Читать онлайн Поздняя луна | Глава восьмая и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн Поздняя луна | Глава восьмая

Читать книгу Поздняя луна
3816+527
  • Автор:
  • Перевёл: Д. Мат­веева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава восьмая

Рейн в ее теперешнем подавленном состоянии видела только два выхода. Она могла позвонить Мортимеру и попросить прислать ей деньги на билет до Сан-Франциско. А потом она будет жалеть об этом всю свою жизнь, год за годом, разливая чай по четвергам, слушая его бесконечные нравоучения и представляя его на столь любимых им благотворительных мероприятиях.

Второй выход разрывал ей сердце. Заработанных на данный момент денег ей едва хватило, чтобы прожить несколько прошедших недель. Как же она может просить Сайласа, чтобы он продолжал платить ей, пока она болеет? Для того чтобы продавать картины, совсем не требуется здоровых рук, не то что для развешивания. Однако по мере того, как картины покупаются, их нужно заменять другими.

— Просто ерунда какая-то, — пробормотала она, балансируя на одной ноге и одновременно пытаясь причесать волосы здоровой рукой. Эту процедуру осложнял еще и синяк на лбу, но он-то, по крайней мере, начал проходить, оставив на память лишь бледную полоску на самом верху лба.

— И куда же это ты направляешься? — спросил Сайлас, встретив ее на полпути к галерее.

— Да вот решила зайти посмотреть счета. Я боюсь, что, если продажа картин не будет сразу же зарегистрирована, я потом во всем этом никогда не разберусь.

Сжав губы, он подхватил ее на руки и отнес обратно в гостиную. Там он положил ее на софу, изо всех сил стараясь не задеть лодыжку или запястье.

— Выкинешь еще раз такой дурацкий фортель, я тебя отшлепаю, и не посмотрю на сломанные кости.

— Но, Сайлас…

— В чем дело? Ты мне не доверяешь? Боишься, я все испорчу? Хочешь — верь, хочешь — нет, но я вот уже несколько лет успешно справляюсь с небольшими суммами денег. Если мне не хватит пальцев на руках и ногах, я всегда могу одолжить калькулятор.

— Сайлас, ты же знаешь, что я не это имела в виду, — сказала она, вздохнув.

Утреннее солнце, светившее в восточное окно, подчеркивало суровые черты его лица. Тело его было сильным и упругим, как корабельная снасть.

— Неужели? — спросил он устало. Осторожно поддерживая ее ногу, он подвинул ее и присел на угол софы.

— Рейн, держись подальше от галереи, хорошо? Я не смогу отвечать за свои действия, если буду дольше находиться в твоем присутствии.

Ее ошеломленный взгляд остановился на его лице, и она почувствовала, как быстро истощается запас ее уверенности.

— Держаться подальше?

— Да.

Она глотала слезы, проклиная эту недавно развившуюся склонность к неуместной чувствительности. Это случалось так часто из-за ее падения и, наверное, из-за лекарств. Но она ведь перестала принимать эти лекарства, используя как болеутоляющее и снимающее опухоль мешочки со льдом, так что дело-то не в них.

— Тогда ты мне не оставляешь никакого выбора.

О Боже, она выражалась точь-в-точь как эти слезливые создания в телевизионных мелодрамах.

— Верно. Но и ты не оставила мне выбора.

От смущения она стала оглядываться вокруг, но Сайлас поймал ее взгляд и заставил смотреть на себя. Это все, что он может делать, не прикасаясь к ней, но одного прикосновения тоже было бы недостаточно. Ее чистый, сладкий запах, ее мягкие, податливые губы, глаза проникали ему в душу, и он бессильно впился ногтями в свои жесткие ладони. Сайлас резко встал.

— Посидишь немного на софе? Сегодня придет Хильда. Она наняла сиделку для матери и будет здесь каждый день до вечера, до тех пор, пока ты не встанешь на ноги. Она очень опытная и дружелюбная, и кроме того, — лицо его постепенно осветилось теплой, покровительственной улыбкой, — она считает, что ты наша Леди Диана.

— Да что ты? — Рейн тихо застонала, и ее стон перешел в слабое хихиканье.

— Я даю тебе еще неделю, леди Рейн, а потом я надеюсь увидеть твой аристократический маленький носик вновь погруженным в работу.

Никогда еще дни не тянулись так медленно. Присутствие Хильды спасало: та была не только сиделкой, но еще и службой новостей.

— Дженни Симмонз вернулась со своих курсов, так что Ларс может продолжать увиваться за ней. — Худощавая женщина подложила подушку под больную ногу Рейн.

— Спасибо, Хильда. Судя по словам Билли, Ларс не единственный претендент.

— Вы имеете в виду Сайласа? Пфф! Да они выросли вместе. Если бы он хотел на ней жениться, давно бы уж это сделал. Я ему постоянно твержу, что он слишком медлит, если собирается когда-нибудь завести семью, но этот парень упрям как осел. Не берите себе в голову насчет Сайласа и Дженни. Поправляйтесь быстрее, чтобы вы могли поладить с ним. Сайлас-то ведь не становится моложе.

Рейн отвернулась и сделала вид, что ее очень интересует стоявший рядом в горшке папоротник. Что толку спорить? К счастью, Хильда не отличалась чувствительностью, ведь она долгие годы ухаживала за ворчливой родительницей. Она бы ужаснулась, если бы поняла, насколько ранили Рейн ее слова.

В тот день, когда лодыжку разбинтовали и оказалось, что с ней все в полном порядке, Рейн от радости готова была прыгать до потолка. Галерею не открыли, потому что был понедельник — выходной. Может быть, Билли или Сайлас захотят отметить ее выздоровление стаканчиком вина тетушки Джейн?

Хильда отвезла ее домой.

— Ну, поскольку вы теперь поправились и снова на ногах, я возьму себе несколько свободных дней и займусь своим домом. Но не перетрудитесь, деточка, — ваша кисть еще не залечилась окончательно, хоть Ванда Джонсон и освободила вас от тугой повязки.

Обследовав весь дом и не обнаружив ни Сайласа, ни Билли, которая за последнюю неделю стала чуть ли не постоянным сотрудником галереи, Рейн постаралась избавиться от признаков жалости к самой себе. Поэтому она отметит это событие одна. Может, на велосипеде она пока до пляжа и не доедет, но, уж конечно, может побродить вдоль прибоя.

Небо над заливом стремительно темнело. Свинцовую даль периодически освещали вспышки молнии. Стоя возле свежеокрашенной лодки Сайласа рядом с кромкой воды, Рейн наблюдала, как белые барашки несутся к ее ногам, и чувствовала мягкие уколы соленого ветра на щеках.

Это как раз то, что ей было нужно, — сдуть и унести остатки отчаяния и жалости к себе. Если она когда-то и задумывалась над тем, как будет переносить болезни, то теперь знала. Не дай Бог сломать что-нибудь более существенное.

Первозданная нетронутость природы вокруг взволновала ее — травы и низкие кустарники, колеблемые ветром, сверкали, как неоновые огни, на темно-свинцовом фоне неба и воды. Рейн скинула сандалии и, все еще в ситцевой юбке и кофточке, в которых ездила в больницу в Хаттерасе, пошлепала по узкой кромке песка вдоль берега.

Она прошла, наверное, около четверти мили, когда упали первые капли дождя. Захваченная картиной стихийных сил природы, она рассеянно размышляла. Но на полпути к дому небо разверзлось, и она помчалась, наклонив голову под секущими струями дождя. Когда она добралась до задней двери, одежда прилипла к телу, а с волос по плечам струилась вода. Она смеялась от распиравшей ее радости.

— А ну-ка, пойди сюда, — приказал Сайлас из-за кухонной двери.

Ее ноги шлепали по линолеуму, и она звонко захохотала, проходя мимо него.

— Ты похож на громовержца, Сайлас. Это все для вечеринки в честь моего выздоровления?

Губы Сайласа растянулись в улыбке, он понял ее плачевное состояние. Он бросил Ларса в самый разгар работы в их мастерской по ремонту электронного оборудования, которой они владели вместе. Ларс отвечал за техническую часть, а Сайлас финансировал и осуществлял административный контроль.

— Я вернулся узнать, не хочешь ли ты куда-нибудь поехать пообедать, а ты пропала, — ворчал он.

Достав полотенце, он пододвинул Рейн ближе к себе, вытирая ее волосы, плечи, руки. Она стояла, не шевелясь, пока он не обхватил ее полотенцем за шею, притянув к себе.

— Я тебя всего намочу, — нерешительно прошептала она. Шум дождя за окном как будто изолировал их от всего мира, и она обреченно подумала, что где-то по дороге домой потеряла свой инстинкт самосохранения.

— А я тебя всю согрею, — прошептал он ей. Она поняла, что он улыбается, еще до того, как улыбка появилась на его губах — нежная, насмешливая улыбка, которая в последнее время куда-то пропала. О Боже, это нечестно! Каким-то образом он сумел сделать так, что она оттаяла, несмотря на кучу причин, которые должны были бы сделать это невозможным.

— Я лучше переоденусь, — пробормотала она, ничего так сильно не желая, как остаться в его объятиях.

— Ты мне и так нравишься. Мне нравится это… — он положил руки на ее груди, и она почувствовала, как быстро начинают твердеть соски под его ладонями, — и это, — он погладил ее уши. Его руки обвились вокруг ее спины и скользнули вниз, на ягодицы. Каждый гулкий удар его сердца передавался через его тонкую рубашку и через влажную ситцевую материю ее блузки.

Она начала дрожать, будто замерзла, но не холод бешено гнал ее кровь, разжигая в ней неведомый огонь.

— Сайлас, пожалуйста, — запротестовала она робко.

— Я буду осторожен, любимая, тебе не будет больно, — прошептал он, приближая губы к ее рту.

Но тебе будет больно — нам обоим будет больно, молча кричала она, чувствуя, как исчезают остатки решимости. Она лихорадочно прижалась к нему, позволив его языку проникнуть в ее рот, пока его руки гладили ее тело, принуждая, мучая, заставляя стонать от пугающего ее неуемного желания.

— Сайлас, ты меня не знаешь, — выдохнула Рейн, когда его губы коснулись ее шеи, чтобы слизнуть с кожи оставшиеся капельки дождя.

— Все, что надо, я знаю. Знаю, что ни одну женщину в жизни так не хотел, как тебя, — простонал он.

Он хотел ее. О Боже, это все равно, как если бы она стояла на вершине высокой горы в кромешной темноте и ей велели бы спрыгнуть вниз. И вопреки разуму она знала, что спрыгнет.

Угрызения совести заставили ее предпринять последнюю попытку.

— Сайлас, может быть, нам лучше сначала поговорить? — Она не стала притворяться, что не подозревала, к чему это ведет.

Не обращая внимания на не вполне искренний протест, он повел ее на свою половину.

— Идем, ненаглядная, нужно поскорее снять с тебя эту мокрую одежду, чтобы я мог тебя согреть. — Голос его был таким же неровным, как у нее, а движения — странно порывистыми.

— Сайлас, ты должен знать…

Что я тебя люблю, закончила она про себя. Если любовь означает эту ужасную, настоятельную необходимость, сочетающуюся со стремлением защитить его от боли, тогда она знала, что любит его сильнее, чем вообще можно любить.

Так ли это было важно? Не все мужчины так считают — только те, которые стремятся обеспечить себе большое наследство, как можно быстрее произведя на свет наследника. Сайлас был не таким — и, Господь свидетель, она так чувствовала его, что это успокаивало ее собственные сомнения.

Сайлас быстро снял с себя рубашку, швырнув ее на стул. Он начал развязывать шнурок у ворота ее кофточки в крестьянском стиле, и Рейн невольно вздрогнула, когда его пальцы коснулись ее шеи.

— Тебе холодно, дорогая? — Он осторожно снял через голову кофточку, оставив ее прикрытой лишь двумя лоскутками шелка цвета слоновой кости.

— Нет, — прошептала она.

Холодно! Она вся горела. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного, даже в самом начале их совместной жизни с Полом.

— Сайлас, я думаю, ты должен кое-что обо мне узнать. — Несмотря ни на что, она чувствовала, что не может избавиться от груза вины и бессилия, с которыми оставил ее Пол.

— Я знаю о тебе самое важное, любимая, — прошептал он, медленно опуская бретельки комбинации с ее плеч. — Я знаю, что ты значишь для меня. Мне неважно, откуда ты, какой была твоя жизнь до этого. Рейни, я сделаю тебя счастливой — только дай мне шанс.

Она стояла в лифчике и трусиках, и все, о чем она так мечтала, было теперь в ее руках. Но есть ли шанс? Мог ли доктор ошибиться? Мог ли Пол ошибиться? Ее бесплодие объяснялось физическим строением, но какая же женщина может быть чувственной и пылкой, если ей постоянно твердят, что она не женщина, что она пустышка, не нужная ни одному мужчине?

Сайлас коснулся языком жилки, бешено бившейся на ее шее. Она прочла как-то, что фригидных женщин нет, есть неумелые любовники. Сайлас заставлял ее поверить в это.

— Почему ты такая грустная, милая? Разве ты не знаешь, что занятия любовью должны доставлять радость! Посмотрим, смогу ли я заставить тебя улыбнуться.

Рейн утопала в золотом сиянии, струившемся из его глаз, а он снял с нее лифчик, поймав полукружья ее грудей в свои ладони. Она услышала, как у него перехватило дыхание.

— Я знал, что ты совершенна.

— Это правда, Сайлас?

— Даю тебе слово, ненаглядная Рейни. Если бы ты была еще более совершенна, я бы не выдержал этого. — Он улыбнулся такой неповторимой своей улыбкой и перенес эту улыбку на ее губы в поцелуе, который начался так нежно и все никак не мог кончиться. Оторвавшись от ее губ и прерывисто дыша, Сайлас снял ботинки и брюки, и Рейн не могла отвести глаз от его красивого мускулистого и худощавого тела. Темно-золотистая дорожка спускалась с широкой груди на плоский живот и дальше, вниз. Она конвульсивно глотнула, почувствовав, что изнутри ее обдало жаром.

Сайлас поднял ее, отнес на свою постель и тщательно расправил простыни. Рейн всей спиной, всеми своими нервными окончаниями ощущала грубую хлопчатобумажную ткань.

Повернувшись к Сайласу, она положила руки ему на грудь, невольно желая остановить его, и кончики ее пальцев коснулись пары крохотных твердых, как железо, бугорков, запрятанных в темных завитках волос.

— Господи, милая, твои прикосновения подобны молнии, — простонал он. Притянув ее к себе, он прижал ее руки к своей груди, и она почувствовала натиск его твердого тела и податливую мягкость своего.

Он взял ее руку.

— Дотронься до меня, ненаглядная моя, ты не представляешь, как хочу я твоего прикосновения. — Он повел ее руку в захватывающее путешествие, после которого у нее не осталось никакого сомнения в том, как она на него действует. Она чувствовала каждый удар его сердца.

Возбуждение Рейн достигло такой степени, что временами она то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Она смутно различала неяркое солнце, смотревшее в высокие окна рядом с кроватью. Оно блестело на гибких мышцах спины Сайласа, который нагнулся над ней, покрывая ее тело дорожкой медленных легких поцелуев, перенося их с одной маленькой трепещущей груди на другую, а потом неспешно спускаясь все ниже и ниже. Его руки охватили ее колени, а пробивающаяся на лице щетина невероятно возбуждала ее, касаясь живота.

Сейчас. Если она собирается сказать ему, она должна сделать это сейчас, пока еще не поздно. Она инстинктивно чувствовала, что Сайлас принадлежит не к тому типу мужчин, которые легко относятся к женщинам. Если она значит что-то для него… если он любит ее, то он должен знать, что она никогда не сможет подарить ему детей.

Когда Сайлас почувствовал, что больше не выдержит, он взглянул на ее лицо. Ее глаза были закрыты, легкая морщинка пролегла между бровей. Ресницы спокойно лежали на щеках, как невероятно хрупкие шелковые веера, — она напомнила ему почему-то вдруг сказочную Спящую Красавицу, которую Прекрасный Принц должен разбудить поцелуем.

Раздражение Сайласа разгоралось из пламени все более всепоглощающего чувства. Господи, она ведь уже была замужем — почему же у него такое чувство, будто он первый! Он мог поклясться, что она хочет этого так же, как он, но что-то ее сдерживает.

— Ты предохраняешься? — прямо спросил он.

Рейн поняла не сразу и горько улыбнулась.

— В этом нет необходимости, — прошептала она. — Сайлас, пожалуйста, не разочаруйся во мне, если я… я не смогу ответить.

Так вот в чем дело! Тихо выругавшись, он поднялся и сел на край кровати, подперев голову кулаками.

— Господи, женщина, что же ты делаешь со мной?

Потрясенная, она перекатилась на живот и уткнулась лицом в его подушку, ощущая даже запах его мыла, даже слабый горьковатый запах его тела. Она не хотела прекращать это. Она хотела только предупредить его.

— Давай поговорим. — Хотя ее голос звучал глухо из-за простыни, которую она натянула до самого подбородка, он ее услышал.

— Поговорим! — взорвался он. — Послушайте-ка, леди. Вы чертовски неудачно выбрали для этого время.

Полностью позабыв о том, что она раздета, Рейн перевернулась, умоляюще глядя на него мокрыми от слез глазами.

— Пожалуйста!

Он поднялся и пересек комнату, чтобы открыть новую пачку сигарет и засунуть одну из них в рот. Он высек огонек только после нескольких судорожных попыток. В коротких вспышках она увидела новое, напряженное выражение на его обветренном лице, когда он повернулся в ее сторону. Нисколько не беспокоясь о том, что не одет, он выпустил струю дыма.

— Говори, — приказал он.

Рейн села, натянув на бедра уголок светло-коричневой хлопчатобумажной простыни. Глаза его, не отрываясь, смотрели на нее, и она обнаружила, что руки ее постепенно скрещиваются на груди. Она продолжала молча смотреть на него, стараясь найти хотя бы признак нежного, заботливого мужчины, которого полюбила.

— Ну, давай же. Чего ждешь? Я весь внимание.

Так она не могла. Сдавленно всхлипнув, она вскочила и бросилась к двери, вспомнив о скомканной одежде только перед дверью в кухню. С достоинством, взращенным долгими годами тренировки, она повернулась и собрала свои вещи, не забыв даже натянуть еще влажную комбинацию, пока Сайлас прожигал взглядом ее спину. Если она с кем-нибудь столкнется, прежде чем вернется в комнату, она просто объяснит, что попала в бурю.

Но буря в ней самой не утихала. Где-то на другой стороне дома Сайлас, наверное, ругает ее на чем свет стоит. Она не могла его обвинять. Она неправильно взялась за это с самого начала, если вообще можно взяться за такую вещь, как любовь. После первого же легкого поцелуя нужно было выложить все карты на стол, но откуда же ей было знать? Она могла тогда поспорить, что есть только один шанс против десяти миллионов, что она снова влюбится. И, конечно же, не так скоро. И не в такого человека, как Сайлас Флинт.

Одно было ясно: Сайласа не интересовало ни ее имя, ни ее деньги — ничего из того, что Мортимер может оставить ее ребенку. Фамилия Эшби-Сторнуэй ничего здесь не значила. А что касается ее личных сбережений, то дай Бог, чтобы их хватило на дорогу домой.

Сайлас сломал сигарету и рассеянно потянулся за новой. Заметив, что он делает, поморщился. Он держал пачку в ящике туалетного стола уже несколько месяцев, чтобы проверить силу воли. Она была железной — до сих пор.

— Не может же она быть совершенно неопытной, — бормотал Сайлас, задумчиво потирая щетину. Черт, про щетину-то он и забыл. Он побрился утром, но ему и в голову не пришло, когда он оставил Ларса и поспешил в галерею, что дело повернется именно так. — Да кого, черт возьми, ты пытаешься обмануть, Флинт?

Этот вопрос зазвучал у него на уме уже на третий день после ее появления здесь. Или на второй. А возможно, и на первый. Сначала ему просто было интересно, какова женщина такого типа в постели. Как с ней: сначала оставляешь визитную карточку, потом соблазняешь, а потом угощаешь чаем?

Где-то в середине пути он начал видеть за светской маской настоящую Рейн и нашел ее невероятно привлекательной — смесь стольких противоречивых начал, что он так и не понял до сих пор, какова же она на самом деле. Если бы ей было восемнадцать, он мог бы это понять. Но ей двадцать шесть. Она уже была замужем, и из мимолетных намеков и обрывков фраз он понял, что она вращалась в довольно утонченной среде.

Он будет выжидать. Стоя под колким холодным душем, он мысленно наметил несколько последующих шагов, используя для этого то сочетание логики и интуиции, которое служило ему верой и правдой и выручало во всех напряженных моментах, которых было немало в его двадцатилетней карьере берегового охранника.

— Он опять отправился в Норфолк, — пожаловалась Хильда, подняв голову от кухонной раковины, когда Рейн спустилась к завтраку. — А ведь только-только оттуда вернулся. Если бы он сказал заранее, я бы попросила купить мне кусок хорошей ветчины.

Рейн и не знала, как ей повести себя при встрече с ним. Но чем больше она ждала, тем больше начинала нервничать.

— Как вы думаете, Билли сегодня появится? — спросила она рассеянно.

Экономка поставила на стол корзинку свежеиспеченных булочек с корицей.

— Попробуйте. Летом я их не пеку — так что это последние. Билли появится наверняка. Воображает, будто это она управляет галереей. Вот погодите, пока ребята каждый день будут ездить на пляж, — тогда она другую песенку запоет.

— Может, было бы и лучше, если бы она занялась галереей. Я ведь здесь на договорных началах — мы с Сайласом условились, что, если один из нас чем-то неудовлетворен, мы пересмотрим наше соглашение.

Рейн помешала кофе и потянулась за глазированной булочкой.

— Ну и что вы? — вызывающе спросила Хильда.

— Что я?

— Неудовлетворены?

Кофе был крепким и обжигающим. Рейн задумчиво повертела ложечкой.

— Наверное, я все-таки горожанка. Мне было очень… интересно, но, думаю, Билли больше подходит для этой работы, чем я.

— Пфф!

Позже ей пришло в голову, что она невольно вернулась к прежнему стилю одежды: колготки, которые, в общем-то, в это время года были совершенно не нужны, самые консервативные платья и едва заметный макияж. Волосы были собраны в маленький пучок, даже волоска не выбивалось из ее прически, отметила она, посмотрев на себя в зеркало, перед возвращением в галерею после ленча.

Ларс ждал, прислонившись к входной двери галереи. Он выпрямился и подмигнул ей.

— Вы сегодня такая красивая и городская, мисс Ларейн. Только я решил, что вы уже готовы скинуть туфли и собраться на большую рыбалку, как вы опять наводите на себя весь этот столичный лоск. Куда как достаточно, чтобы смутить бедного застенчивого деревенского паренька.

Рейн скептически улыбнулась, оттаивая от озорного блеска этих шоколадных глаз.

— Ну, если вы пример бедного и застенчивого, то упаси меня Господь встретить гордого и высокомерного.

И, несмотря на грусть, скрытую за, как выразился Ларс, столичным лоском, она не могла не рассмеяться.

— Я только что вывел мой ялик с новыми парусами. Хотел еще проверить оснастку, но Билли пристает ко мне с Рождества — ей не терпится его опробовать. Вы когда-нибудь ходили на ялике?

Членство Мортимера в яхт-клубе было чисто формальным, но Рейн все-таки ходила несколько раз на яхте с более молодыми членами клуба.

— Да, немного. Я, конечно, не специалист.

— Эта непоседа отправится одна, если я за ней не присмотрю, а поскольку Сайласа нет, сам я не могу днем освободиться. Ну, в общем, я ей вроде как пообещал, что вы согласитесь поехать с ней. Коротенькая прогулка, чтобы капельку охладить ее нетерпение.

Ларс смотрел на нее настолько заискивающе, насколько заискивающе может смотреть красивый пышнобородый мужчина.

— Здесь так мелко, тут весь канал перебороздишь, пока найдешь достаточно воды, чтобы обмыть киль, но около пяти будет прилив. Если вы быстро соберетесь после того, как закроете галерею, вас даже подвезут.

— Подождите минуту, — смеясь, кричала Рейн в его удаляющуюся спину. — У меня что, даже выбора нет? А может, у меня морская болезнь?!

Ларс просунул голову обратно в дверь.

— Сайлас держит бренди в секретере в гостиной. Но не спутайте со шпинатной настойкой тетушки Джейн. Эта штука способна свалить с ног и здорового мужика. Пока, Рейн. И не позволяйте этой негоднице делать никаких глупостей.

Занимаясь покупателями, Рейн пыталась найти убедительное оправдание для того, чтобы отказаться от прогулки под парусом. Это был первый день ее самостоятельной работы в галерее с тех пор, как она открылась, и ее удивило количество посетителей в середине недели. Сайлас сказал ей, что настоящий наплыв начнется только после Дня Памяти и что первые несколько недель были как бы началом.

Если так будет продолжаться, то она скоро все распродаст. Менее чем за три часа она продала две большие матовые инталии и одну из двух самых дорогих акварелей, висевших на стене. Она могла бы продать и другую, если бы еще постаралась, но она не стала этого делать. Это было просто выше ее сил. К приезду Билли, голубые глаза которой горели от возбуждения, Рейн полностью выдохлась.

— Да ты даже не переоделась, — завопила девушка, усаживаясь полуголым задом на стол Рейн.

— Пяти еще нет, — напомнила Рейн. Может быть, заряд энтузиазма Билли и ей поднимет дух. — Тогда закрой сама и подвинь этот филодендрон к окну. Он у меня здесь под ногами мешался весь день, и мне кажется, ему нужно больше солнца, или подкормки, или чего-то еще.

Билли соскользнула со стола и поставила тяжелый горшок на место.

— Давай быстрее — уже начинается прилив, а ялику Ларса нужна приличная глубина.

Натягивая новые жесткие джинсы, Рейн боролась с желанием рухнуть на кровать и проспать целую неделю. Запястье немного побаливало, но были дела и поважнее заживающего перелома. Сайлас убежал в Норфолк. У нее такой возможности не было.

Через два часа она пожалела, что предпочла морскую прогулку постели. Они были в мелком заливе в нескольких милях от дома, когда в отдалении прогремел гром. Небо над ними потемнело и стало совсем угрожающим. Билли сдалась и направила ялик домой, но ветер дул им в лицо. Они лихорадочно меняли галсы, и Рейн старательно подчинялась возбужденным инструкциям Билли, позабыв про запястье, позабыв про все, кроме зловещей темноты, которая стремительно сгущалась вокруг них.

— Держи, держи, — завопила Билли, и Рейн схватилась за гика-шкот, следя за надутым парусом.

— Может, бросить шкот, Билли, — мы чуть не перевернулись при последнем повороте, — прокричала в ответ Рейн.

— Мы почти на месте — еще десять минут, — крикнула Билли; ветер сдувал с ее лица медные кудряшки. — Крепи, Рейн, живо!

Рейн откинулась назад, стараясь всем телом удержать шкот, но, как только ветер рванул опять, шкот выскользнул из ее покрытых волдырями рук, оказавшись вне пределов досягаемости. Лодка перевернулась, и ревущий океан окружил их.

— Билли, держись!

Вода оказалась только по грудь, так что опасности не было даже для миниатюрной Билли. Поскольку выступ болотистого берега был всего в нескольких ярдах, обе они не стали даже забираться в лодку. Билли быстро закрепила фалинь, и они молча побрели к берегу, таща за собой лодку Ларса. Запястье отвратительно ныло, а соль вызывала невыносимую боль в израненных ладонях.

Но внимание ее было приковано к берегу. Все другие мысли вылетели из головы, когда она увидела ожидающих их двоих мужчин. Ее глаза переместились с Ларса на знакомую фигуру Сайласа, и даже меркнущий свет не мог скрыть свирепого выражения его смуглого лица.