Прочитайте онлайн Предания о самураях | Эпилог

Читать книгу Предания о самураях
2016+2178
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Белоусов
  • Язык: ru
Поделиться

Эпилог

В заключение о судьбе главных героев нашего повествования следует сказать вот что. Принц Мотиудзи обладал настоящим даром предвидения. Когда он «высовывал голову», мало кто надеялся на то, что ему сохранят жизнь. Тем не менее совет Иссики попал в точку; и, более того, намерения сёгуна по поводу будущего его дома тогда еще предстояло сформулировать. Принц с большим раздражением наблюдал за тем, как его несли в паланкине в Момидзигаяцу (Долину кленов), мимо мрачно разверстых гротов, где из-за интриг его предшественников нашел свой конец сын Го Даиго Тэнно по имени Отономия. Путешествие завершилось в уединенном храме Эиан-дзи. Случилось это в конце десятого месяца 10 года периода Эикё (19 октября – 18 ноября 1438 года). На кленах этих гор, плотно прикрывавших родственные храмы Дзуйсэн-дзи, Эиан-дзи, Эифуку-дзи, все еще оставалось совсем немного пожухлых листьев. Он оставил их в самом расцвете, а теперь он умер и никогда больше не увидит их в цвету.

Сицудзи Норизанэ для своего несчастного господина сделал все, что мог. Посланник, отправленный в Киото, получил срочное прошение, смысл которого состоял в том, чтобы принца сослали на какой-нибудь дальний остров. Потом, когда на ум пришел вроде бы веский аргумент, послали нового курьера; потом отправили еще одного, когда второй еще не доехал до гор Хаконэ. Тем самым, к не желавшему ничего слушать Ёсимори с искренними мольбами Норизанэ скакали сразу десять всадников. Наверное, Ёсимори улыбнулся сообщению о том, что Мотиудзи «побрился в монахи» и стал жрецом. Он тоже «прошел обряд пострижения». Никто не отрицал вероятности второго воскрешения.

Принц Мотиудзи мирно коротал дни в Эиан-дзи. Этот храм возвели по указанию его предка Удзимицу, могила которого находилась рядом с этим сооружением. Покой Мотиудзи охраняли Уэсуги Мотитомо, Тиба-но Сукэ Танэнао, Оити Нориёси. Преследовавший его по пятам Нагао Ходэн заставил Иссики Наоканэ вспороть себе живот. Его примеру последовала вся свита. Уэсуги Норинао, точно так же виновного в злословии на Норизанэ, приговорили к смерти. Наступил второй месяц 11 года периода Эикё (15 марта – 11 апреля 1439 года). Волокита с принятием решения в Токио выглядела зловещей. В Камакуру начали собираться вассалы, преданные Мотиудзи. Возникло большое волнение, когда пришло указание Мотиудзи K° совершить харакири в присутствии Мотитомо и Танэнао. В летописях находим противоречивые описания этого события. В «Уэсуги Норизанэ Ки» о нем сказано так: «На десятый день второго месяца (24 марта 1439 года) в час харэ (5–7 часов утра) Мотиудзи в храме Эиан-дзи покончил с собой. Вместе с ним приняли смерть тридцать человек из его сторонников. В это время поднялся свирепый ветер, буддистские храмы и алтари в Камакуре, жилища простого народа в Семи долинах все без исключения превратились в горы праха и древесных щепок. В душах всех людей поселилось горе. В зданиях храма Эиан-дзи, предназначенных для благородных теологов, нашли кров жены многих десятков мужчин. Ничего не ведавшие о происходящем, они погибли в пламени пожара. Прискорбно! Харуо-доно, Ясуо-доно и их нянька смогли спастись и бежать на Никко-сан в провинции Симоцукэ». Этот храм окружили воины Норизанэ. Поступило распоряжение совершить обряд харакири. Кто-то тщетно пытался возражать. Мотиудзи K° приказал поджечь данный храм. После этого он вошел и на пороге Буцумы вспорол себе живот. Авторы учебника Японии («Нихон Гуайси») пишут, что с ним в мир иной отправилась его жена. В храме Хококу-дзи, стоящем напротив монастыря Сугимото, посвященного Каннон, Ёсихиса последовал примеру своего отца. «На момент своего падения и смерти он удостоился цветов весны. Извилист путь этого переменчивого мира. Человечество мимолетно, как цветение мечты. К всеобщему сожалению, все это ускользает от нашего внимания». Его дядя Мисусада тоже покончил с собой. Со своим господином покинули этот мир многие их сторонники. У Мотиудзи остались три младших сына – Харуо, Ясуо и Эидзюо. Их осудили за весь род Нагано. Понятно, что никто не прилагал особых усилий, чтобы их схватить. В спешке их отправили в Никко. По дороге братья растеряли друг друга; как показали последующие события, им крупно повезло. Младшего ребенка по имени Эидзюо-мару увезли в Синано и оставили на попечении его же дяди Ои Митимицу.

В шестом месяце того же года Норизанэ отправился в храм Тёдзюдзи. Усевшись перед изваянием Мотиудзи, установленным там, он начал возносить молитву за молитвой. Пока он кланялся, бдительные рото зоркими своими глазами заметили блеск стали. Бросившись вперед, они перехватили руку одного из Сицудзи. Затем его приволокли в палаты настоятеля монастыря. Осмотром было установлено, что его попытка харакири не увенчалась успехом. Норизанэ смиренно принял упрек Небес. Из Киото пришло назначение представителя рода Уэсуги в лице Норизанэ на должность канрё Тококу, или Восточных провинций. Норизанэ от такой чести отказался. Этот пост достался его брату Киёкате, получившему поддержку со стороны Уэсуги Норитомо. В одиннадцатом месяце (7 декабря – 5 января 1440 года) Норизанэ покинул Камакуру, чтобы спрятать свое горе в храме Кокусэй-дзи провинции Идзу. Там ему еще предстояло нерадостное дело – снова прилагать тщетные усилия, чтобы унять ненависть безжалостного мужчины из киотского Муромати.

Принц Ёсимори по-прежнему не отходил от дел. Ему постоянно приходилось с кем-то воевать. Борьба с родом Оти в Ямато перешла в хроническую форму. На этот раз он надеялся их подавить. С наступлением 12 года периода Эикё (1440) главные известия поступили с севера. Сначала их смысл состоял в том, что Харуомару и Ясуомару собираются избавиться от преследования, побрившись в жрецы. Отправили распоряжение, чтобы их доставили в Киото. Сторонники этих двоих детей знали, что грозит в случае выполнения этого требования. Юки Удзитомо послали срочное предупреждение. Арест и доставку братьев в столицу поручили Огасаваре Масаясу. Удзитомо времени даром не терял. В первом месяце 12 года (в январе) во главе отряда из 700 человек он поскакал в Никко. На глазах этого честного самурая выступили слезы, когда он увидел тех двух мальчиков, облаченных в одежду жрецов. «Что вы так вырядились?! – закричал он. – Сюккэ! В Киото их ожидает смерть. Если не получится укрыться в замке Юки, придется нам всем вместе погибнуть».

Поместив детей посередине строя, а Удзитомо и Мотитомо в авангарде и арьергарде, поскакали домой в Юки. Затем всем старым вассалам Мотиудзи в Канто разослали циркулярное письмо. По вызову прибыли представители родов Иссики, Нода, Ои, Ёсими. В гарнизонах двух соседних замков Юки и Кога собралось 10 тысяч человек.

Осознание важности данных сообщений пришло в Киото. Ситуацию в Канто едва удавалось удерживать в шатком равновесии. По указаниям из столицы родственники Уэсуги начали потихоньку собирать войско. В седьмом месяце (августе) оно появилось перед Юки, и началась его осада. Однако велась она совсем пассивно. Предприняли несколько штурмов укреплений, однако восемь сотен отборных лучников Юки нанесли участникам осады огромный урон. После этого перешли к осаде измором. В замке заранее создали запасы всего необходимого для длительной осады и не испытывали недостатка в воде. На много дней должно было хватить и запасенного топлива. Половина осаждающего войска не видела перед собой врага. Вторая его половина горела желанием выполнить распоряжение канрё, но при этом питала сочувствие к детям – братьям Харуо и Ясуо. Мужчины сказывались больными, искали отговорки по семейным обстоятельствам. Они то появлялись, то исчезали вместе со своими ратниками. О таком положении дел сообщили сёгуну в специальном послании. Кроме того, Норизанэ из храма Кокусэй-дзи постоянно докладывал и просил прощения за то, что семье Мотиудзи все еще удается выжить.

Рядом с Киото у Ёсинори возникли свои собственные трудности. За известиями о гибели Мотиудзи, а также о резне в роде Иссики пришло сообщение о мятеже, поднятом Иссики Кэйбу Наонобу. В провинции Ямато он захватил горы Сикирёмори. Места там считались непроходимыми, и он быстро набрал 6 тысяч человек, в основном из сословий ронинов и ямабуси, более или менее преданных делу Южного двора. В ходе ночного наступления он крепко потрепал войско в 30 тысяч человек, отправленных для его усмирения под командованием представителей рода Хосокава, Акамацу и его собственного рода Иссики Мотинобу. Большое смятение возникло в Киото, когда туда пришли известия о сражении, состоявшемся на седьмой день пятого месяца 12 года периода Эйкё (6 июня 1440 года). В столице, похоже, услышали ликующие крики воинов Наонобу, вышагивающих по улицам их города. «Дзидзю позволил себе крепко испугаться, хотя в рядах Ёсинори особой паники не наблюдалось. Его совет находился в смятении, поэтому никаких советов от него не поступало. Тут вперед вышел некто Такэда Тайдзэнно Таю Сингэн. Он числился владыкой провинции Аки, а отметился как хвастун и трус. Услышав его предложение, состоявшее в том, чтобы подавить мятеж, все присутствующие скатали язык в трубочку». Они уже было приготовились разразиться громогласным хохотом. «Что за неприличное поведение! Этот трусливый фанфарон явно напрашивается на место тайсё!» Ёсинори рассуждал иначе. Он вызвал к себе Сёгэна и устроил ему допрос. По распоряжению Ёсинори этот хвастун вышел из Киото с 3 тысячами воинов. Иссики Наонобу пребывал в том же удивлении и замешательстве, как и весь совет Ёсинори. Его, отброшенного в бою назад с войском, в пять раз большим по численности, подвергли такому вот оскорблению! В ярости он покинул свои укрепления и с войском бросился вперед на врага. Оба войска энергично поспешили в наступление. Сёгэн особой гибкостью ума не отличался. Для него существовал один только замысел сражения. Он искал личной схватки с самим Иссики. Когда Сингэн поднялся с земли, держа отсеченную голову этого мятежника, он услышал победные крики его воинов, гнавших лишившегося вождя противника во все стороны. От самого поля боя и до столичного города хвастливый язык Такэды Сингэна молол без остановки. Ёсинори хорошо знал своего человека. Он не поскупился на похвалы, но почти не наградил. Сёгэна это устроило, и в Японии из него сделали народного героя, с тех пор не знавшего равных себе. Сёгун оказался мудрее и принца, и самого народа.

После всего этого принц Ёсинори объявил о необходимости завершения осады Юки. Все остальные могли бы подождать до завершения дела в Канто. Боги явно негодовали. Посещение сёгуном алтаря Хатиман в Ивасимидзу оставило самые недобрые предчувствия. Из Киото отправили крупное войско. Пойти в игре с первой руки Киото никогда не позволяли. Норизанэ покинули свое уединение в Идзу и встали лагерем у Оямы. Осаду следовало вести предельно решительно. Как раз на шестнадцатый день четвертого месяца 1 года периода Какицу (6 мая 1441 года) огромное осадное войско численностью 80 тысяч человек выдвинулось для штурма. Сигналом для наступления служил столб дыма, поднявшийся над замком. Во двор крепости пустили стрелу с привязанным письмом. В нем обращалось внимание на бесполезность сопротивления, а также содержался намек на наличие среди осажденных изменника. Это вызвало у них страх. Теперь среди многочисленных гёринов (рыбных чешуек) и куаку-ёху (крыльев журавля) все встало на свои места. «Небеса вздрогнули от раскатов грома. Кондзитё (птица, вызывающая землетрясение) улетела за рубеж, земля затряслась». Когда по Юки распространился пожар, отец и сын осознали безнадежность своего положения. Оставалось только лишь погибнуть в бою. Доверив принца отборному отряду самураев, которым предстояло прорваться через заслон и выйти на дорогу к Муцу, Удзитомо со своим сыном проскакали ворота и врезались в толпы противника. Схватка вряд ли продлилась долго, если бы пространство для огромного числа воинов не было таким тесным. Река, переполненная дождями, затопила эту равнинную местность, превратившуюся в болото. Слепящий дым скрывал своих и врагов. Уэсуги рубили и топ тали своих собственных слуг. Людские потери достигали чудовищных масштабов. Зато получился предопределенный результат. На этом поле боя полегли Удзитомо и Мотитомо; их тела, изуродованные до неузнаваемости, втоптали в болото лошади своими копытами. Из 10 тысяч находившихся в тесноте замка мужчин, женщин и детей никому спастись не удалось. Победители наблюдали за паланкинами двух принцев, отправленных в Камакуру под охраной солдат Норизанэ, все-таки с сочувствием. Они заметили небольшой отряд беглецов, торопящихся прочь в горы. Огасавара, Сатакэ и Тиба отправились в погоню по горячим следам. С несколькими слугами Харуо и Ясуо бросились на север и попали в руки поджидавших их воинов Норизанэ. Их защитники пали под мечами выходцев с запада. Самого младшего из сыновей Удзитомо по имени Наритомо спасла хладнокровная сельская служанка, когда-то удостоившаяся чести своего господина. Таким был конец знаменитого Юки Дзэйсё.

С эскортом пленников отправили в Киото. Следом тянулась длинная процессия шкатулок с головами общим числом тридцать штук. Самыми ценными из них считались те, что должны были принадлежать Удзитомо и его пятерым сыновьям, опознанным по их рваным и грязным латам. Летописец описал все это дело так:

«Разбитые дороги Хаконэ выглядели как горные тропы, ведущие в Сидэ (ад). Путникам запомнился городок с почтовым отделением на берегу реки Кикугавы. Здесь в период Гэнко (1331–1333), когда Курандо Усёбэн Тосимото прибыл в Камакуру в ссылку, на колонне постоялого двора он написал:

Сегодня, как и в старинные дни, Кикугава несет свои безмятежные воды.

Приговоренный к смерти в этом самом месте Мицутика Кё написал:

Старина, слишком грустно все это читать И достойно сложения песни.

Харуомару попросил фудэ (кисточку для каллиграфии):

Вот и снова еще незаметнее поток Кикугавы; А мысли всё о безмятежной могиле».

Когда они входили в город Таруи на заход солнца, звучал колокол Тоямадэра. Собралась толпа. Народ стенал и лил слезы. Удивленные стражники прошли вперед и оказались между сомкнутыми шеренгами крупного отряда, присланного из Киото. С негодованием сотрудники Канто зачитали распоряжение, скрепленное печатью сёгуна. На этом месте оба принца – Харуо и Ясуо – должны были принять смерть. Такое нарушение молчаливого соглашения вызвало большую ярость. Дело касалось непорочных детей. Им разрешили стать жрецами, в таком качестве им предназначалось молиться за души отца и брата, отправленных в Мэйдо. Распоряжение считалось категоричным, и никаких возражений не допускалось. Детей безжалостно передали в нежные руки кэнси – Хагино Мисаки Нюдо и Кобаягавы Укона Сёгэна Харукиры. Заключительную сцену разыграли сразу же в храме Кинрэндзи городка Таруи. Принцы попросили, чтобы их казнили разными клинками. Итак, Харукира приступил к делу. Братья сели лицом на запад в сторону рая Амида Будды. Сложив руки, они прочли молитву. По условному сигналу сверкнул меч, и голова Харуо покатилась по земле. Через считаные секунды голова Ясуо покинула тело; и было им 13 и 11 лет от роду.

Норизанэ свое поручение выполнил. Его преданность воле принца-основателя дома Асикага дорого стоила лично этому хладнокровному сюзерену, сыгравшему на его лояльности. Почестей он не заслужил. Его сыновья, совсем дети, после отца сразу же последовали за ним. Норизанэ совершил грех. Он побрился в монахи и вступил в секту жрецов дзэн-буддистов. Прихватив миску для подаяний, он покинул келью храма Кокусэй-дзи в Идзу. Три этих мира остались покинутыми. «В качестве паломника он переходил из одной провинции в другую провинцию. Пристанищами ему служили кроны деревьев, широкие поверхности скал. Он не сетовал, когда его миска оказывалась пустой. В конечном счете в Танабэ провинции Суво судьба даровала ему смерть».

У сёгуна был младший брат – жрец по имени Гисё. С сыном Хо-о по имени Го Камэяма он вступил в сговор, чтобы захватить сёгунат для одного и трон для второго. Между востоком и западом творилась неразбериха, власти Юки держались храбро. Представители Кикути и Омура на Кюсю нашептывали всякие любезности. Гисё отрастил волосы. Ёсимори об этом узнал и послал его арестовать. Но было слишком поздно.

В третьем месяце 1 года периода Какицу (23 марта – 21 апреля 1441 года) поступили известия о том, что Китабатакэ предоставили Гисё приют. В четвертом месяце (21 апреля – 21 мая) пали Юки и Кога. Представители Китабатакэ искали легкого пути и нашли его. В пятом месяце (до 19 июня) голова Гисё прибыла в Киото. Она выглядела изуродованной до неузнаваемости. Пес не ест пса, но брат должен узнать брата. Но Ёсимори этого не смог. Вызвали приятеля по детским играм Гисё. «Если бы это на самом деле была голова нашего епископа, – сказал он, – тогда не хватает двух зубов». К такому аргументу все прислушались. Ёсимори несказанно обрадовался.

Голову Гисё едва убрали, как из города Юки поступил длинный обоз шкатулок с новыми головами. Головы вассалов отсортировали без особого труда. Для опознания голов Харуо и Ясуо, к удовольствию подозрительного сёгуна, доставили их няньку. Она не удосужилась ответить ни на один из заданных ей вопросов. Перед подставками с их головами она сидела невозмутимо, молча и безо всякого движения. В заключение разозлившийся Ёсимори приказал вырвать ей язык. Это указание безотлагательно выполнили, и она умерла.

Так наступил бесславный конец династии по линии Асикага канрё из Камакуры. В исследовании проницательного государственного деятеля, написавшего «Нихон Гуайси», освещается эта борьба между соперничавшими родами одной и той же крови. Такаудзи и Тадаёси во время консультаций спланировали союз между Камакурой и Киото. Мотиудзи помог Ёсиакира. Однако последующие сёгуны Ёсимицу и Ёсимоти требовали разрушения Камакуры. Ёсимори просто воплотил их план в жизнь. Дом Мотоудзи разрушили. В доме Ёсиакира установился беспорядок. Последняя нерешенная проблема Мотиудзи в виде Эидзюо-мару или Нариудзи стала главной причиной бед, из-за которых позже произошло свержение Уэсуги канрё и раскол Канто на две группировки воюющих вельмож, а также распрей, продолжавшихся целый век.

В пятом месяце того же года (19 июня – 18 июля 1441 года) принц Ёсинори обратил свое внимание на влиятельный и алчный род Акамацу. Он не стал лишать Нюдо Мицусукэ права на его вотчины Бидзэн, Харима, Мимасака, однако он заставил его делить их с Акамацу Садамурой. Нюдо затаил большую злобу. Естественно, что сын Нориясу озлобился еще сильнее. К тому же Ёсимори в насмешку назвал Мицусукэ «девяностосантиметровым Нюдо». А тут еще сёгун совершил единственную за время своего правления ошибку, ставшую для него роковой. На двадцать четвертый день того же месяца (12 июля) он соизволил принять приглашение на музыкальный прием в усадьбе Мицусукэ. Пир был в самом разгаре. Чашка с сакэ свободно гуляла между гостями. Сёгун уже опьянел. Вдруг снаружи донесся какой-то шум. Во двор впустили лошадей, и они кусались и дрались друг с другом. Слуги и гости бросились их разнимать. Двери сразу же захлопнули. Нориясу с Уэсукэ Сама-но Сукэ приблизились к Ёсимори и схватили его за руки. Перепуганный принц позвал на помощь, но никто к нему не спешил. Рото, служивший Акамацу, некто по имени Асуми одним ударом отрубил ему голову. Так умер этот жестокий человек, быть может самый талантливый в своем клане, но, безусловно, самый великий из всех, кто пришел после него.