и Наоканэ все еще находились в Хитати, где занимались личными делами. Они должны были вернуться, и от этих неотесанных помещиков быстро отделаться не получалось. Юки-доно предстоял долгий разговор со своим господином. Его каро в настоящее время составлял рукописный свиток, так как беседа с глазу на глаз представлялась мероприятием весьма опасным. Бумагу же можно сжечь, и следа от нее не останется. Предполагалось воспользоваться только надежным способом передачи информации, и труда это не составляло. Икэно Сёдзи должен был доставить свиток в харчевню «Судзукия», находящуюся на бульваре Вакамия-Одзи. Таким образом, отсутствие нашего здоровяка на последовавшем застолье вызывало подозрение.

Само пиршество скромностью не отличалось. Во время трапезы его участники набросились на рыбу и прочие деликатесы как тигры на овцу. За завтраком они едва приглушили голод, накапливавшийся у них за всю предыдущую неделю пути. Вино лилось рекой, и все гости отдавали ему должное без ограничений. Танцовщицы принимали заманчивые позы и исполняли песни, зажигающие сердца воинов и высвобождавшие золото склонов Бандая. С появлением Каору у Сукэсигэ не возникло желания демонстрировать особый выбор. Она выглядела как безупречное создание. Рэй-но Каору прославляли в городе Камакуре. Ей исполнилось 22 года. На пир она пришла с искусно уложенными волосами, скрепленными девятью массивными золотыми усыпанными драгоценными камнями канзаси (украшениями для прически). Овальное лицо ее окаймляла черная масса волос, обращали на себя внимание красивые покатые плечи и нежная шея. Одним словом, перед гостями предстало классическое воплощение японской женщины в затейливом платье с поясом – олицетворение истинной женской красоты. Танец завершился. Она вышла из апартаментов. Таматэ взяла Сукэсигэ за руку, чтобы отвести его к нашей даме. Все рото за исключением Хёсукэ отправились в город для осмотра его достопримечательностей. Бесшумно ступая, Хёсукэ последовал за своим господином и незаметно для всех прошмыгнул в соседнее помещение. Здесь он стал ждать развития событий.

Прием госи Айзу приготовила совсем не Каору. На самом деле его ждала дама, служившая хаги. Если Каору выглядела красивой, то эту девушку можно было назвать ослепительно-прекрасной. Длинные волосы обрамляли ее овальное чистое лицо и ниспадали почти до ступней. Ее положение в обществе выдавали высоко поднятые брови, лицо с аристократическими чертами, исполненное достоинства, яркие искрящиеся глаза, изящной формы руки и ноги, врожденная грация в движениях и сознательный выбор благоприятной для ее восприятия позы. Таматэ простерлась в приветствии. Она сообщила: «Таматэ привела своего господина. Моя дама теперь может увенчать свою задачу успехом и установить истину. Только однажды, да и то много лет назад, Таматэ видела своего господина. Вам грозит ужасная опасность. Берегите себя». С отстраненным видом девушка прикоснулась к рукоятке кинжала на своей груди. Подглядывавший за происходящим через щель Хёсукэ вытащил из ножен свой меч. На лице его отобразилось величайшее напряжение. Когда Таматэ вышла, девушка подошла к оцепеневшему Сукэсигэ. Положив его голову себе на колени, она внимательно изучила каждую черту. После этого вздохнула: «Красавец, ничего не скажешь! Таким был мой господин. Но совершенно определенно это не мой мужчина. Сукэсигэ-доно отличало редкое мужество; никакого распутства или пьянства, как его опившиеся спутники, он себе не позволял. Но разве мужчины не ведут себя дома иначе, чем в местах для развлечений? Увы! Я же пришла сюда, чтобы пожертвовать собой ради своего господина. Но это не он. Отдавшись постороннему мужчине, женщина покрывается скверной. И ей остается только умереть». Девушка достала свой кинжал. За ее спиной Хёсукэ приготовил меч, чтобы прыгнуть, когда она поднимет руку. Однако Сукэсигэ сам перехватил девушку за запястье. Она попыталась высвободиться. «Сестра, что ты затеяла! Ах! Наша дама меняет свою сущность». Плача, девушка взмолилась: «Нижайше прошу меня отпустить. Только смертью я могу искупить допущенную в спешке ошибку. Мне только и остается, что покончить с собой. Я должна принадлежать только своему господину Кодзиро Сукэсигэ. Госпожа Каннон, помоги мне!» Сукэсигэ подобрал кинжал и внимательно его осмотрел. У него появился повод задуматься. «Жизнь и смерть приходят ко всем людям. Наш госи Айзу не сможет тебе помешать. Кто он, этот твой Кодзиро Сукэсигэ?» Сквозь рыдания девушка выдавила из себя такой ответ: «По собственному недомыслию я подслушала рассказ моей няни Таматэ. Сын этой женщины по имени Икэно Сёдзи служит молодому господину Огури, и сегодня, возвращаясь с ночной службы (окомори) в Фудзисаве, в человеке с непокрытой головой она узнала Сукэсигэ. Тогда же на ум пришла мысль поискать случая для беседы. На изгородь повесили танзаку, а расчет делался на то, что в ваш дом вызовут девушку. Таматэ ждала, и, когда Китиро прислал человека за Каору, я пошла вместо нее. Ничего не вышло, и теперь мне остается только умереть. Меня зовут Тэрутэ, и я прихожусь дочерью правителю Оты в Хитати Сатакэ Ацумицу. Признанный в первые его годы молодым владыкой Огури, клан Сатакэ прекратил свое существование после бесславного конца моего отца, а мы с мамой отправились в Хитати. До Оты мы так и не дошли. В схватке с разбойниками мама погибла, в нее попали стрелой из лука, а меня, несчастную Тэрутэ, увели прочь. В скором времени меня отыскали и пристроили к семье Ёкоямы Таро, все годы я провела в феодальном поместье Тосима, не так давно предоставленном в его собственность. Потом он переехал в этот квартал, чтобы жить за пределами ясики, расположенной в Камакуре. Так проходила моя жизнь. Обесчещенная Тэрутэ должна умереть».

Она была удивительно красивой женщиной, а в своем горе выглядела еще и непередаваемо трогательной. Сукэсигэ улыбнулся. «А теперь подведем под твое решение обоснование. Предположим, что этот госи Айзу на самом деле был Кодзиро и служил повелителем Огури. А что тогда служит доказательством того, что нашу госпожу зовут Тэрутэ?» Девушка бросила на него заинтересованный взгляд, и в нем читалась надежда. Ее миловидное лицо покрылось густым румянцем смущения. Из мамори-букуро (мешочек для ношения амулета) красного дамаста, весящего у нее на шее, она достала миниатюрное, меньше 2 дюймов, изображение Каннон. «Это находилось на хатимандзе брата Хатимана Таро Ёсииэ по имени Синра Сабуро Ёсимицу. От предка Ёсимицу оно перешло клану Сатакэ, и Тэрутэ с самого рождения носила его на себе. А вот вам – скрижаль самого дома Сатакэ». Она вынула ее из-под одежды на груди. «Настоящая ее светлость! Какое чудо!» Хёсукэ стоял над ними в полном восхищении. Потом почтительно распростерся перед Тэрутэ-химэ и своим господином. «Прошу извинить вашего Хёсукэ за опрометчивость, когда тот изготовился к удару для защиты своего господина. Но он все видел, и его рассудок удержал руку, да к тому же известные черты ее светлости ожили перед его взором. Ведь ему явилась маленькая девочка, выросшая во взрослую женщину». Обратившись к Сукэсигэ, он продолжал: «Поверьте, мой господин, все это – правда. Не только переданная по наследству фигурка Каннон и скрижаль, но и глаза Хёсукэ служат поручителями достоверности рассказа ее светлости. Перед вами на самом деле дочь клана Сатакэ по имени Тэрутэ-химэ. Память лет, проведенных там, пробивается сквозь пелену прошлого». Так высказался каро Огури Сукэсигэ по имени Гото Хёсукэ, в юности числившийся мальчиком-слугой на ясики Сатакэ Ацумицу при его отце Гото Макабэ Гэндзаэмоне.

Сукэсигэ, держа Тэрутэ за руку, устремил на нее полный восхищения взгляд. Легкая улыбка, тронувшая губы обоих, выдавал их радость от встречи. Сукэсигэ не скрывал своего восторга. Тэрутэ свои глаза с еще не просохшими слезами устремила на татами. Рыцарь произнес: «Тэрутэ продемонстрировала свою милосердную деву Каннон. Прошу разрешения взглянуть на нее. Сукэсигэ предлагает доказательство». Ему подали миниатюрное изображение Хатиман, то есть хонзон, или буквально языческого божка Мицусигэ, которое заслуженный даймё постоянно носил с собой, даже во время таких мирных мероприятий, как любование цветущей вишней. Тэрутэ обратила внимание на то, что к амулету прикреплен локон волос. В ответ на ее вопросительный взгляд Сукэсигэ сказал: «И то и другое принес гонец из замка Огури. С головой Акихидэ в качестве подношения его похоронили в Фудзисаве. А по поводу нынешнего счастливого исхода Хёсукэ, надо бы собрать рота, так как появилась потребность в проведении совета». – «Как скажет ваша светлость». И каро удалился, оставив мужа с женой для серьезного разговора. Теперь голова Тэрутэ лежала на колене ее господина, и хрупкое тело ее содрогалось, когда она стала рассказывать ему повесть о своей многотрудной жизни. А Сукэсигэ пытался утешить ее, как только мог.

Вернувшийся Хёсукэ застал забавную сцену. Все мужчины в помещении собрались вместе и встревоженно обсуждали ситуацию. Они пересказывали легенды о привидениях из далекого прошлого и тем самым щекотали друг другу нервы. Казама Дзиро сказал: «Все происходит как-то уж очень гладко. Прием для меркантильного сословия выглядит чересчур радушным, и Дзиро готов положить голову и биться об заклад, что совсем недавно по саду прошла девушка господина. Получается так, что здесь перемешались, образно говоря, лисицы с барсуками». Сёдзи возразил: «Лисицы и барсуки водятся в этих горах, как это прекрасно известно Казама-доно. А что касается теплого приема, путешественнику всегда оказывается должное гостеприимство. Серьезнее выглядит поведение той женщины. Никто еще не видал таких хитрых и коварных лиц, как у этих братьев Томимаруя. Зато слухи о том, что та женщина приходится дочерью одному из них, – совершенно очевидная ложь. А эта нянька?» – «Наш господин сопровождал ее в том переходе. Но она не вошла внутрь». Все это сказал Мито-но Котаро. Как раз в этот момент открылись перегородки и появилась пожилая женщина, о которой шла речь. Сёдзи вскочил с открытым от удивления ртом и вставшими дыбом волосами. Он вытащил свой меч из ножен. «Вот уж поистине появление оборотня. Моя уважаемая матушка Таматэ, ваш Сёдзи считал, что вы должны находиться далеко в горах Цукуба. Гляньте! Так вот обстоят дела! Так что убирайся прочь, оборотень, а то ощутишь на себе остроту меча Сёдзи». Как только он пошел на нее, пожилая женщина рассмеялась. «Сынок, не поднимай свое оружие против той, кто дал тебе жизнь. Все объясняется предельно просто». Она повернулась, чтобы поговорить с Хёсукэ, который вошел и теперь стоял как раз за ее спиной. «Отыскав своего сына, Таматэ испытывает огромную радость и облегчение. Факт его отсутствия среди рото на пирушке очень ее встревожил. Спешу заверить вас в том, что ее светлость составляет компанию своему господину. Таматэ, получив известия о разрушении дома Огури, покинула деревню у Фудзисирогавы и пришла пешком в Камакуру, чтобы узнать о судьбе ее светлости и ее сына. Этот путь ей показался долгим и изматывающим, зато земледельцы проявили к ней большое сострадание. Однако в горах она заблудилась. Тут разбойники отобрали у нее весь скудный запас продовольствия. Ей осталась только родниковая вода, но пожилой женщине требовалась еще хоть какая-то еда. Совсем обессилевшая, она легла умирать. Но рядом проходил вельможа с сопровождавшими его самураями. Он распорядился, чтобы ее доставили в Камакуру и назначили нянькой к его дочери Тэрутэ. Здесь, в бэссо рядом с Томимаруей, и жила Таматэ». Сёдзи отвесил глубокий поклон: «Прошу вас, любящая добрая мама, великодушно простить вашего безрассудного сына за то, что он обнажил свой меч против вас. Считая, что вы находитесь далеко отсюда, ваш Сёдзи принял вас за призрак. И что на меня нашло!» Таматэ рассмеялась, когда сын обнял ее. «Прощение матери совсем нетрудно выпросить. К тому же оборотни существуют, да еще пострашнее. Ваш господин собирает вас на совет?» Хёсукэ кивком подтвердил правильность ее слов. Он лаконично обрисовал свои дела. Вот все и собрались для разговора со своим господином и ее светлостью Тэрутэ.

Сукэсигэ начал разговор так: «Самым счастливым событием можно назвать мою встречу с Тэрутэ. Увы, но, поскольку нам поручена миссия катакиути, Сукэсигэ придется обращаться с ней как с младшей сестрой». Таматэ не удержалась и воскликнула: «Как с младшей сестрой! После всех этих лет помолвки и такого неожиданного воссоединения вам предстоит жестокое испытание». Тэрутэ опустила глаза с горькой улыбкой. Казама Дзиро выступил вперед: «Наш господин и ее светлость в долгу перед нашим общим домом. Не пора ли его выполнить? Наш господин может себе позволить сопровождение своей китанокаты (законной жены благородного человека). Их охрану обеспечат кэраи». Хёсукэ продолжил разговор: «Казама-доно говорит дело. Мой господин мог бы снизойти до того, чтобы прислушаться к его словам. Наш дом представляет важность с многих точек зрения, и задача вашей светлости видится очень опасной». Сукэсигэ нуждался разве что в предложениях, когда Тэрутэ робко обратилась к своему господину: «Целью можно считать убийство Иссики Акихидэ и тем самым утешение духа О-доно. И задача эта особого труда не представляет». Сукэсигэ изумленно промолвил: «Как же так?» Тэрутэ ответила ему: «Акихидэ и Ёкояма Таро близки, как рыба и вода. Акихидэ постоянно бывает здесь. Если у моего господина хватит терпения, ему обязательно выпадет случай познакомиться с ним при благоприятных для него обстоятельствах. Бежать в Фудзисаву можно в любой момент, а в Киото можно отправлять прошение о восстановлении дома Огури. Более безопасного места для вашей светлости, чем здесь, в Томимаруе, не отыскать». Сукэсигэ несказанно обрадовался такому счастливому повороту событий. «Акихидэ идет прямо в наши сети. Он будет без охраны искать удовольствий, и предатель должен лишить его головы. Пусть так и случится». Они определили свои действия на будущее. С наступлением темноты Тэрутэ покинула пристанище своего супруга и вернулась под присмотр Таматэ. Простершись на прощание, она сказала: «Прошу вас, мой господин, проявить величайшую бдительность. Камакура только кажется мирным городом. Больше всего опасайтесь услужливости со стороны Ёкоямы Таро. Ни в коем случае не раскрывайтесь ему. Простейший путь пролегает через загородку, и Таматэ этой ночью вас проводит. Мой господин, Тэрутэ умоляет вас постоянно оставаться начеку». С этими словами она покинула своего супруга.