Прочитайте онлайн Позор семьи | Воскресенье. Уже утро… А может, день

Читать книгу Позор семьи
2716+3938
  • Автор:

Воскресенье. Уже утро… А может, день

Я вскрикнула, проснулась, села на кровати, испуганно хлопая глазами.

Но шум не утихал, наоборот, к нему примешались громкие нестройные звуки человеческих голосов. Люди кричали.

Я сунула ноги в тапки, выглянула из комнаты, пошла на галерею и свесилась вниз.

Шумели, как всегда, в гостиной.

Там, внизу, было полно людей, они сгрудились и кричали все одновременно:

— Сеич, сними пиджак, помнешь! Он никуда не убежит! — просил Паша-Трифон.

— Гоша, тебе что, совсем чердак снесло? — возмущался Дим-Дим.

— Может, он пришел продать тот диск, будь он неладен…

— Отпусти его, Алексеевич, пусть покупает ту чертову землю, это хорошо! Хорошо для бизнеса! — заглушая друг друга, кричали адвокат и сэнсэй Славин.

— Шеремет! Прекрати сейчас же, ты его убьешь, и тебя посадят! — орала Лида.

— Вы же одну музыку слушаете! Так нельзя! — резонировал Алик-Хруст.

Я старательно убеждала себя, что все еще сплю, в полусонном трансе спустилась до половины лестницы и тоже закричала:

— Папа, отпусти его — это мой муж!

— Что?! — взвился отец. — Ника, ты что?

— Ты сказал, что я могу выбрать сама, кого захочу, любого — хоть свинопаса! Я выбрала его! Отпусти его, отдай его мне — это будет правильно и по справедливости!

Отец повернул голову в мою сторону, но, как опытный стервятник, продолжал крепко сжимать свою добычу — бледного, побитого, наполовину удушенного Андрея Дольникова.

— Ты мне обещал! При них, — Я махнула рукой в сторону Дим-Дима и адвоката. — Паша, скажи, ты же разбираешься, скажи, что это правильно…

— Вообще, Сеич, Ника правильно говорит… — Трифон приблизился к окончательно опешившему отцу, четко рассчитанным жестом выдернул Андрея из его рук и оттолкнул подальше — так, что несчастный Анрик зацепил плоский кофейный столик и грохнулся на пол.

Но и его спаситель тоже молниеносно получил поставленный удар по носу.

Кровь закапала на белоснежную рубашку, и каждая капля хризантемой распускалась на белой ткани, как красная тушь на свитках в фильмах о самураях.

— Мастерство не пропьешь! — тихо ахнул Алик.

— Не отнять! — восхитился сэнсэй Славин.

— Руки быстрее мозгов! — ворчал крестный.

— Пашка, ну прости меня, не хотел, — Папа отдышался, начал приходить в себя, обнял Трифона, похлопал по плечу: — Прости, ради бога, что так получилось…

— Да ерунда это, Сеич… Между нами же никогда никаких баб не было и не будет…

Отец вынул носовой платок, прижал к Пашкиному разбитому носу, не поворачиваясь бросил мне:

— Вон из моего дома! Ты настоящий позор семьи!

Свершилось!

Не могу поверить, что отец сказал это МНЕ!

Мне — сонному, жалкому, слабосильному существу в пижаме.

Я замешкалась посреди лестницы, не в состоянии решить, что мне делать дальше — убираться сразу, то есть спуститься вниз и пройти мимо разгневанного родителя прямо к дверям, или сначала вернуться в комнату за курткой и сумкой…

А там, внизу, у подножия лестницы, отец вспомнил про несчастного Анрика, тихо скулившего на полу, и снова навис над ним:

— Я этого свинопаса сейчас в стену впечатаю… — и двинул моего жениха ногой.

Я взвизгнула, скатилась вниз, попыталась броситься к Андрею, но меня поймали и зашикали:

— Ника, не лезь!

— Ты тоже получишь!

— Не зли его…

— Лучше уйди отсюда…

Только Лида не стала присоединять голос к общему хору, а молча, решительным шагом направилась к двери.

Папа вынужден был отвлечься:

— Лида, куда ты?

— Все, хватит, я так от вас устала… Я ухожу!

— Лида, ты не можешь этого сделать!

— Могу! Кто меня остановит?

— Я!

Отец догнал Лиду, развернул к себе, взял за подбородок и поцеловал в губы.

Страстным, бесконечно длинным поцелуем.

Настолько долгим, что я успела добраться до Андрея и изо всех сил потянула его к выходу:

— Идем, идем отсюда быстрее…

Свадьба удалась.

Я шла и наслаждалась тихим шорохом собственного длинного подола.

Всемирная служба курьерской доставки не подвела: мое платье успело приехать из Лондона к самому торжеству. Роскошный, расшитый бисером шемиз. Бисер почти не потускнел, а легкая желтизна только добавляет ткани аристократического лоска — прекрасная сохранность для туалета, сшитого в двадцать четвертом году прошлого века! Такое платье могла бы носить девушка великого Гетсби, если бы он был больше чем литературным персонажем.

Чиновным женушкам в новеньких костюмчиках от посредственных апологетов мадам Шанель тонкого шарма столетий не понять. Я даже не посмотрела в их сторону, а пошла дальше, мимо штатных девушек, выстроившихся по периметру зала в однотипных и дорогих вечерних нарядах. Юбки в пол, обнаженные плечи, нереально высокие каблуки и неприлично глубокие разрезы, тщательные укладки и дареные бриллианты. Улыбаются так, будто ждут, что жених передумает бракосочетаться, спустится к ним по красной дорожке и вручит каждой по «Оскару» — у бедняжек больше шансов получить награду от американских киноакадемиков, строгого фестивального жюри «Теффи» или «Серебряную калошу» от разухабистых ребят с радио, чем скромное обручальное колечко!

Девушки перекладывали сумочки из руки в руку, хлопали ненастоящими ресницами, перешептывались, и влажные зубки хищно сверкали среди губной помады:

— Что она такого особого делает? Что надо делать, чтобы тебе подарили самолет?

Я на секунду приостановилась, коротко объяснила девчонкам:

— Дебифер!

И устремилась по проходу дальше, между рядами столиков с респектабельными крахмальными скатерками, сверкающими приборами, поправляла ароматные лилии в белоснежном букете и думала, что свадьба действительно роскошная!

Даже жалко, что не моя!

У нас с Андреем никакой свадьбы вообще не было. Мы даже не расписались, потому что мой паспорт остался дома, со всеми остальными вещами. А бежать в милицию за новым мне некогда, я присматриваю за ребенком, и вообще — теперь я знаю, что у человека, который не ходит на работу, сразу образовывается масса неотложных дел…

Мы живем все вместе в нескольких готовых комнатах Андрюхиного недостроенного дома, потому что в квартире у него ремонт вообще на зачаточной стадии.

Зато Сане здесь нравится: он может бегать во дворе и дышать свежим воздухом. Я спокойно его отпускаю, тут везде полно охраны.

После истории с фугасом Андрей был вынужден поступиться принципами.

С охраной действительно гораздо спокойнее — Чупаха человек мужественный, он не то что чеченских амиров или Талибана, он даже маму Анрика не боится, так ей и говорит:

— Галина Витольдовна, кто вы подведомственной мне охране?

— Я им дала указание убрать листья! Ваши лодыри ничего не хотят делать!

— Охрана делает не то, что хочет, а то, что я им командую. Я командую, когда получаю распоряжение от человека, который мне деньги платит!

— Очень жаль, что Андрей вас пригласил на работу и со мной не посоветовался!

— Я не обсуждаю действия работодателя, я выполняю приказы.

И я не обсуждаю. Я молчу — раскачиваюсь в плетеном кресле-качалке посреди полупустой комнаты и делаю вид, что мне все равно, и вроде не слышу…

— Тех, кто так говорил, повесили! — вспылила Галина Витольдовна.

— Значит, плохо выполняли!

— Андрей, — наконец Витольдовна уверилась в собственном бессилии и апеллировала к высшей командной инстанции, — слышишь меня? Немедленно выключи свою музыку! Оторвись от шахмат и подойди ко мне!

Андрей неохотно появился из соседней комнаты и тяжело вздохнул:

— Васильич, я тебя прошу, пусть ребята уберут листья!

Любит мамочку! Я папу тоже люблю и надеюсь с ним помириться. Только надо выбрать подходящий момент…

— Леша, уберите листья на газоне — только без фанатизма! Это не целина…

Чупаха скомандовал в переговорное устройство и вежливо подал Галине Витольдовне пальто. Она обиженно поджала губы, продела руки в рукава, взяла сумку и оглянулась на великовозрастное чадо, застрявшее в центре комнаты с нелепым видом:

— Андрей, ты в армии стал таким неуправляемым! Саша в армию не пойдет! Ребенку там делать нечего, а мне нечего делать здесь. Здесь слишком много полевых командиров!

Она торжественно вышла, наэлектризованный скандалом воздух уплыл за нею, как королевская мантия.

— Да не переживай, Саня, пойдешь ты в армию! — заверил прибежавшего на шум малого Чупаха. — Папа твою бабушку даже спрашивать не будет!

Саня сразу ткнулся ко мне:

— А Нику? Нику спросят?

Я посадила Саню рядышком на кресло — раскачиваться вместе:

— Саня, пока тебе восемнадцать лет исполнится, армия будет контрактной…

Наконец слепой случай встал на мою сторону — его сынуля здесь, рядом со мной, а Андрюхина мама уже далеко. Значит, мы практически одни. Можно задать любимому интимный вопрос:

— Андрей, а как ты умудрился переторговать папу на аукционе? — и кивнула в сторону стены.

Там под стеклом на свежей штукатурке красовался диск «Нирваны» с вожделенным росчерком руки самого Курта Кобейна на конверте.

Андрей пододвинул пуфик, присел и взял меня за руку:

— Переторговал? Ника, у меня нет таких денег! Я разыскал хозяев диска, договорился с ними за разумную сумму — больше, чем обещали аукционисты, оплатил неустойку, и лот сняли с аукциона… — Вот, значит, почему отец так взбеленился! Андрей поежился от неприятных воспоминаний, — Поехал забирать диск — и попал под Шеремета… Ника, я думал, он убьет меня прямо в аукционном зале…

— Николаич, тебе давно надо было нормальную охрану завести, — подсказал Чупаха, — не доводить до крайностей! Вот и все!

— Да плевать ему на охрану — он меня просто ненавидит!

Я обняла Андрюху и стала утешать:

— Ну что ты! Папа к тебе нормально относится — даже завидует, что у тебя такой гипермаркет, и землю под аэропортом он тебе продаст… Андрей, ведь ты не такой, как он, давай будем жить без скандалов? Помиримся…

— Помиримся?

— Да… Отдадим ему эту пластинку… Знаешь, как он обрадуется…

— Что значит «отдадим»? — Андрюха выпрямился и отодвинулся.

— Ну, не просто отдадим — подарим на свадьбу…

— Шеремет тебя пригласил на свадьбу?

— Конечно…

Конечно, папа не звал меня лично, зато меня пригласила Лида!

— Посмотри любой фильм: на свадьбе даже главари мафии всех прощают…

— Он меня будет прощать? За то, что сломал мне два ребра? Ника, он меня чуть не убил второй раз; если бы не ты — я бы его засудил!

Андрей ласково прижал меня к груди и погладил по волосам:

— Моя бедненькая… Шеремет тебя выгнал из дома в одной пижаме… Я своего ребенка на улицу в пижаме даже летом не пускаю, потому что я своего сына люблю… И тебя, Ника, люблю, люблю больше, чем он…

Мне было так тепло и уютно, я растрогалась — Андрюха меня правда любит больше всех! Он поцеловал меня в макушку, усадил обратно в кресло, оттащил пуфик к стенке, взгромоздился на него и при бдительной поддержке охраны снял рамочку с диском, но не отдал мне сразу, как я надеялась.

Зато еще раз поцеловал:

— Если тебе важно — можешь туда пойти… только без меня…

— Одна? На свадьбу?

— Почему одна? Хочешь, Глеб Василич с тобой сходит… Василич, присмотришь там за Никой, ладно?

— Легко!

— Вероника, не обижайся… Я тебя очень, очень люблю… И мне все равно, кто твой папа — даже если это Березовский или Берия… Но ни мою жену, ни мой бизнес, ни мой винил твой отец не получит!

Любимый прижал рамку к груди, пошел и запер свой драгоценный диск в сейф.

— Андрей про Берию сильно сказал, пронимает… — восхитился патроном Чупаха.

Возразить мне нечего — Глеб Васильевич начальник охраны Андрея, а не моей.

Такова счастливая семейная жизнь.

* * *

Мне пришлось серфить по Интернету почти целые сутки — если приложить усилия, во Всемирной сети, давно превратившейся в перекресток помойки и ярмарки, можно отыскать все, что угодно.

И чтобы раздобыть виниловый диск культовой группы вроде «Нирваны», пришлось заплатить не торгуясь и еще доплатить за срочную доставку. Но денег у меня полно — я еще старые заработки не истратила. Зато когда я разорвала посылку, там обнаружился вожделенный альбом в совершенно новеньком конверте! Как будто вчера из магазина… Интересно, его хоть раз слушали? А может, он вообще поддельный?

Но технических средств, способных вдохнуть жизнь в музыку, окаменевшую на древнем носителе, у меня просто нет, времени тоже — я потерла конверт по углам бруском для полировки ногтей, совершила экспедицию в недостроенную часть дома, присыпала блестящую поверхность белесой пылью, потом еще и обмахнула грязной тряпкой.

Теперь не стыдно представить сокровище на суд истинных знатоков!

* * *

Дим-Дим обрадовался, расцеловал меня в обе щеки и усадил за столик. Пока я ковыряла палочками слипшийся кусок риса, пытаясь определить, что же задумывали изготовить местные повара — суси или все же сасими, крестный с умилением перебирал пожелтевшие милицейские протоколы и стандартные фотографии:

— Ника, ты молодчина! Как ты это разыскала и догадалась мне принести? Хочешь, возьму тебя к нам в банк работать? У меня начальник ревизионной службы замуж вышла за немца, на ПМЖ уезжает…

— Я не хочу…

— Ника, да не переживай! Я отца твоего уговорю, я его сто лет знаю, — Дим-Дим жизнерадостно рассмеялся и хлопнул меня по коленке. — Я ему быстренько объясню, что такое брак: сегодня ты с человеком живешь, а завтра уже разведешься!

— Как же я с ним разведусь — мы еще не поженились?!

— Тем более! Если каждого дочкиного сожителя убивать и закапывать — кладбище придется расширять! Я от такой практики давно отказался…

А вот это смотря какая дочка.

Я насупилась, отдвинулась и попыталась донести до крестного свою выстраданную жизненную философию:

— Я работать не хочу вообще!

— Ну, будешь бизнес открывать — приходи, поможем, ты же нам не чужая!

— Дим-Дим, помоги мне прямо сейчас, — я постучала ногтем по конверту с пластинкой, — оставь мне автограф!

— И что тебе здесь написать? — удивился крестный, отвинтил колпачок со златоперой ручки, но я протянула ему простенькую шариковую и ответила:

— Напиши: «Курт Кобейн»! Ты же можешь?

— Ника, я сто лет этого не делал! — Как всякий истинный талант, крестный зарделся, прищурил один глаз, разглядывая фотографии конверта с автографом у меня в телефоне. Я с трудом разыскала снимки именно нашей пластинки в Интернете. На мое счастье, фотографии лота сохранились в архиве на сайте аукционного дома. Качество — отличное! Автограф видно крупно и во всех подробностях, и панорамный снимок конверта тоже имеется — с местом расположения не ошибешься.

Крестный ознакомился с иллюстративными материалами, прищурил один глаз, провел тренировочную сессию на листочке и артистично махнул рукой над конвертом.

— Получилось! Дим-Дим, тебе надо было идти в художественный институт, а не в консерваторию…

— Какая разница, откуда бы меня выгнали… Только, Ника, ты учти — Шеремет мой почерк хорошо знает!

— А… Это не отцу…

Я оставила крестного ностальгировать над протоколами и вернулась домой.

* * *

Сейф у Анрика старомодный — скрипучий, тяжеленный, но не банковский. Наверное, его мамаша держала здесь ведомости об уплате партийных взносов в бытность третьим секретарем райкома. Я присмотрелась к хранилищу домашних ценностей — никаких тебе электроприводов или сигнализаций. Замок механический, система довольно простенькая, чтобы не сказать примитивная. Запирается на буквенный код. Четыре ячейки и ключ. Ключ у меня есть — запасной, я взяла на охране. А вот что делать с кодом?

Андрей — шахматист, я своим романно-киношным умишком никогда не смогу одолеть его математической логики! Мой смелый план под угрозой срыва — исключительно из чувства протеста, граничащего с глупым озорством, я набрала: Н-И-К-А.

Дверца покорно щелкнула, я повернула ключик и заглянула в темное железное чрево. Ценностей у Андрюхи в домашнем сейфе хранится не густо — гора папок с документами да пластинка в рамке. Я вынула рамку, аккуратно отогнула фиксаторы, сняла стекло, вытащила подлинник и заменила… полуподдинником!

И только когда стала запихивать рамку обратно в сейф, заметила небольшую ювелирную коробочку, придержала тяжеленную дверь и открыла из женской любознательности. Какая безвкусица! Кольцо со здоровенной зеленой каменюкой в окружении пошленьких брюликов помельче.

Наверное, хранит память о бывшей супруге или мамаше собирается подарить — на именины. Во всяком случае, мне на безымянный палец кольцо великовато. Я примерила оскорбление эстетическим чувствам на средний палец, пошевелила кистью, полюбовалась искорками и тут же убрала на место.

И пошла готовиться к свадьбе!

* * *

Невеста удалилась отдыхать от поздравлений.

Я отыскала ее в маленькой комнатке, по соседству с главным залом. Первый раз вижу свою — теперь уже официальную — мачеху без брюк. В платье с пышной романтической юбкой и жемчуге Лида выглядит как императрица в день коронации. Взяла из моих рук букет, но целоваться мы не стали — чтобы не испортить макияж, ограничились почти мужским рукопожатием.

— Ты уже видела?

— Самолет?

Лида царственно кивнула и показала мне фотографии на дисплее телефона. Трап был обвязан громадным золотым бантом, как коробка конфет.

— Здоровенный…

— Твой отец просто ненормальный, я так на него наорала…

Лида недовольно повела бровью, спрятала телефон, приткнула мой букет в ведерко с розами и поправила лепесточки:

— Ника, ты умница, что приехала… Шеремет знает, что ты здесь?

Я интригующе подняла перед собой нарядно запакованный подарок:

— Не знает, но будет рад!

Лида холодно глянула за мое плечо, кивнула на Чупаху:

— Шеремет пошел курить, поищи его, раз ты с охраной…

Действительно, все остальные дамы обделены таким эротичным аксессуаром, как начальник охраны, — значит, можно смело вторгнуться на мужскую половину. Я подобрала подол и направилась к плотной группе представительских костюмов, разбавленной единственным женским телом. Очень худым, покрытым золотистой русалочьей чешуей поверх практически прозрачного платья. Тело неравномерно покачивалось под воздействием избыточного алкоголя, музыки и воздушных струй, словно собиралось взмыть к потолку. Поэтому Паша Трюфанов крепко держал свою девушку за запястье.

Лорик высвободила руку, обняла меня, звонко чмокнула и заверещала:

— Ника, ты пришла! А все говорили, что он тебя не отпустит… Трифон выиграл!

Мужики действительно полезли за кошельками, стали шуршать купюрами; Пашка с элегантностью профессионального крупье собирал деньги. Вот я и стала предметом пари — как героиня классической пьесы Островского. С единственной разницей: несчастная бесприданница была просто «вещь», а я штучка посерьезнее. Я — материальный актив!

Судя по сумме заклада, отец мало рассчитывал на мой визит.

Но действительно был рад! А когда увидел диск, даже поцеловал меня:

— Ника, как ты это сделала?

Украла! Как еще? Я же не виновата, что у меня дурная наследственность.

— Видишь, папа, я умею ладить с людьми…

— Ты просто молодчина! Давай, Ника, мы вернемся с сафари, я на тебя перепишу долю в сигаретной фабрике — это будет правильно… Или не жди нас — приезжай в понедельник ко мне в офис, я предупрежу, все сделают… Пашка, ты не против?

— Я — нет… Ника, хочешь, мы тебя директором по маркетингу назначим?

— Не хочу! Папа, мне не нужен бизнес… Я работать вообще не хочу… Кто понял жизнь — работу бросил!

Деловая общественность дружно рассмеялась, а Трифон пригласил меня танцевать и тихо спросил:

— Ника, ты не жалеешь? Правда? У него же ребенок…

— У тебя тоже, — пробормотала я.

— Что?

— Паша, посмотри туда!

Лорка здорово наклюкалась, взобралась на мраморный бортик фонтана в центре клубного зала и омывала руки в прозрачных струях.

— Лора, слезь оттуда сейчас же! — заорал Трифон.

— Не указывай мне, ты мне не муж! — обиделась Лорка.

Паша незамедлительно толкнул зарвавшуюся девушку в плечо, жертва покачнулась и свалилась в воду, взметнув фейерверк брызг. Мокрая и холодная среда обитания вернула Лорке трезвый взгляд на мир; она попыталась выбраться, влажная и сверкающая, как настоящая русалка. Пяток джентльменов, разного возраста и семейного статуса, мгновенно бросился ей на помощь. Трифон снял пиджак, торжественно вручил официанту, объявил, что лично оторвет голову любому и каждому, кто посмеет притронуться к его девушке, и ударил ближайшего мужика.

Мужчины, оставив респектабельность, дружно потянулись к фонтану — поддержать своих, охранники помчались следом, чтобы успеть спасти патронов, дамы в костюмах кинулись за охранниками в надежде извлечь из общей свалки влиятельных супругов, а девушки застыли на месте и завистливо наблюдали, как насквозь промокшая Лорка вылезает с другой стороны фонтана.

— Василич, отвези меня домой! — попросила я Чупаху.

Свадьба действительно удалась.