Прочитайте онлайн Предания о самураях | Глава 7 Коварные замыслы Фудзинами

Читать книгу Предания о самураях
2016+2180
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Белоусов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 7

Коварные замыслы Фудзинами

Таким стало скорое и неудачное завершение предприятия, задуманного Удзинори. Уверовав в добросовестно обоснованное видение слабости Ёсимоти, а также опираясь на практически признанные амбиции канрё Камакуры, он открыл движение в пешем порядке, ничуть не сомневаясь в том, что для него сложилась предельно благоприятная ситуация. Влиятельнейшего имени сёгуна было вполне достаточно для того, чтобы сдерживать в то время любые попытки мести со стороны Мотиудзи; однако все дело состояло в причине, по которой на судьбах дома Огури отразились все эти события. Теперь внутреннее управление ближайшим окружением канрё поручили трем мужам: Иссики Сикибу Сёю Акихидэ, Ямане Курандо Удзихару и Огури Хёе-но Дзё Мицусигэ. Среди своих коллег Мицусигэ, как известный сторонник Киото, всегда встречал откровенную или скрытую оппозицию. Поговаривали тем не менее, что сторонники сёгуна пока что предохраняли его и остальных участников движения Инукакэ Нюдо. На данном этапе имя слабого Ёсимоти в нашей легенде практически не упоминается, за исключением примечания о последствиях мятежа для Киото. Как только до столицы дошли известия о том, что Удзинори и его сторонники удостоились смерти, тут же, разумеется, «открылось», что Ёсицугу собирал снова поднять мятеж. Ёсимоти всячески поддерживал актуальность таких «известий». Сёкокудзи немедленно окружили войсками. Потом на строптивого сёгуна объявили охоту, и его наконец-то обнаружили в кинко-ин (зале) этого монастыря. Дальше факты разнятся. Говорилось, будто ему позволили самому свести счеты с жизнью, но опять же существует версия, что по приказу его брата на сёгуна совершили покушение. В любом случае впоследствии Ёсимоти сделал правильную вещь – присвоил ему имя Энсю-Ин (посмертное) по своему собственному усмотрению и отметил еще одного родственника как исчезнувшего бесследно. Ёсицудзи было 25 лет от роду. То есть его можно назвать вполне взрослым человеком для участия в политике Японии (и другого государства), требующего осмотрительности при выборе варианта своего поведения.

В этом отразился один из незначительных парадоксов японского пути ведения дел, когда все делается исключительно официальным путем. Князь умирает. Он что, мертв как дверной гвоздь, образно говоря? Нет, нет: о появлении могилы торжественно объявили. При всей помпе и формуле: существование мертвого тела заключается в его или ее последнем пристанище вне зависимости от расстояния его расположения. При этом принята следующая процедура: официально проводится измерение участка под захоронение, столяр сколачивает ящик, который послужит последним местом успокоения человека. Потом поступает серьезное объявление, а через считаные часы сообщается сам факт кончины. Такой порядок считается крайне редким, когда дело касается великого гражданина Японии. Искажение факта в нашем случае, да и в самой истории похорон или функционирования двора вне зависимости от источника неправды происходит из лучших побуждений, как нас этому упорно учили. Таким образом, все случилось вскоре после подавления восстания Удзинори, когда ханван-дая Сукэсигэ представил его же отец сёгуну Мотиудзи, который милостиво пригласил на аудиенцию, чтобы выслушать отчет о подавлении разбойников в Хитати и Симосе. Князь встретил своего старого приятеля по играм с радостным выражением лица. Опираясь на руки и колени, Сукэсигэ исполнил сюзерену свой доклад как песню. В знак благодарности князь подарил ему тонко украшенный позолотой меч и неопределенные обещания будущего продвижения по службе. Все представители двора улыбнулись и потерли руки; а ведь каждый понимал пустоту всего этого представления за исключением подаренного оружия. Практически все присутствующие рассчитывали на такой исход дела.

Куда более серьезные невзгоды, чем гнев канрё, грозили Сукэсигэ. Когда его отправили в Хитати, наложница Фудзинами очень рассчитывала избавиться от него. Она надеялась, что он сложит голову в неудачной схватке с грабителями или погибнет от лихорадки низменностей Симосы. К ее разочарованию, бои во время недавних массовых волнений велись ради сохранения преемственности в доме Мантё. Когда надежды не сбылись, помыслы наложницы повернулись к прямым средствам уничтожения старшего сына его же отцом. Она следила за появлением любой возможности и боялась пропустить малейший шанс. Наступил 24 год эпохи Оэй (1417), когда исполнилось семь лет с гибели Хацусэ, и по буддийской традиции отмечалась самая важная дата в поминовении усопшего. Сукэсигэ приготовил замысловатый кинноцу (подношение мертвецу). С ним он отправился помолиться у могилы в Бодайсё (семейном святилище) – в монастыре Фудзисава. Со своими подношениями он вошел в апартаменты один, без сопровождения. Маго Горо исполнял официальные обязанности во дворце Окура и поэтому отсутствовал. Появился Фудзинами. Сукэсигэ сказал: «Сегодня, в день смерти матери, Сукэсигэ смиренно приносит подношение кинноцу и разделяет тем самым скорбь своего почитаемого отца. Надеюсь покорнейше, что мое подношение будет благосклонно принято». Фудзинами ответил так: «С уважением принимается от вашей светлости. О-доно обязательно должен принять данное подношение и вкусить его. И да пребудет ваша высокочтимая персона в добром здравии». Так, обменявшись любезностями, они расстались. Фудзинами торжественно положил свое подношение в токоному (нишу).

В положенное время вернулся Мицусигэ, прошел в свои покои, снял свои официальные одежды и надел более простое платье. На глаза ему попался кинноцу от Сукэсигэ. «Ах! Сегодня же семь лет, как отошла хотокэ (душа) Хацусэ». Ему ответила Фудзинами, как раз вошедшая в его апартаменты: «Да, молодой господин сам принес этот дар с искренним желанием, чтобы его отец отведал поминальное угощение». – «Именно это я собираюсь сделать, – произнес Мицусигэ. – Мало кто может похвастаться более заботливым сыном, трепетно соблюдающим ритуал, всегда соблюдающим правила приличия. Ты сама говорила о его привязанности к своему младшему брату Мантё, а также его уважительности и деликатности в общении с тобой». Пожилой человек протянул руку и подхватил один из принесенных сыном пирожков. Фудзинами его остановила: «Минуточку подождите!» – «А в чем дело?» – возмутился Мицусигэ, помахивая пирожком, зажатым между палочками для еды, и поворачиваясь к Фудзинами. Она ответила: «Ия! Прошлой ночью твоя Фудзинами видела неприятный сон, в котором ваша светлость корчились в страданиях». Она умолкла и продолжила свою речь после минутного замешательства: «Мне трудно это говорить, но в моем сне твой сын стоял рядом и улыбался, явно наслаждаясь болью, терзавшей тебя. Фудзинами очень сомневается в безопасности данного подношения. Осмелюсь просить тебя к нему не прикасаться». – «Вздор, – грубо прервал ее Мицусигэ. – Все это – грязные наветы. В твоем женском сознании поселилась какая-то блажь. Я не знаю более преданного мне человека, чем Сукэсигэ, прислушивающийся к каждому моему пожеланию. Что ему пользы от такого дурного поступка?» – «И тем не менее поостерегись», – взмолилась Фудзинами, хватая его за рукав. В этот момент в комнату бочком вбежал маленький спаниель (тин). Собачка заплясала перед Мицусигэ на задних лапах. Сёгун все еще держал в палочках пирожок, его рука свободно свисала сбоку. Подпрыгнув, тин схватил пирожок. Мицусигэ позволил собаке такую вольность и теперь наблюдал, как она проглотила лакомство. Потом он показал на нее, резвящуюся по комнате: «Смотри! Вот наглядное опровержение всех твоих досужих вымыслов». Он едва закончил фразу, как собака начала крутиться от явно мучительной боли. Потом ее глаза вылезли из орбит, а тело застыло. Лапы расползлись в стороны, и собака упала на брюхо. И тут из глотки у нее хлынула кровь. Через несколько мгновений собака сдохла.

Заливаясь слезами, Фудзинами осела на пол. В оцепенении Мицусигэ не мог оторвать глаз от трупа животного. Механически он повторил свою последнюю фразу: «Что ему пользы от такого вот дурного поступка?» Негодование прорвалось в речи Фудзинами: «Что ему пользы? Так вот: он остро реагирует на любое проявление вашей светлостью теплого чувства к моему сыну Мантё. Он боится того, что младший сын завоюет благосклонность его отца и станет наследником нашего дома. Ах! Мой несчастный мальчик! Ему уготована судьба отверженного сына своего отца, попавшего в лапы такого вот неразборчивого в средствах брата! Неудивительно, что Фудзинами старается задобрить злобные выходки этого негодяя своей покорностью». Взгляд Мицусигэ оставался прикованным к мертвому животному, и при этом он внимательно слушал речи Фудзинами. «Что за низкий подлец! Как он решился на попытку убийства своего добрейшего из отцов? Ия! Даже во время острой вражды между Ецу-О и Мэйтоку из Со такой позор нельзя было представить у посторонних людей. Как такое могло случиться в отношениях между родителем и ребенком!» Воздержанный пожилой человек все больше входил в раж. «Хэйта! Хэйта!» – позвал он резко. На громкий крик его светлости тут же прибыл каро, а за ним появился Имаи Айгоси из стражи. Взгляд Айгоси скользнул по трупу собаки, а потом остановился на Фудзинами. Он подготовился выполнить любое распоряжение своего господина. Мицусигэ жестом распорядился убрать собаку и угощение.

Онлайн библиотека litra.info

Заступничество Танабэ Хэйты

Задыхаясь от гнева, он произнес: «Посмотри, что этот недостойный ребенок и подлый негодяй придумал для человека, подарившего ему жизнь. Во всей Ли-Ки («Книге обрядов») мудреца Морокоси (Китай) не найти ничего похожего на подобную ситуацию. Коси (Конфуций) даже не мог себе представить такого поступка. Но Мицусигэ не такой уж старый, чтобы не покарать по заслугам. Немедленно идите в комнату этого человека!» Он взялся рукой за свое оружие, чтобы обнажить его. Имаи Айгоси рванулся вперед, перехватив эфес и ножны. Он не мог позволить своему господину достать свое оружие по такому поводу. Танабэ Хэйта простерся перед своим владыкой со своей просьбой. «За преданность Вака-доно (молодого господина) вашей светлости старый Хэйта отвечает своим телом и самой жизнью. Прошу почитаемого господина попридержать свою руку в этом деле. Твой Хэйта уверен в том, что все дело прояснит сам молодой господин». У Мицусигэ возникли сомнения. С горечью он произнес: «По данному факту сомнения у меня отсутствуют, Хэйта. Он лично принес кинноцу, сам поместил его в токоному на виду обитателей дома, проходящих мимо. Его интерес лежит на поверхности. Но Мицусигэ попридержит свои руки. Я его поручаю заботе Хэйты. Пусть он им займется. Когда его разыщешь, предоставь ему возможность помолиться. Отруби ему голову и тут же принеси ее мне без промедления. Такими будут распоряжения Мицусигэ». Гневающийся все больше, он покинул комнату.

Танабэ Хэйта задержался на минуту в задумчивости. «Фудзинами-сан знает больше об этом деле, чем кто-либо еще, – горько произнес он. – Распоряжения моего господина – это распоряжения моего господина, и их следует исполнять». Он хлопнул в ладоши. «Принеси сизури (чернильный камень) и дзюдэ (кисточку)», – коротко приказал он пажу. Потом Хэйта сел и что-то долго писал. Сложив и запечатав свиток, он повернулся к ожидавшему Имаи: «Имаи, Вака-доно должен находиться в Югёдэре Фудзисавы. Тебе следует добраться туда первым, иначе распоряжения моего господина исполнит кто-то другой. О-доно никак не успокоится, а молодой господин никакого сопротивления не окажет. Такого развития событий допустить нельзя. Отправляйся в путь незамедлительно и передай это вот письмо молодому господину с советом от Хэйты сразу же уехать к Юки в Симосу. Попроси его об этом со всей убедительностью. Рото пусть сделает то же самое. Хэйта позаботится о его судьбе. Пусть сделает так, и поторопится». Имаи не стал терять попусту времени. В скором времени послышался топот копыт его скакуна, несущегося галопом по дороге на Буцукиридоси, представляющий собой глубокую долину между холмами, ведущую мимо монастыря Даибуцу к Фудзисаве.

Онлайн библиотека litra.info

Сукэсигэ выслушивает клевету на Фудзинами

Погоняя свою лошадь, он быстро покрыл 5 миль до монастыря. Братья Катаока и Мито-но Катаро отдыхали под деревом итё перед хондо (главным храмом). Одновременно с Имаи они поспешили на гору позади храма. Сукэсигэ молился поодаль от могилы матери. Торжественные подношения закончились. Получив сообщение о прибытии Имаи Айгоси, он поднялся и пошел ему навстречу. Самурай простерся перед Вака-доно в слезах. Сукэсигэ спросил: «Что случилось, Таро?» Имаи поведал ему о большом гневе его отца и совете Танабэ Хэйты немедленно отправиться в бега. Сукэсигэ удивился: «Но почему мой почтенный отец так сильно разгневался? В чем причина?» С сомнением в голосе Имаи рассказал об обвинении в попытке отравления родителя. Сукэсигэ несказанно удивился. Его вина выглядела очевидной для любого человека. Затем он произнес решительным голосом: «Распоряжения О-доно – это распоряжения моего господина, и их необходимо исполнять. К счастью, в нынешнем году Хацусэ возвращается в свое прежнее место проживания. Вместе со своим сыном она должна вернуться в Мэйдо (Аид). Следовательно, распоряжения моего господина не содержат какой-либо обидной несправедливости. Он дарует жизнь и пользуется правом потребовать ее отдать». Усевшись на ступени могилы матери, он развязал свои одежды и вытащил кинжал. Икэно Сёдзи бросился к нему и выхватил поднятое оружие. Казама Дзиро схватил его за другую руку. Тем самым двое крупных мужчин предотвратили его самоубийство. Все вместе самураи простерлись перед ним и стали умолять не принимать поспешных решений. Имаи Айгоси сказал: «Не соизволит ли Вака-доно ознакомиться с письмом го-каро? Хэйта-сан плохого не посоветует; его мнение заслуживает того, чтобы к нему прислушаться». Сукэсигэ постепенно возвращался к спокойным размышлениям. Хэйта настоятельно умолял молодого господина куда-нибудь уехать. Если он позволит себе отчаянные действия в такой сложный момент, то все испортит, а его доброе имя уже не восстановить. Понятно, что все это дело устроила Фудзинами ради благополучия своего Мантё. Его просили скрыться у Юки, а Хэйта обещал позаботиться о том, чтобы старый господин снова прозрел. «К Юки?» – произнес Сукэсигэ с некоторым недоумением. Подобие улыбки появилось на губах Имаи и рото. «Хотелось бы сообщить его высочеству о том, что там живут Танабэ Хэйрокуро и Хэихатиро, ждущие момента, чтобы снова склонить головы перед своим господином». Сукэсигэ глубоко вздохнул и взглянул на сочувствующие лица своих рото. Кое-что не всегда говорится их господину, так как он считался человеком ответственным, и утрата своих двух рото относилась к такой категории. Сукэсигэ пообещал: «К совету Хэйты я прислушаюсь. Имаи, передай ему благодарность Сукэсигэ. К Юки!» Теперь причина, по которой братья Танабэ жили у Юки в Симосе, обрастает отдельной легендой.