Прочитайте онлайн Предания о самураях | Глава 13 Дева милосердия

Читать книгу Предания о самураях
2016+2177
  • Автор:
  • Перевёл: Сергей Белоусов
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 13

Дева милосердия

Дзёа Сёнин располагал вполне объективной информацией о судьбе девы Тэрутэ. Негодяи из клана Ёкояма во время схватки обнаружили известных нам женщин в гроте Бэнтэн у Дзэни-араи-идо. По приказу Ёкоямы Сабуро несчастную Таматэ сразу же наказали смертью. Двух женщин помоложе увели вниз, в Сасукэгаяцу, и там препроводили обратно в бэссо, где им предстояло дожидаться решения Сёгэна. Сабуро позаботился о том, чтобы снова не потерять их по вине Китидзи и Китиро. Таким образом Тэрутэ и Каору оказались в палатах, выход из которых существовал только через дверь или крышу. Главное решение касалось судьбы Тэрутэ. На исходе второго дня плена ее вызвали к Сёгэну и холодно сообщили о завершении земного пути Сукэсигэ, умершего после отравления. На следующий день по согласию или насильно ее собирались выдать замуж за Таро Ясукуни. Никакие возражения не принимались в расчет. Полную решимости отказаться от уготованной ей судьбы Тэрутэ вернули в заточение к своей подруге по несчастью. Каору оставили в качестве трофея Сабуро Ясухару, готовившему ей погибель. Поскольку этот герой отправился по своим делам в Фудзисаву, наша парочка в лице девы и танцовщицы снова оказалась вместе.

В эту ночь Тэрутэ не сомкнула глаз. С болью в душе она наблюдала метания измотанной и покрытой синяками Каору, с которой обращались очень грубо. Среди ночи она уловила звуки странного движения в их доме. Сквозь щели закрытых амадо из комнат пробивался яркий свет. Что там происходит? Она подошла к сёдзи, раздвинула их в стороны и попыталась хоть что-то выяснить у кэраи, стоявшего на часах. Того на месте не оказалось. Зато в ее комнату хлынуло облако густого дыма. И тут же она услышала крики, доносившиеся со всех сторон. Теперь, когда стража разбежалась, Тэрутэ осмелилась отодвинуть амадо. Их Гонгэндо, как его называли в насмешку, стоял объятый пламенем. К этому моменту Каору тоже проснулась и присоединилась к госпоже. Танцовщица проявила большую ловкость. Через мгновение она вышла наружу на крышу. Взяв Тэрутэ за руку, она повела ее как можно дальше от стремительно подступающих языков пламени. Внимания на побег двух невольниц обратили совсем немногие. Большинство следовали их примеру. Нет! Добрые руки помогли им спуститься по многочисленным лестницам, по которым карабкались вверх те, кто вступил в схватку с пожаром. Не выпуская руки ее светлости, Каору потянула ее к собравшейся толпе зевак. Женщины, в спешке накинувшие свои праздничные платья, разбегались в разные стороны. Девушки, никем не замеченные, выскочили на пешую тропу, ведущую мимо тюремной пещеры Кагэкиё. Здесь Каору свернула с дороги на Кайдзодзи и поспешила с Тэрутэ по тропинке, ведущей к монастырю Энгакудзи в городе Яманоути. На вершине холма девушки обернулись на пройденный путь. Все небо полыхало огнем пожарища. Пламя уже полностью объяло квартал Кайдзоку. Пожар распространялся вверх по обеим долинам. Посередине, освещенное как днем, виднелось захоронение несчастного рото Ёритомо по имени Кагэкиё. Его каменные арки как будто иронически посмеивались над жертвами пожара. Кайдзодзи нуждался в лечении водой не меньше самого Кагэкиё.

Девушкам очень везло. Во время своего побега они повернули назад в Кэнтёдзи и вскарабкались с противоположной стороны алтаря Ханзобо на территорию к северу от Окурагаяцу. Не знавшие сложностей проходов в этих горах, они в скором времени сбились с пути. Наступил день, и они по очереди искали путь и отдыхали, выходили на какие-то мелкие фермы и сразу сбивались с пути снова. Вымотанные такими непривычными для них нагрузками, около полуночи они вышли через лес на более или менее широкую дорогу. В обе стороны она круто шла вниз через прорубленные человеком скалы. Прямо навстречу им как раз шла пожилая женщина. «Ах! Какие красивые девушки! Почтенные дамы, вы выглядите очень усталыми. По всему видно, что вы решились на побег от пожара в Кайдзодзи. Входите внутрь, для меня большая честь оказать вам услугу, в которой вы обе, без сомнения, нуждаетесь». Эта женщина говорила со всей доброжелательностью. Каору ответила ей так: «На самом деле вашей светлости отдохнуть совсем не помешает. Без этого нам дальше не уйти, и к тому же мы сможем узнать кое-что о пожаре, а также что вообще происходит. – Повернувшись к женщине, она продолжила: – Большое спасибо за пристанище, любезно предложенное вами. И кстати, как называется эта местность?» Пожилая дама сказала: «Оно известно как Асахина киридоси (дорога, проложенная Асахиной). На протяжении многих лет мы обслуживаем путников; в основном купцы, и такая красавица появилась у нас впервые. Все – муж, сын, дочь в его свите – оставили свою оба (тетушку), чтобы заняться домом; и тут в Гонгэндо случился этот пожар. Прошу вас войти внутрь». Она принесла горячей воды, чтобы помыть им ноги, и сама вытерла их насухо. Девушек провели в небольшую, но чисто убранную комнату в тыльной части дома, выходящую окнами на возвышающиеся скалы и резко идущую под уклон дорогу внизу. Потом хозяйка оставила их, чтобы приготовить угощение.

После трапезы Тэрутэ с Каору сморил сон. Проснулись они далеко после полудня. Раздавались какие-то голоса. Лавку снаружи наполняла шумная возбужденная толпа народа, обсуждавшего события прошедшей ночи и дня. О причинах пожара делали самые разнообразные предположения. Кто-то рассказывал, будто пьяный гость в Томимаруе опрокинул лампу. Еще один мужчина называл причиной месть оскорбленного работника кухни. Третий говорил так: «Кикё-сан говорит дело, но пожар возник по причине, которая выглядит гораздо правдоподобнее. Говорят, что пожар устроили привидения». В толпе послышались громкие возгласы недоверия. «Да, именно привидения. Всем известно, что совсем недавно Сабуро-доно отравил Огури. Теперь же в Камакуре явились господин со своими самураями, чтобы отомстить старому вельможе Мицусигэ за Иссики-доно, который оклеветал его перед принцем Мотиудзи. Притом что кэраи Сабуро повинились в убийстве горными разбойниками их господина на пути из Фудзисавы, многие верят в их первоначальную легенду о привидениях рото Огури. И поэтому они называют причиной пожара в Томимаруе кровную месть». Кто-то добавил: «По правде говоря, эти самураи из Камакуры считаются страшными людьми, ведь только духи могут устроить такой переполох». Свое слово сказали и маловеры. Спор казался бесконечным. Потом на гору с одышкой взобрался мужчина среднего возраста, с руками синими от долгого обращения с красильной баркой. «Ах! Обасан (бабушка)! Мои никчемный сын и ваша почтенная дочка разве еще не вернулись?» Получив отрицательный ответ пожилой женщины, он продолжил свою речь: «Что за ночь! Проработав с моим сыном Томоиэ весь день в полную силу у лоханей, мы готовились как следует отдохнуть. Однако всю ночь пришлось таскать пожитки подальше от Огигаяцу на склон горы в Сасукэ. Ведь никто же не знал, где остановится этот пожар. Всем известно о том, что обасан нашего дома женщина совсем беспомощная, зато очень жадная. Мне досталось тащить на плечах ее саму с денежным ящиком. Признаюсь, тяжелыми оказались оба этих предмета! С такой тяжелой поклажей нам не повезло встретить процессию господина Иссики Наоканэ. Я простер в приветствии свое ничтожество, а обасан носом и своим ящиком полетела в ближайшую сточную канаву. Только потому, что они спешили и развеселились, ее не зарубил буси, так как один из них очень разозлился и совсем было собрался это сделать. На наше счастье, он не заметил денежного ящика нашей бабушки. Они же рассказали ужасную легенду о городе Камакуре. Получается так, что сёгун Иссики подвергся нападению на мосту Саикё со стороны привидений рото Огури и что его светлость лишился головы. Была ли это шутка, или все сказано всерьез, только на самом деле норимон (паланкин) пронесли в большой спешке».

При таком подтверждении фактами из его рассказа все слухи выглядели как-то достовернее, и рассказчик удовлетворенно улыбнулся. Таким манером всем придирам заткнули рот. Спокойствия, однако, в толпе не наступало. Болтовня и шутки прекратились. Люди постепенно выясняли все, что им требовалось, и расходились. Каору сказала Тэрутэ: «Незавидная доля выпала вашей светлости. Сомнению не подлежит то, что именно рото Огури совершили ночное нападение на Томимарую в поисках вашей светлости и заслуженного возмездия врагу. И что же теперь прикажете делать?» Тэрутэ погрузилась в раздумья. Потом ответила так: «Я слышала, как мой господин рассказывал о том, что рядом с Муцуурой у Нодзимы жил один рото Огури по имени Мито-но Тамэхира. У брата этого человека по имени Косукэ Тамэкуни служил каро дома Сатакэ. Если бы удалось его отыскать, у него, без всякого сомнения, можно было бы разузнать о судьбе моего господина, и все встало бы на свои места. Давай разузнаем дорогу на Муцууру». Обратившись к достойной даме, они собирались оплатить угощение и узнать направление движения. Направление эта пожилая женщина сразу же указала. «Уже поздновато, но если чуть-чуть поторопиться, то можно до наступления ночи добраться до Нодзиму. Что же касается скромного угощения, я прошу вас принять его бесплатно. Благоприятная рекомендация со стороны таких уважаемых сударынь своим гостям послужит достойной платой за мои старания. Мне кажется, что вы скоро вернетесь к нам в Гонгэндо». Она решительно отказалась от каких-либо денег. Выслушав эти несколько сомнительные любезности, смысл которых Каору поняла лучше, чем Тэрутэ, наши девушки покинули гостеприимный дом и стали спускаться по перевалу в направлении города Канадзава.

Теперь, если верить летописцу, сложнейшей задачей для Тэрутэ и Каору было замедление темпов движения до берега Юигахамэ и сбор мелких морских ракушек, чем сегодня занимаются очень многие японские женщины. Или еще измерение шагами сада, полированных рока на бэссо или во дворце наслаждений. Ночной пеший переход для них показался отнимающим все силы. Путь им дался с большим трудом. Наступила глубокая ночь, когда они, едва держась на ногах, пересекли поле и вошли в деревеньку рыбаков под названием Нодзима. Пока они стояли в нерешительности, размышляя, что предпринять дальше, к ним подошла женщина. Она несколько минут пристально осматривала их с головы до ног. Потом сказала: «Я вижу, что вы, благородные женщины, у нас впервые. Понятно, что вам удалось спастись от пожара в Кайдзодзи. В нашей рыбацкой деревне подходящего места для таких гостей не найти. У меня здесь на переправе стоит утлая лодка. Мой дом находится на противоположном берегу. В свое время он служил постоялым двором, а сейчас превратился в убогое место случайного посещения торговцами косметическими пастами, рисовой пудрой, расческами и прочими предметами гигиены; а также купцами, торгующими корзинами, сетками для мисо и прочими незатейливыми товарами. Отдыхать там вам будет гораздо уютнее. Прошу оказать честь моему скромному дому». Тэрутэ не понравилось, как смотрела эта женщина. Взгляд ее глубоко посаженных глаз отличался жестокостью. Рано поседевшие волосы окаймляли грубое лицо еще молодой и бодрой женщины. Тем не менее что еще было делать среди темных домов этой дикой прибрежной деревни? Согласные на все девушки взошли на борт предложенной им лодки. Женщина веслом решительно оттолкнулась от берега. Плененные красотой представшей перед ними картины с черным рисунком гор на фоне более светлого неба, усеянного звездами, мерцающей водой, морем вдалеке с островами, освещенными луной, как раз встающей над горизонтом, они обращали мало внимания на орудовавшую веслом женщину. Через десять минут они причалили к противоположному берегу бухты. Они вошли в дом, и их провели в предназначенную для них комнату. Низко поклонившись, женщина произнесла: «Дом у меня убогий, но при наличии денег все можно купить, в том числе сакэ или рыбу. Покорнейше жду ваших распоряжений». Девушкам хотелось только одного – отдохнуть с дороги. Однако ради благополучия этого дома они заказали рыбу и амадзакэ (сладкое легкое вино). Чтобы оплатить угощение, Каору неосторожно достала небольшой мешочек с китайскими монетами, имевшими хождение в то время. При виде денег женщина моргнула с заметным исступлением. Ее пальцы непроизвольно дернулись. Она жадно схватила монету, предложенную в качестве оплаты за покупку. «Ах! Ваша трапеза будет достойной ее участников. Вы попали в бедную рыбацкую деревню, но омары и бычки в ней найдутся. Пусть вам не покажется это похвальбой, но приготовят их в достойном представителей великого клана виде». Выйдя наружу, она позвала своего сына – симпатичного живого паренька лет двенадцати. «Иди в дом и развлеки наших важных гостей. Рот не разевай и следи за ними как следует». С этими словами она со всех ног поспешила по делам.

Раздобыть обещанное продовольствие, однако, оказалось делом очень непростым. Неподалеку от храма Кинрюдзи с его огромным камнем, на котором спустился Мёдзин из Мисимы, она постучала в дверь дома. К ней вышел мужчина. «Гэнтаро-сан, ваш уважаемый хозяин Котака дома?» – «Ах! К нам пришла мать Муцууры почтенная Фудзинами-сан. К великому сожалению, Котакэ-сан пришлось отлучиться на пожар в Гонгэндо. Уже поздно, но он еще не вернулся. Прошу вас немного подождать». Фудзинами ответила отказом: «Не могу. Дело не терпит отлагательства». – «Прискорбно! – сказал Гэнтаро. – Мне, Гэнтаро, переданы полномочия хозяина во время его отлучек. Изложите мне суть вашего дела». Фудзинами криво усмехнулась. Гораздо удобнее было обсудить ее проблему с Гэнтаро, чем с Котакой-сан. Последнего считали человеком жадным и прижимистым, когда речь заходила о ссудах земледельцам. При любом раскладе деньги или все, что сулило деньги, его живо интересовало. На этот раз она решила соблазнить его размером предполагаемой взятки. Она сказала: «Честно говоря, мзда сама просится в руки, просто манна небесная. В мой дом попросились две девушки небывалой красоты. Все говорит о том, что они спаслись от пожара на постоялом дворе Кайдзодзи в Камакуре. Они направляются в Юки, но можно вернуть девушек их владельцам. Прошу вас мне щедро за них заплатить». Гэнтаро наморщил нос: «Паршивое предприятие, Фудзинами-сан. А что скажет хозяин? Купить что-то в данном случае – означает продать этот товар где-то еще и надуть самих владельцев. Продажа девушек относится к категории сделок, от соизволения на которую он воздержался бы. Да и деньги на его нужды потребуются. Как вы утверждаете, возвращение этих беглянок на их место представляется поступком благородным. На двести гуанов можно вполне сговориться». Фудзинами вскрикнула. Ее возмущению не было предела. «По двести гуанов за каждую. Обе они милые, причем одна из них непревзойденная красавица». Голос Гэнтаро звучал холодно: «Разговор об этом деле ведется только из уважения к Фудзинами-сан. Но даже при этом его следует как-то иначе преподнести в докладе хозяину. Соглашаться или нет – ваше дело; или идите торговаться куда-то еще». Такой вариант Фудзинами никак не подходил. У нее не оставалось ни времени, ни другого покупателя. Сделку пришлось заключить. Ее совсем не устраивало то, что она открыла Гэнтаро глаза на характер его торга, ведь искренне считала речь о Котаке-сан примитивным лицемерным намеком. Каким вздором выглядит его лицемерие по поводу судьбы девушки в этой рыбацкой деревне! Таким образом, они договорились о том, что перед второй сменой часовых (в три часа ночи) Гэнтаро должен ждать у Сэто-баси со своей лодкой. Он добавил такое пояснение: «Дело не в том, чтобы сообщить обо всем данна. Он должен раздобыть деньги и представить все обстоятельства после дела в наилучшем виде. Вот так. Что же касается девушек, то их следует как можно быстрее вывести из Камакуры и самого района. Гэнтаро готов организовать эту часть предприятия». На том они расстались.

Теперь судьбой Тэрутэ или Каору занялась почтенная Фудзинами, не говоря уже о Юки. И она собиралась обратить особое внимание на бегство двух дзёро из Гонгэндо, а также прекратить все угрызения совести Котаки и, вероятно, Гэнтаро. О последнем, однако, она знала слишком много, чтобы на него рассчитывать. Завершив покупки, она отправилась назад к гостям, прокручивая в уме различные спо собы захвата без промедления всего золота, принесенного с собой Каору. Теперь обратимся к источнику такого заметного богатства нашей танцовщицы. Жил некий престарелый деятель из клана Хамагури, служивший в должности банто, или приказчика у купца, специализирующегося на сбыте шелка в Камакуре, а также в банке, если уж речь идет о текущих средствах. Так сложилось, что перед отправкой в путешествие по удаленным деревушкам и городкам провинции Мусаси, где он скупал у земледельцев тканый шелк, он ради развлечения посещал квартал Кайдзодзи. Там он проводил время в состоянии своего рода нирваны и поклонения богу вина. В такие дни бессознательного существования он вверял свои ценности трезвой заботе Каору, и она всегда добросовестно оправдывала его доверие. К несчастью для него, он ничего не знал ни о коварных замыслах Ёкоямы с Томимаруей, ни о готовящейся мести рото Огури. Ему не повезло в том, что его загул совпал по времени с этими событиями. Непреложным оставался один только факт: Хамагури-сан оправдывал свое имя и отличался неразговорчивостью, поэтому ни разу не появился снова в лавке братьев Иккё. Состояние его нирваны переходило из фазы опьянения в стадию встречи с вечностью, поэтому владелец торгового дома, выяснив происхождение гостя, только пожимал плечами, находил двести рё в виде золотого песка с наплавленной позолотой Томимаруи и вносил их на счет прибыли и убытка. Как раз это золото и взволновало корыстолюбивую Фудзинами. Она подумала так: «Надо бы заручиться чьей-то помощью. Девушку следует убить. Гэнтаро-сан вполне может справиться со второй. Ах! Тода с Тэннин-мару (судно «Ангел») должен мне помочь. Он возьмется за избавление от тела, и никто с такой задачей лучше его не справится».

Тем временем в покинутой усадьбе происходили события, заслуживающие внимания нашего любезного читателя. Выполняя указание своей матери, мальчик вошел в меблированную комнату наших дам. Он приветствовал гостей, распростершись перед ними. Заговорила Тэрутэ: «Как раз его-то можно обо всем расспросить. Какой чудесный мальчик! Он вызывает искреннее расположение к себе. Соизвольте рассказать мне, юный хозяин, живет ли здесь поблизости мужчина по имени Кодзиро Тамэхира? Возможно, он проживает под другим именем. Как рото Огури, он должен скрываться от врагов». После такого неразумного замечания Каору испытала страх, а мальчик немало удивился. Он коснулся рукава Тэрутэ. «Рото Огури? С чего это, нэсан, вы заговорили о рото Огури? Ах! У вас за левым ухом я вижу маленькую родинку. И вы очень красивая женщина. Моя мама часто говорила о жене Кодзиро Сукэсигэ по имени Тэрутэ-химэ из клана Сатакэ. У нее тоже видели родинку за правым ухом. Так вы же на самом деле та Тэрутэ! – Он радостно захлопал в ладоши. Потом сказал испуганным женщинам: – Не надо бояться. Я нежно люблю своего старшего брата Кодзиро. Меня зовут Мантё, и я прихожусь сыном Фудзинами. Ах! Нэсан, сама судьба привела вас к нам сюда. – Тут он нахмурил брови: – Постойте! Ваш Мантё не совсем уверен в своих выводах. Моя мама говорила обо всем этом много раз, но всегда в недобром тоне. Прошу пока что ничего не говорить: дайте ей время на то, чтобы разобраться со своими чувствами. И не раскрывать своего происхождения». Пока он говорил, раздвинулись сёдзи, и появилась Фудзинами. Окончания беседы, проходившей вполголоса, она разобрать не смогла. Зато ее начало она расслышала прекрасно. «Так оказывается, к нам в гости пожаловала ненавистная жена Сукэсигэ! Она попала в руки Фудзинами! Продать ее Гэнтаро? Никогда! Ее уделом должна стать смерть. Месть для меня, двойная оплата золотом для Тоды. Гэнтаро может просвистать такие условия. Он примет любое оправдание. Цвет волос изменился (лошадь другой масти). Никто, кроме Фудзинами, не будет шарить рукой у нее за пазухой. Теперь разыграем полную неосведомленность». Она вошла в комнату, объявила о том, что вечерняя трапеза подана, потом поспешно ушла, будто ее ждали неотложные дела. Мантё с ребяческим восторгом и увлечением выступил в роли полового постоялого двора. Фудзинами оставалась снаружи, стараясь подслушать любые обрывки беседы, но ничего нового не узнала. Когда с трапезой было покончено, она снова вошла в комнату, чтобы предложить гостям отдых. Измотанные и ждущие информации от Мантё, девушки без малейших возражений приняли такое предложение. И в скором времени госпожа и служанка погрузились в сон, сопровождавшийся тревожными видениями.

Фудзинами, как и многие матери, думала, будто она хорошо понимает своего сына. Но знала о нем очень мало. Его замкнутость воспитывалась под влиянием ее проницательности, ведь она не позаботилась о том, чтобы предупредить его по поводу личности гостей. Она отправила его спать в мастерской, дождалась его ровного дыхания и решила, что наступило время заняться делом. Тода с Тэннин-мару долго ждать себя не заставил и в скором времени явился. Он выглядел массивным неуклюжим человеком. Закутанный в толстое кимоно для зимы, делающее еще толще его конечности, он напоминал Нё, того самого Нё из Сугимото Каннон-до или Катоку-Ин, особенно ужасного и будто бы оспустившегося до уровня рыбака. Фудзинами заявила напрямик: «Наша цель изменилась». Тода спал с лица, взгляд его стал сердитым. Женщина рассмеялась: «У Тоды случилось раздвоение личности; то же самое можно сказать о нашей задаче. Так случилось, что эта девка приходится женой Огури Сукэсигэ, тому самому, которого так ненавидит Фудзинами. Она тоже должна умереть, но от моей руки. Тоде поручается избавиться от их тел. Золото поделим между нами двоими». – «Говори, что надо делать, – ответил мужчина, – таскать тяжести или нанести смертельный удар». Он вытянул руку, похожую на молот. Фудзинами возразила: «Нет, я собираюсь совершить убийство своими руками. Жди здесь. Фудзинами сообщит о завершении задуманного дела. Сначала пусть они крепко заснут. Пусть в Каннон-до Муцуура пробьют первый час ночи. Вот тебе сакэ. Угощайся». Прихватив с собой кухонный нож (дэба-ботё), она вышла из комнаты. Точильный камень запел: вжик, вжик, вжик.

Онлайн библиотека litra.info

Демон золота и ненависти

Мантё не спал и выслушал весь этот ужасный разговор. «Какое страшное преступление они готовят! Нэсан суждено погибнуть. А ведь она приходится женой моему старшему брату! А Мантё тоже числится его вассалом, обязанным пожертвовать собой ради благополучия сюзерена». Выскользнув из своего укрытия, он прокрался в коридор и направился к комнате Тэрутэ. В спешке он растолкал спящих девушек: сначала Тэрутэ, потом Каору. «Почтенные дамы, вам надо уходить. Мантё приходится вести себя неподобающим сыну образом, но мне стало известно о заговоре по лишению вас жизни. Одну убьют, чтобы завладеть ее золотом, а вторую из ненависти. Моя мать узнала вас и собирается убить. Тода с судна «Ангел» должен выбросить ваши тела в море на корм омарам. Поторопитесь уйти и ищите Сэто-баси. Здесь поверните налево и отправляйтесь к горам, расположенным неподалеку. Правый путь вдоль долины ведет к Нодзиме. Оставаясь в этом углу, вы обязательно погибнете, и никто вам не поможет, так как все обстоятельства складываются в пользу Тоды и моей матери. Не забудьте повернуть налево». Рассказав все, он задвинул амадо и крепко толкнул девушек на освещенную луной дорогу. Послушав топот их ног, мальчик удовлетворенно улыбнулся: «Эх, Мантё! Не пережить тебе такие позорные воспоминания; не сможешь ты взглянуть в лицо своей престарелой матери». Он подошел к андону (лампе). Засунув палец в рот, он откусил его кончик. Кровоточащим пальцем он написал на бумаге фонаря такие слова:

На память, чтобы бросилось в глаза; Отметина, сдается мне, как будто оставленная на текущей воде.

Он никак не мог решиться. Ах! Его мать ненавидела Тэрутэ. Потушив свет, он лег в постель Тэрутэ. Потом натянул покрывало на голову.

Тем временем Фудзинами приготовила свой поварской тесак. Она неслышно босиком прошла по коридору. Тихонько раздвинув сёдзи, обнаружила, что андон погашен. Так оно и лучше! Крадучись она подошла к постели Тэрутэ. Слышалось спокойное дыхание спящего человека, и больше ничто не нарушало тишины. Фудзинами стянула покрывало. Во мраке белело горло спящего человека. Женщина оседлала его тело. Острый нож легким движением ушел глубоко в плоть. Предсмертный крик захлебнулся в потоке крови. Тело под ней вздрогнуло раз или два, а потом успокоилось навсегда. Голова практически отделилась от тела. Фудзинами вполголоса пробормотала что-то с удовлетворением. «Теперь можно заняться второй девкой. А почему бы не ограбить ее? Гэнтаро-сан эта девушка должна понравиться. Какую награду можно получить за ее длинный язык? Ее лучше будет продать». Она вышла и негромко позвала Тоду: «Одна из них свое получила. Теперь вынеси ее тело. Но сначала свяжи вторую девушку и отнеси ее в лодку Фудзинами. Мы должны продать ее Гэнтаро-сан, который ждет у Сэто-баси. Ее золото мы поделим». Тода без малейшего сомнения вошел в меблированную комнату прямо со своим светильником. А вдруг эта женщина на самом деле окажет сопротивление или закричит? Но он ведь недаром считается Тода с Тэннин-мару. Мужчины очень серьезно относились к его силе. Он подошел к кровати рядом с сёдзи, но никакой Каору на ней не было. На его возмущенный и встревоженный крик вбежала Фудзинами. Она увидела его стоящим рядом с кроватью, на которой когда-то лежала Тэрутэ. Свет лампы падал на лицо Мантё. Стих, написанный кровью на абажуре андона, служил свидетельством того, что здесь случилось. С криком скорби, смешанной с гневом, Фудзинами опустилась на пол, обняв колени руками. «Ах! Какие гнусные твари, какие отъявленные злодеи! Эта подлая сука заставила Фудзинами убить своего собственного сына. Что же делать?! Что же делать?!» Тода тронул ее за плечо: «Мать, они с золотом не могли еще уйти далеко. Почему бы не…» Фудзинами в бешенстве поднялась: «Правильно! Поймаем их еще тепленькими. Если это удастся – все золото будет твое. Ты пойдешь по одному пути, а Фудзинами встает на путь, ведущий к Сэтобаси». Злым демоном она бросилась в темноту ночи. Тода приготовился двинуться в противоположном направлении. По улице деревни шел мужчина, выдававший себя за мужа Фудзинами, некто Урабэ Кэндзиро. Пожилой и угрюмый, но еще крепкий парень. Охнув, Тода вспомнил о Мантё. И скользнул в темноту к своей собственной обители.

А тем временем Тэрутэ с Каору упорно пробирались сквозь ночь вдоль вьючной тропы, ведущей к Сэто-баси. Они вышли к повороту дороги. Справа на них вежливо и холодно сверху вниз взирали семь маленьких Дзидзо (бог детей). С противоположной стороны приматы Косиндзуки (Обезь яний холм) будто бы насмехались над ними. Послышались быстро приближающиеся шаги стремительно бегущего человека. Каору заслонила собой Тэрутэ, чтобы в случае необходимости защитить ее от нападения. Через мгновение на них вышла Фудзинами. Сверкая глазами, она размахивала тесаком, окрашенным кровью Мантё. «Прочь с моего пути, девочка! Жизнь этой девки принадлежит мне. Отдай ее Фудзинами. Прошу мне не мешать». – «Сударыня, вы сошли с ума! – ответила ей Каору. – Что ее светлость могла сделать вам такого, чтобы вам захотелось ее убить? Какое горе заставляет вас так злонамеренно обращаться с мирными путниками?» – «Замолчи! – прорычала ослепленная яростью Фудзинами. – Кровь Мантё взывает к отмщению. Это же ненавистная жена Сукэсигэ, обманом она отняла жизнь у моего мальчика. Что?! Ты все еще упорно стараешься защищать ее?» Каору попыталась перехватить руку женщины и скрутить ее. Фудзинами была происхождением из земледельцев и по натуре тоже, а теперь к ней вернулась былая мужицкая сила. Каору вступила в отчаянную схватку, крича Тэрутэ, чтобы та спасалась бегством. Фудзинами бросилась на нее и глубоко вонзила свой тесак ей в бок. Бедную жертву отбросило назад. Фудзинами села на нее верхом. «Ага, нерадивая выскочка! Получай! Получай! Получай!» Она свирепо вонзала лезвие тесака в грудь беззащитной девушки. Послышался тихий предсмертный выдох Каору. Она испустила дух, потерпев поражение в сражении за свою госпожу. Фудзинами вскочила: «Дуреха! Только зря я время на тебя потратила». Она продолжила преследование Тэрутэ, уверенная в успехе своего предприятия. Она нагнала свою потенциальную жертву на дороге между Бэнтэндзимой и Сэто-но Мёдзин. Намотав длинные волосы Тэрутэ на руку, она уже было изготовилась для удара. Тэрутэ взмолилась: «Что разозлило вас, мама? Ведь я же прихожусь женой вашему сыну?» – «Да, потаскуха! Хотя такая смерть представляется слишком быстрой и легкой для тебя». Фудзинами на мгновение задумалась. «Да! Пошли вот сюда!» Таща невестку за волосы, она подошла к самому мосту. В старинные времена местная бухта глубоко вдавалась в долину, доходя до самого подножия гор, и в зависимости от состояния прилива здесь образовывалось то болото, то озеро. Недалеко от дороги располагался небольшой алтарь на обочине (цудзидо). Рядом у самой кромки воды росла огромная сосна. Этот цудзидо сохранился до сих пор, возможно, в том же самом виде, как и в те дни, о которых идет речь. А вместо той сосны теперь стоит ее выродившийся потомок. Как раз здесь муж Фудзинами – лесоруб – занимался своим обычным делом. Землю вокруг покрывал толстый слой обрубленных сучков и щепок.

Схватив руки находящейся в полуобморочном состоянии Тэрутэ, Фудзинами крепко завязала их за ее спиной веревкой, найденной на земле, а остаток обмотала вокруг тела своей пленницы. Она приблизилась к воде. Ей на глаза попалась могучая сосна. «Я должна сжечь эту шлюху». Подтащив Тэрутэ к стволу дерева, Фудзинами перебросила свободный конец веревки через один из его мощных суков. Тэрутэ завыла на высоких тонах голоса. С издевками и насмешками женщина тянула веревку, пока ноги девушки не оторвались от земли, и ее тело закачалось в воздухе. «Уму! Ты отправишься к Юки Хитати. Это будет называться Юки-но Сита-ти. Теперь химэгими заняла свое должное место, возвышаясь над толпой народа. На самом деле нужно возвышенное место и острый глаз, чтобы рассмотреть случившееся с твоим господином, в настоящее время находящимся в залах Эмма-О в связанном, как и ты, положении. Следовательно, ты разделяешь его судьбу. Барсучиха! Лисица! Шлюха! Вот уж справедливо то, что планида дзёро по требованию и мольбе любого из представителей подлого сословия, платившего твоему господину деньги, для тебя казалась чересчур щедрой. Желаю тебе очередного перевоплощения в виде зверя, хотя бы кошки, паскуда!» Она принялась деловито собирать сосновый хворост и щепу. Даже в состоянии охватившей ее ярости Фудзинами не осмеливалась трогать вязанки, подготовленные Урабэ. Рука этого пожилого человека оставалась тяжелой. Но и толстые сосновые ветки подходили для ее замысла. Землю покрывали сосновые иголки. Несмотря на некоторую влажность, сохранявшуюся после недавнего дождя, огонь в скором времени занялся. Мощным столбом поднялся густой черный дым, в котором вверх по стволу сосны поползли яркие языки пламени. Фудзинами решила взглянуть на ход выполнения своего замысла, но дым пошел в ее сторону, прямо в лицо. Она металась туда-сюда, подбрасывая все новые дрова в костер. Крики Тэрутэ становились все слабее и слабее. Потом они совсем прекратились. Фудзинами произнесла: «Ия! Совершенно определенно можно рассчитывать на то, что эта зловредная тварь сдохла». Она принялась раскидывать горящие головешки. Неожиданно окрестности залились ярким светом. Чья-то тяжелая рука бросила Фудзинами, и она села на землю. Она уставилась перед собой на массивное дерево на фоне черного неба, веревка на нем напоминала разорванную осеннюю паутину, а на ней висел маленький предмет забавной формы. Задыхаясь от ужаса, Фудзинами выговорила: «Вот и хотокэ (дух) Тэрутэ! Оставаться в этом месте никак нельзя». Звук приближающегося плеска весла поднял ее на ноги. «Гэнтаро-сан! Фудзинами мы здесь не найдем». Стянув юбку через голову, она бросилась в темноту деревьев, обступающих алтарь Сэто-но Мёдзин.

Тэрутэ пришла в себя. Голова казалась тяжелой и раскалывалась от боли. Она огляделась с большим удивлением. Она сидела на ступеньках какого-то алтаря. Рядом с маленьким храмом, окруженным густыми зарослями коямаки, итё и мацу, росла сосна. Прерывистый свет падал на фукуиси (камень удачи), лежащий рядом с островом предела алтаря, скорее всего посвященного Бэнтэн Сама. Это же Сэто-но Мёдзин! Тэрутэ положила руку на мешочек с амулетом, висевший на ее шее. «Ах! Каннон Сама отсутствует. Тэрутэ обязана своей жизнью Каннон Босацу. Она прилетела из своего храма в Муцууре, чтобы спасти меня. Каннон Сама! Каннон Сама! Прошу августейшую деву принять робкую и трепетную благодарность от вашей смиренной Тэрутэ». Вокруг по-прежнему лился свет. Тэрутэ услышала стук металла, упавшего у ее ног. Наклонившись, она подобрала миниатюрное металлическое изображение, восстановленное самым волшебным образом. Недолго думая прижала его к себе, а потом спрятала на груди. Ее лицо светилось, а из рощицы послышался возглас: «Несчастная Фудзинами! Но возмездие только лишь откладывается». Женщина помчалась вперед. Тэрутэ спрыгнула со ступенек алтаря и побежала на дорогу. В этот момент она предпочла смерть, только бы не попасться в руки разъяренной торговке рыбой. Подбежав к мосту, она запрыгнула на перила. Внизу лежала непроглядная тьма. «Наму Амида Буцу!» Она ринулась в эту темноту. Поднятый тесак Фудзинами рассек воздух. Женщина сама по инерции собственного замаха со всем неистовством ударилась о мост.

Ждавший под мостом Гэнтаро услышал падение тела на палубу его лодки. Он тут же вытащил тело наверх. С помощью фонаря он тщательно осмотрел свалившегося сверху человека. «Какой подарок! Женщина на самом деле отличается удивительной красотой. Понятно, что именно ее обещала мне Фудзинами. Но разве она сама не придет, чтобы помочь Гэнтаро в нашем деле? Эта старуха заключила не совсем выгодную сделку». Он вышел на палубу и отвязал швартовый канат. Тут уже явилась сама Фудзинами. «Гэнтаро-сан! Гэнтаро-сан! Прошу отдать мне девушку, только что сбежавшую от меня. Тем самым ты окажешь своей Фудзинами великую услугу. В конце-то концов, она совсем маленькая». – «Ну нет, добрая жена, – ответил Гэнтаро, – драгоценный клад мой. Ты согласилась на совершение продажи, а дама сама пришла сопроводить Гэнтаро в пути. Она отказалась от твоей компании. Она отказывается от купчей и не признает никаких обязательств. В качестве посредника ты ей больше не нужна. Мы оба прощаемся с тобой. Прощай! Прощай!» Этот коварный мошенник перерубил канат своим мечом, и лодка двинулась прочь по течению. В исступлении Фудзинами кричала: «Гэнтаро-сан! Милостивый государь! Прошу вас вернуться. Та женщина числится женой моего ненавистного врага Огури Сукэсигэ. Передайте ее мне в руки, я ее убью. Фудзинами на век станет рабыней Гэнтаро. Котака-доно сделает все для старого Урабэ, а Урабэ надоит у Котаки мешки денег для самого Гэнтаро. Прошу вернуть ее мне, чтобы я ее убила». Тяжелая рука легла ей на плечо, и она испуганно оглянулась. У нее за спиной стоял Урабэ Кэндзиро. Настоящее имя этого мужчины было Гото Макабэ Гэндзаэмон. Он приходился отцом Гото Хёсукэ и Дайхатиро. Глаза этого пожилого мужчины сверкали гневом, в руке он держал обнаженный меч. Мгновение он стоял, прислушиваясь, не возвращается ли лодка. Потом обратился к Фудзинами: «Презренная женщина! Когда-то ты связала свою судьбу со старым господином Огури Мицусигэ! Ты собственноручно выпестовала Кодзиро! Теперь ты замыслила урон дому моего господина, продала ее светлость этому безнравственному негодяю и обрекла ее на позорную жизнь. Готовься немедленно отправиться в зал Эмма-О». Фудзинами упала на колени и запросила пощады. Он отвечал: «Твой сын лежит мертвым с перерезанным от уха до уха горлом, понятно, что он пожертвовал собой, заняв место химэгими. На Реке душ ему нужен проводник. Отправляйся же, нечестивая женщина, вслед за ним». Меч опустился. Ее голова покатилась к краю моста. Обтерев меч о платье Фудзинами, он пинком отправил ее тело в воду. Потом Макабэ Гэндзаэмон повернулся спиной к Муцууре, чтобы поискать химэгими, на которую пролился этот внезапный и скорбный свет.

Стараясь не нарушать тишины, Гэнтаро заработал веслом и направил лодку в лагуну. Слова, произнесенные Фудзинами, звенели у него в ушах. Он прикидывал в уме все возможные варианты развития ситуации. «У Котаки-доно длинные руки, а его власть огромна». Он не сводил глаз с Тэрутэ, которая, потрясенная и плачущая, сидела на дне его лодки. От нее он особого проку не видел. Быть может, Фудзинами солгала; после всех событий такое сказать в свое оправдание означало расписаться в невежестве. Корыстолюбие пересилило благоразумие. Он сказал: «Ничего не бойтесь, сударыня. Никто не причинит вам вреда. Наоборот, ваша жизнь снова наполнится удовольствиями. Несомненно, что вы сбежали из усадьбы Гонгэндо в Камакуре». Про себя же он подумал, что «она ни при каких обстоятельствах не назовет своего настоящего имени, а также не признается в своем нынешнем положении при домах Сатакэ и Огури. Она будет изворачиваться». С этой стороны ему ничего не грозило. А Тэрутэ ему ответила так: «Меня зовут Кохаги, я из провинции Хитати. Прошу вас, милостивый государь, вернуть меня домой в Юки к некоему человеку по имени Макабэ Гэндзаэмон, пользующемуся широкой популярностью в его городе. Он щедро отблагодарит за вашу любезность». Гэнтаро пообещал: «Так я и сделаю, сударыня. Только вот у вашего Гэнтаро остаются дела за пределами Муцууры. Вашей доставкой к месту назначения займутся другие люди. Вам на самом деле очень повезло уйти от погони Фудзинами». Он лгал, причем лукавил очень льстиво. В Нодзиме его ждал партнер, проверенный как соучастник многих грязных предприятий. Лодка Умпати неслышно скользила поодаль. Гэнтаро отвел его в сторону и поставил его перед свершившимся фактом. «За три сотни гуанов она твоя, заметь, перед тобой девушка редкой красоты и без друзей». – «Что-то здесь не так, – усомнился Умпати. – Такого сорта товар не удастся сбыть ни в Юки, ни в Камакуре». – «За Юки я ручаюсь, – пообещал Гэнтаро, – и в Камакуре после того, как сгорел целый квартал, пока что такие женщины на рынке будут нарасхват. Ты вообще ничего не теряешь. В Киото ты запросто выручишь за нее тысячу гуанов. Я прошу за нее совсем немного». Таким вот образом они торговались и договаривались о цене женщины по имени Тэрутэ. В конечном счете Умпати отвалил две сотни гуанов золотым песком. «Ее необходимо переправить в города на тракте Накасэндо. Любая задержка может дорого стоить. Возможно, ее стоило бы отвести в Мияко. Прошу принять данную сумму и желаю тебе затеряться в толпе Камакуры». Гэнтаро тщательно осмотрел печати на мешочке с золотым песком. Потом сказал: «Всю сумму с почтением и благодарностью принял. Но Камакура точно так же не подходит для Гэнтаро. Я отправлюсь в Осю». Таким образом, достойная друг друга парочка подошла к берегу и отправилась дальше, каждый своим путем.

Тем временем Мито-но Косукэ, служивший каро при доме Сатакэ, выдававший себя за Котаку-доно и ростовщика из Муцууры, вернулся в свое жилище. Он побывал в Камакуре, где собирал достоверные сведения о рото Огури, а также пожаре в Гонгэндо. Перед хибати он обнаружил сидящим высокого жреца. Этот мужчина отличался рыжеватыми волосами, лицо его пугало шрамами и рубцами. «А! Косукэ! Я как раз рассчитывал отыскать тебя в городе Камакуре». – «Как раз оттуда я и пришел, брат мой. А почему ты так внимательно на меня смотришь? Поиски дали какой-нибудь результат? Задание выжать из этих земледельцев дополнительные поступления выглядит делом совсем неблагодарным. Ты, милостивый государь, принес какое-то известие?» Жрец вздохнул: «Наше дело приняло серьезный оборот, брат мой. Что там сообщил Гэнтаро?» Косукэ немало удивился: «Гэнтаро? Что, этот деятель тоже здесь? Насколько мне известно, его к нашему делу не привлекали». Косиро просветлел лицом: «Легенда таким образом распространилась за пределами из-за признания Тоды с судна Тэннин-мару. Прошлой ночью Фудзинами продала тебе женщину через Гэнтаро, который заплатил за нее две сотни гуанов. Эта женщина как раз и была та самая химэгими, которую мы так давно ищем. Фудзинами сама сообщила об этом Тоде и заявила о своей готовности убить ее, так из-за нее Фудзинами зарезала собственного сына Мантё. В подпитии Тода выболтал правду о случившемся; попал в лапы матибугё (мирового судьи) и под пытками повторил все в малейших подробностях. Сегодня его должны подвергнуть наказанию «бамбуковой пилой» на переправе Нодзима на потеху всем путникам. Отрезанную голову Фудзинами обнаружили в Сэто-баси, и в ее убийстве подозревают Макабэ Гендзаэмона. Этот пожилой человек сделал доброе дело, расправившись с такой недостойной женщиной. Тем временем существуют подозрения по поводу того, что рото Огури остаются здесь, и нам предстоит тщательно их поискать. Действовать следует безо всякого промедления. Таким образом, Косиро свой отчет перед старшим братом закончил». Оба мужчины оставались с опущенной головой. Велико было их горе. Вот так они нашли и потеряли Тэрутэ-химэ, которую искали все эти годы.

Короткий вздох боли вернул Косиро к действительности. Он поднял голову. Его брат, голый по пояс, воткнул кинжал себе в бок. Косиро собрался было броситься вперед. Выставив руку, Косукэ остановил его. «Для Косукэ в этом заключается единственный выход. Негодяй Гэнтаро от его имени продал ее светлость. Я никогда не смогу прямо посмотреть ей в лицо. Задача по выбиванию у этого упрямого народа денег, необходимых на проведение наших поисков, сопряжена с большими трудностями. Возьми себе собранные таким способом тридцать рё. Исполнение задачи теперь ложится на плечи Косиро. Найди ее светлость и заплати за нее выкуп. Прошу составить отчет и восстановить доброе имя Косукэ». Он резанул клинком по животу и упал вперед. Косиро поднялся над телом Косукэ со слезами на глазах и искаженным от горя лицом. Обнажив свой меч, он отсек голову брата от тела, чтобы потом отправиться искать достойный склеп в каком-нибудь придорожном храме на пути в Камакуру. Спрятав деньги, он поправил свою одежду, надвинул поглубже на голову соломенную шляпу, потом с колокольчиком и всем скарбом снова двинулся в путь искать свою госпожу.