Прочитайте онлайн Поздняя луна | Глава вторая

Читать книгу Поздняя луна
3816+555
  • Автор:
  • Перевёл: Д. Мат­веева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава вторая

К тому времени, когда старый, ветхий грузовичок въехал на круглую огороженную площадку для парковки машин, Рейн так устала, что даже не могла двигаться. Одна сила воли продолжала удерживать ее в вертикальном положении, когда она увидела открытый всем ветрам домик.

Сайлас повернулся к ней с выражением искреннего сожаления на лице.

— Боюсь, вам снова придется перелезать. Поверьте, это не очень типично для нашего транспорта.

Он спрыгнул вниз, и Рейн, игнорируя его руку, начала продвигаться к выходу. Юбка задралась, она ее одернула и поняла, что миновать коробку передач изящным движением невозможно. К тому времени, как она преодолела это препятствие, она решилась принять помощь Сайласа: если бы ей пришлось прыгнуть на землю с такой высоты, она, учитывая теперешнее самочувствие, неминуемо шлепнулась бы к его ногам.

Скрывая отчаянную усталость под привычной маской высокомерия, она позволила ему поддержать ее за руку и соскользнула с обтрепанного сиденья прямо на острые ракушки. Юбка опять задралась, но она умудрилась продемонстрировать полнейшее безразличие. За столь короткое время она уже научилась не терять самообладания.

Однако не осталась безразличной к одобрительному взгляду ленивых карих с золотистыми искорками глаз. Отвернувшись, она выдернула руку из его мозолистой ладони и отошла в сторону, демонстрируя такой интерес к окружающему ландшафту, какого вовсе не испытывала.

В тот момент ей было все безразлично, даже если бы ее закинули на песчаную дюну. Главное — чтобы при ней были подушка и одеяло. И еще ванна, горячо пожелала она.

Как будто прочитав ее мысли, Сайлас кивком указал на дом.

— Пойдемте, я покажу, где вы будете жить. Думаю, сейчас вам нужно хорошенько отмокнуть и поспать, а пока вы отдыхаете, я соображу что-нибудь насчет ужина. У Хильды выходной. — Он указал на голубую дверь, которая вела в пустой, необставленный вестибюль. — Проходите, дверь открыта. Я внесу вещи.

Несколько смущенная тем, что он так легко прочел ее мысли, Рейн пробормотала:

— Спасибо, но я совсем не устала. Только скажите, где моя комната, я немного приведу себя в порядок, а затем, если вы не возражаете, я хотела бы взглянуть на галерею.

Удивленная вырвавшимися у нее словами, она объяснила это тем, что терпеть не могла показывать хоть чуть-чуть свою слабость. Она валилась с ног от усталости и подозревала, что мужчина об этом догадывается. Так что теперь и он знает, что она идиотка. Ей непросто было пройти в такой опасной близости от этой высокой гибкой фигуры — так близко, что она почувствовала тепло и слабый запах мужского тела. Сайлас открыл перед ней входную дверь, а потом еще одну, и они вошли в уютную гостиную. Он поставил ее вещи за следующую дверь, и она догадалась, что в спальню.

Рейн проскользнула мимо него и крепко закрыла за собой дверь, чувствуя нарастающую угрозу, источник которой не могла определить. Немного насмешливая улыбка Сайласа Флинта маячила у нее перед глазами, пока она не заставила себя выкинуть ее из головы. Бросив беглый взгляд на маленькую комнатку, которая должна была сделаться ее домом в обозримом будущем, она увидела стены с деревянными панелями, темные сосновые полы и яркие мазки занавесок, покрывал и плетеных ковриков — все из снежно-белого хлопка. На стенах висело несколько небольших картинок. Стоя на месте, она внимательно посмотрела на одну из них, но, как только повернулась, чтобы поставить чемодан на старинную тумбочку в ногах кровати, сочную зелень с картины снова вытеснила кривая усмешка Сайласа.

Лицо этого человека точно было составлено из запасных частей. Нос был сломан, по меньшей мере, один раз, челюсть — не приведи Господь столкнуться с человеком, имеющим такую челюсть. А рот…

Нетерпеливо фыркнув, Рейн вытащила из маленького чемоданчика серовато-белое в горошек платье спортивного покроя. А рот у него слишком уж велик, решила она. Он придает ему выражение одновременно нахальное и…

Слишком чувственное. Эта мысль была отброшена так же быстро, как и появилась. Что могла она знать о чувственных ртах — или еще о чем-нибудь чувственном? Она не была чувственной женщиной. Ей было известно мнение авторитета по этому вопросу. По словам ее бывшего мужа, она механическая кукла: заведите ее, и она исполнит свою роль.

Ну их всех к черту! Здесь Пол не появится. Она просто не позволит этого.

Рейн натянула через голову платье, отбросив в сторону мятый костюм и однотонную шелковую блузку. Застегнула обтянутые тканью пуговички и повернулась к зеркалу. Волосы ее ужасно растрепались с тех пор, как она так тщательно уложила их сегодня утром в Сан-Франциско. Достав из косметички щетку, она пригладила когда-то такую аккуратную прическу. Через плечо заметила скомканную одежду и вздохнула.

Некому теперь будет за ней убирать, и она уже не сможет позволить себе так часто менять гардероб. Когда она покинула Мортимера и отца, она одновременно отказалась от многого, что всегда воспринимала как должное — что любая богатая женщина воспринимает как должное. Но с этих пор она твердо решила содержать себя сама. Ей нелегко было узнать, что от денег тянутся нити, которые душат людей. Теперь она станет жить на собственные средства, и, если она не может обойтись без нескольких необходимых вещей, ей лучше постараться поладить с Сайласом Флинтом, как бы мало симпатии она к нему ни испытывала.

То, что Ларейн Эшби-Сторнуэй Армс не нравилась сама себе в той же мере, в какой ей не нравился ее новый работодатель, никоим образом не улучшало положения. Хитрость заключалась в том, чтобы работать головой и запрятать поглубже свои эмоции. У нее был функциональный ум, хотя последнее время он порой бездействовал. Время, когда за нее думали другие, прошло.

— Вы что там, заснули? — окликнул ее Сайлас через дверь.

Она виновато заторопилась, а потом скорчила гримаску. Прежде всего, надо не вскакивать на задние лапки, кто бы ни обращался к ней. После многих месяцев с Полом…

Хватит Пола — поспешно напомнила она самой себе, застегивая простую брошь у высокого ворота платья. Открыв дверь, она увидела Сайласа, разлегшегося на софе, обитой выцветшим ситцем. Он мгновенно очутился на ногах, казалось, даже не двинувшись при этом. В нем было что-то от большой дикой кошки. Он напоминал ей льва, которым она когда-то любовалась в зоопарке Сан-Франциско. Загорелая дубленая кожа Сайласа приобрела золотисто-бронзовый оттенок, глаза, обрамленные неожиданно темными ресницами, были золотисто-карие, а отливавшие золотом волосы перемежались сединой, заметила она. В нем даже отдаленно не ощущалось влияния городской цивилизации.

— Я налил вам вина, — сказал он. — Мы можем куда-нибудь поехать поужинать, или же могу поджарить вам рыбу с картошкой. Что выберете.

Слишком уставшая, чтобы скрыть легкое отвращение при мысли о жирной пище, Рейн заметила, что солнце в его глазах затуманилось. Он молча протянул ей массивный бокал с золотистым вином, наблюдая, как она осторожно приближает к нему губы. Вино, разумеется, будет сладким, да еще и совершенно невкусным, подумала Рейн. Оно оказалось сладким, но на удивление вкусным, и Рейн изумленно приподняла бровь. Сайлас указал ей на кресло и после того, как она села, снова растянулся на софе.

— Шпинатная настойка, — сказал он. — Домашняя. Я подумал, что неплохо бы вам для разнообразия выпить чего-нибудь сладенького. Честно сказать, вы выглядите…

— Я прекрасно представляю, как я должна сейчас выглядеть, мистер Флинт, — чопорно ответила она, аккуратно поставив бокал рядом с собой на пыльный столик с гнутыми ножками. Оставалась надежда, что Хильда, кем бы она ни была, умеет готовить лучше, чем прибирать в доме. — А теперь покажите мне галерею, я пораньше лягу спать.

Рейн поставила его на место, и он это явно понял, но к этому времени она уже слишком устала, чтобы разводить дипломатию. Она приехала сюда заниматься галереей, а не рассиживаться, потягивая домашнюю настойку и закусывая жирной жареной рыбой в компании с человеком, который, как она поняла, был едва ли не дикарем. Его сестра сказала, что он уже удалился от дел, но ведь ему не больше сорока. Покончивший с делами ловец жемчуга, а возможно, что-нибудь в этом же роде непритязательное, ничего не стоящее, судя по тому, на чем он ездит.

Ее глаза невольно остановились на его ногах, и она обнаружила, что он успел надеть подозрительные на вид грубые башмаки. Поняв, что он перехватил ее взгляд, Рейн виновато посмотрела на него и заметила удивление, мелькнувшее под полуопущенными веками.

— Вы, наверное, думаете, что попали в воровской притон, мисс Эшби — или миссис? Кажется, Реба так и не сообщила мне ничего о вашем семейном положении.

Мгновенно отгородившись холодным спокойным взглядом, Рейн ответила бархатно-мягким голосом:

— Я полагаю, мое семейное положение не представляет для вас никакого интереса, мистер Флинт. Мои рекомендации, очевидно, были признаны удовлетворительными, и, хотя у меня еще нет особого опыта работы на оплачиваемой должности, я уверена, что должность консультанта и…

— Хорошо, Ларейн, не сердитесь. Все чины и звания для меня ничего не значат. Называйте меня просто Сайлас, и поскольку ситуация, так сказать, несколько изменилась, то я вас лучше сразу просвещу по поводу здешней обстановки.

Он вынул толстую сигару, вопросительно взглянул на нее, пожал плечами и положил сигару обратно в коробку, которую носил в кармане джинсов. Она даже не думала, что в этих обтягивающих брюках будет место еще для чего-либо, кроме его собственных мускулистых худых ног.

Сайлас заметил ее недоумевающий взгляд. Он представлял, каким утомительным было путешествие; но эта леди выглядела так, словно ее выбросили на свалку. На шикарную свалку, мысленно добавил он, прикинув общую стоимость ее одежды и сравнив это с обещанным ей жалованьем. Что-то тут не сходилось, но, пока он не выяснит что, придется действовать вслепую.

— Мы с сестрой унаследовали галерею от нашей тетки, которая держала здесь сувенирный магазин. Реба художница, и, естественно, она решила, что острову не помешает еще одна галерея. Мы скинулись на реставрацию — всякие приспособления, мебель — все, что Реба сочла нужным. В прошлом сезоне она управлялась здесь самостоятельно, и даже умудрилась обойтись без убытков. Я было решил, что сестра готова тянуть лямку и дальше, но, когда ее берегового спасателя перевели в Гонолулу, она решила выйти за него замуж и отправиться с ним. Реба, наверное, считает, что, поскольку я выхожу в отставку, да и все равно эта галерея наполовину моя, я буду просто счастлив принять эстафету.

К этому времени Рейн уже совершенно расслабилась, сидя в глубоком удобном кресле. Его хрипловатый медлительный голос как будто обволакивал ее — она надеялась, что он не говорит ничего особенно важного, ведь она уже почти спала. Вино, долгая череда бессонных ночей, перелет в три тысячи миль…

Тишина заставила ее вздрогнуть, она поняла, что задремала. Резко выпрямившись в кресле, она взглянула на сидящего напротив мужчину. Почти стемнело; закатный свет, лившийся в окна, подчеркивал неровности соснового пола, пылинки и песок на нем.

— Так вы говорили, мистер Флинт… — подсказала она, стараясь казаться внимательной и бодрой.

— Так я говорил, Ларейн, что…

Он, безусловно, не церемонился. Она же не привыкла, чтобы совершенно незнакомые люди называли ее по имени.

— Миссис. Ну, не совсем, но…

— Ага, так вы разведены? Должно быть, совсем недавно, если не знаете, как вас называть. Ни то, ни се, да? Хм…

— Мистер Флинт, не могли бы мы продолжить разговор завтра? Боюсь, я сейчас просто не в состоянии. И если вы не возражаете, я бы предпочла, чтобы он был исключительно деловым. Что касается галереи, думаю, это может подождать и до завтра.

Честно говоря, она сомневалась даже, хватит ли у нее сил подняться из глубокого уютного кресла.

Вместо ответа Сайлас поставил мягкий пуфик перед креслом Рейн. Прежде чем она поняла, что он собирается делать, он длинными, на удивление красивыми руками приподнял ее лодыжки, снял туфли и положил обе ноги на мягкие подушки. Его руки на мгновение задержались на ее ногах. Она ошеломленно уставилась в его завораживающее лицо и остолбенела.

Ей, должно быть, почудилось, что у него слегка прервалось дыхание и что зрачки его глаз расширились. Не мудрено, она так устала, что ей может померещиться что угодно, призналась она себе. И попыталась встать.

— Сидеть, — приказал он с грубоватой мягкостью.

— Стоять, — выпалила она, не задумываясь. Ей доставило странное удовольствие вновь увидеть его широкую нахальную ухмылку.

— Так у вас есть собаки?

— У мужа были.

Пол завел себе афганских борзых. Ему казалось, что они придают аристократичность. Ужасно глупые собаки. Он так злился, когда выкрикивал команды, а они их не выполняли. Умное животное научилось бы избегать наказания, выполняя команды. Как Ларейн.

Сайлас внимательно изучал ее, стараясь собрать по крупицам разгадку того, кем она была, что она была за человек и зачем понадобилась птице такого полета захолустная картинная галерея в сонной деревушке. Если бы она хотела сделать карьеру в искусстве, она могла бы отправиться в Нью-Йорк — или остаться в Сан-Франциско.

— Отдохните немного, а я сделаю кофе — или чай? — Он вопросительно поднял одну бровь. — Ясно, кофе и чего-нибудь перекусить. А после этого отдохнете и можете взглянуть на галерею, а потом отправитесь спать.

Когда она попыталась протестовать, он лишь покачал головой.

— Послушайте, я еще и сам не обедал. Я был у пролива, на устричной отмели, а тут Мак прилетел. Я там сегодня весь день проторчал, ставил шины, но мне не хотелось, чтобы вы ждали, так что я скинул сапоги и отчалил вас встречать.

Вот почему он был босиком, подумала она, и в ободранной машине. Опять прочитав ее мысли — это ее ужасно смущало, — Сайлас добавил:

— А что касается грузовика, мою машину не починят, пока я не получу одной запчасти из Норфолка. А джип я одолжил другу, так что, боюсь, церемония встречи получилась не очень торжественной.

Он оставил ее одну, и, размышляя над его словами, она заснула. Когда она проснулась, Сайлас сидел на подлокотнике ее кресла, четко вырисовываясь на фоне единственной включенной лампы. У нее было такое чувство, что он уже давно так сидит, но, только когда она услышала его грубоватый и в то же время удивительно мягкий голос, она вдруг осознала, что рука его лежит у нее на плече и теплые пальцы гладят ее сквозь тонкий шелк платья. Он мгновенно убрал руку, и она убедила себя, что он просто хотел ее разбудить и нет совершенно никакой причины вскакивать, кричать и убегать в ночь только потому, что совершенно чужой мужчина положил руку ей на плечо…

— Хотите, принесу поднос сюда? Я кое-что приготовил на ужин. Давайте я пододвину кофейный столик?

— Нет, я… Все в порядке. Спасибо, мистер Флинт.

Еще не совсем соображая со сна и напуганная близостью мужчины, Рейн глубоко вдвинулась в кресло. Она не могла сразу и припомнить, когда находилась так близко от мужчины. Она заставила себя выпрямиться, одновременно опустив ноги с расслабляюще мягкого пуфика. Если как следует поразмыслить, такая интимность ни к чему хорошему не приведет. Лучше сохранить некоторую формальность в отношениях. Конечно, они будут сталкиваться в процессе работы, но уютный обед в полуосвещенной комнате никак не может стать началом делового сотрудничества.

— Думаю, я смогу самостоятельно добраться до столовой, мистер Флинт.

— Боюсь, это будет кухня. — При этих словах уголок его широкого рта слегка изогнулся в усмешке. — В нашем скромном заведении нет столовой.

В уютной теплой кухоньке с кипарисовыми панелями, окруженная привычными удобствами, Рейн уничтожила обед из жареного филе форели, тоненьких ломтиков картофеля с маслом и петрушкой и мелко нашинкованным салатом из капусты, где чувствовался нежный привкус укропа. Она с изумлением взглянула на свою пустую тарелку и на человека, который откинулся во вращающемся капитанском кресле напротив нее.

— Вы в каком звании вышли в отставку, повара первого ранга?

Впалые обветренные щеки медленно сморщились в улыбке.

— Боюсь, что ничего выдающегося. Береговая охрана.

— Так вы моряк?

— В некотором роде.

И снова ленивые веки опустились, а Рейн не понимала, почему ей все время кажется, что он не принимает ее всерьез. В его обращении не было ничего дурного; и все же с ним стоит быть поосторожнее.

Рейн сжала губы и аккуратно положила салфетку на стол. Салфетка была бумажной, чего Мортимер просто не выносил. Ее дядюшку хватил бы апоплексический удар, если бы он увидел, как она ужинает на кухне, сидя перед грубой тяжелой тарелкой. Впервые она обратила внимание на сервировку. Серебро в стиле барокко непринужденно соседствовало с нержавеющей сталью, чашечки из китайского фарфора венчали толстые белые фаянсовые блюдца, сахарница и молочник были из тяжелого тусклого серебра, а солонка и перечница — из самого стандартного набора на оранжевом пластмассовом подносике.

Она слегка вздрогнула.

— Все было очень вкусно, мистер Флинт. Благодарю вас. А теперь не могу ли я взглянуть на галерею?

Усталость, казалось, немного уменьшилась за время ужина.

— Конечно, сейчас уберем со стола, и я найду ключи.

Потрясенная, она посмотрела на него, желая знать, не шутит ли он. Уж не ждет ли он, что она начнет мыть посуду. Она в жизни ни одной тарелки не вымыла.

— Знаете, я передумал. Вымоем потом. Пошли. В галерею сюда, — он показал на дверь во внутренней стене. — Дом построен в форме подковы. Ваши комнаты и гостиная — это одна половина, моя и запасник галереи — другая, а кухня, галерея и вестибюль — как бы в основании. Все в полном порядке, как в Бристоле. Пойдемте, покажу вам святая святых.

Он повысил голос, когда потянулся за ключом, висевшим на щитке в маленькой кладовке, но Рейн уже не следила за тем, что он говорил. Он что, тоже здесь живет? Она так окончательно и не поняла. Все еще озабоченно хмурясь, она последовала за ним в галерею, и ее шаги эхом отдавались на полированном деревянном полу.

— Дверь к выходу, кухне, кладовке. — Он указал на дверь в южном конце широкой пустой комнаты: — А эта — в мои апартаменты. Хотя я там редко бываю, если вы беспокоитесь насчет своего уединения.

Уединения! Жить в одном доме с этим босоногим грубияном, Сайласом Флинтом? Все выходило совсем не так, как она задумала. Изобразив заинтересованность, она огляделась вокруг.

Сайлас нажал выключатель, и все залилось морем света. Он стоял, ожидая, пока она пройдет вперед, в большой, почти пустой зал.

Для галереи он подходил прекрасно. К тому же здесь было много плоскостей — полдюжины высоких трехстворчатых экранов, обтянутых той же спокойной шероховатой тканью, что и стены. Освещение было очень удачным, а по углам стояли прожекторы.

— О том, что осталось, сказать ничего не могу. — Сайлас заглянул в комнату, чтобы посмотреть на десяток картин, криво висевших на стенах. — Реба говорила, что некоторые художники так и не удосужились забрать нераспроданные картины в конце сезона.

— Я об этом раньше не подумала, но, наверное, здесь работа будет только в сезон? — В таком случае, тревожно подумала она, что ей придется делать не в сезон? Но на ее лице не отразилось ни малейшего волнения, и она спросила: — Когда остальные привезут свои работы на комиссию?

— Да когда захотят. Мне звонили несколько человек, они были уже готовы доставить свои произведения, но я сказал, чтобы они перезвонили, когда вы приедете. Потом можете просмотреть бумаги, которые Реба оставила на столе.

Сайлас кивнул на закуток, где находился стол светлого дерева и однотонный шкаф для папок. На столе стояла зачехленная машинка, и Рейн понадеялась, что самостоятельно изученный ею деловой курс машинописи поможет справиться с задачей.

Они молча стояли около стола, посередине пустой комнаты, всего в пяти метрах друг от друга, когда зазвонил телефон. Рейн невольно ахнула, а Сайлас засмеялся, направляясь к аппарату.

— Все современные удобства, — сказал он, широко улыбаясь. — Извините, я быстро. — Он пробурчал неразборчивое приветствие в гладкую бежевую трубку и стал слушать. — Нам еще кое-что нужно сделать… Да, да. Конечно. Ну а где же еще?

Рейн почувствовала, что ее охватывает непонятная истома. Паузы между словами Сайласа были заполнены шумом ветра, задувающего за угол дома. Капли дождя стучали в окна, и она вспомнила, что небо стало затягиваться тучами, еще когда она прилетела. Может, ей выйти из комнаты? Она взглянула на мужчину, присевшего на край стола, на его худощавую, гибкую, полностью расслабленную фигуру. Ее присутствие, бесспорно, нисколько его не волновало; он рассеянно улыбался, глядя на носки своих грубых башмаков в пятнах соли.

— Нет, еще недолго. Она только что вошла и… Конечно, милочка, потерпи еще немножко. Полчаса, хорошо?

Он повесил трубку и с ленивой улыбкой взглянул на Рейн, которая выпрямилась и подняла вверх подбородок безо всякой на то причины, просто потому, что вдруг почувствовала какое-то разочарование. Значит, при всем своем гостеприимстве, он только и стремился закончить все поскорее и убраться.

— Прошу вас, не задерживайтесь из-за меня, мистер Флинт. Я могу сама выключить здесь свет и запереть дверь, и я… я все равно собираюсь идти в свою комнату. Только захвачу с собой книги просмотреть.

Верхний свет падал на его макушку, придавая каштановым, золотистым и седым волосам один серебристый оттенок. Так же отсвечивали волосы на его мускулистых руках, и Рейн вдруг растерянно осознала, что он изучает ее не менее тщательно, чем она его. На лбу выступили легкие капли пота. Очевидно, она устала еще более, чем предполагала. Воображение совсем вышло из-под контроля, и она не знала, куда оно ее еще заведет. Не может же характер человека полностью измениться при перемещении с Западного побережья на Восточное!

Собрав все резервы стремительно исчезавших сил, Рейн подошла к столу и открыла ящик. Там лежали две большие тетради, на одной было написано «Художники», на другой — «Продажи». В стороне лежали пачки чеков, открытых конвертов и целый набор скрепок, резинок и шариковых ручек.

Она взяла тетрадь, озаглавленную «Художники», и решительно задвинула ящик.

— Этого хватит на сегодняшний вечер, — заявила она нарочито бодрым тоном.

— Ну, если вы нашли го, что нужно, то я покончу с грязной посудой.

Сайлас с надеждой взглянул на нее — или ей просто показалось? В любом случае она не собиралась приговаривать себя к мытью посуды в первый же вечер своего приезда, сказала она себе.

Рейн еще не спала, когда услышала, как отъехал грузовик, и сонно подумала: какой же женщине нравится разъезжать с мужчиной на такой машине? Она представила высокую, пышущую здоровьем, спортивную девушку в джинсах, с темными длинными волосами, струящимися по спине. Разумеется, молодую. Чем старше мужчины, тем более молодых женщин они предпочитают.

Хотя любовница Пола была старше Рейн. Даже засыпая, она не могла отделаться от горьких воспоминаний. Пол, такой, каким он был в день их свадьбы, со сдержанной, торжествующей улыбкой и в безупречном фраке. Она медленно шла по церкви, опираясь на руку Мортимера, и Пол обернулся и взглянул на нее, и его зубы сверкали, как будто освещенные изнутри. Эти зубы, эта улыбка — она видела их потом на сотнях плакатов, предвыборных листовках и телевизионных заставках. Эта улыбка скрывала пропасть подлости шириной в целую милю.

Во сне она видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни звука. Она мысленно заполнила пропуски и прочла слова жениха: фригидная, никчемная, скучная, но богатая.

Маска продержалась почти весь их медовый месяц на Виргинских островах. Поездка была свадебным подарком Мортимера. Рейн, до прискорбия неготовая к интимной стороне брака, как по причине собственной природной сдержанности, так и из-за постоянной сторожевой опеки дядюшки, была абсолютно разочарована.

Пола больше интересовала светская жизнь Канил-Бей, чем то, что происходило в спальне, и Рейн отнесла это за счет своей неопытности. Только гораздо позже открылись его истинные чувства.

Открылись? Да он их и не скрывал! Ему доставляло удовольствие унижать ее после месяцев полного небрежения. Он женился на ней из-за потомственных связей родовитой семьи, из-за потомственных денег — обе вещи имели огромную ценность для человека, который начал взбираться из сомнительных низов туда, где у него был неплохой шанс стать сенатором штата. С таким стартом, прочно поддержанный влиянием и деньгами Сторнуэев, он получал неограниченные возможности.

Но Пол жестоко воспользовался в своем восхождении наверх слишком многими людьми, и один из них перешел ему дорогу. Вылившийся за этим отвратительный поток грязи не только поставил под сомнение его профессиональную репутацию, этой же грязью была запачкана его личная жизнь. Как оказалось, последние четыре года Пол содержал тщательно скрываемую любовницу и такая безделица, как брак, не внесла никаких серьезных изменений в эти взаимоотношения. Светское общество было ей недоступно: знойная женщина, красавица, певичка в дешевом клубе. Ее карьере, наверное, безумно способствовала популярность, которую она приобрела, оказавшись на одних страницах бульварных газетенок с восходящим политиком и двумя старейшими семьями Сан-Франциско. Шансы Пола сильно упали, но он, кажется, удержался на плаву. Что касается Ларейн, она едва ли заметила еще одну рану после всех, нанесенных ей Полом.

Незадолго до рассвета Рейн проснулась с воспоминаниями о дурном сне и головной болью. Этот сон снился ей и раньше, всегда один и тот же: улыбка Пола, его острые, тщательно ухоженные зубы, оскалившиеся, как маска с Дня Всех Святых. Ей удалось изгнать почти все болезненные переживания, включая собственную сексуальную бездарность, но пройдет еще немало времени, прежде чем она позволит себе снова сблизиться с мужчиной.

А почему, собственно, она не может прекрасно прожить и вообще без мужчины? Так живут многие женщины. У нее есть руки, выносливая спина и голова на плечах.

Выскользнув из постели, она открыла занавески, чтобы встретить новый день и в буквальном, и в переносном смысле. Новый день был довольно сереньким. Ничего весеннего в марте на Восточном побережье еще не чувствовалось. И все же в воздухе было ожидание, обещание совершенно новой жизни, которая рвалась к свету из оков зимы. Сквозь мягкие белые занавески она видела полоску берега, покрытую водорослями и низеньким кустарником. Свинцовое небо отражалось в бурных, с белыми барашками волнах.

Рейн нахмурилась, вспомнив слова Сайласа о низком давлении и весенних течениях. Она не совсем поняла, что под этим подразумевалось, но, если начнется буря, тут, на этой узенькой полоске земли, было нечем защититься.

Запах кофе и поджаренной ветчины встретил ее, когда она вышла из спальни. Она проследовала на кухню и там увидела Сайласа, стоящего перед плитой с лопаткой в руке, в тех же самых поношенных джинсах, четко обрисовывающих его узкие бедра и длинные мускулистые ноги. Он приветствовал ее дружеской улыбкой, и она увидела, что его рубашка из выцветшей голубой джинсовки расстегнута до ремня, обнажая темно-золотую дорожку, суживающуюся книзу. Застыв, она подняла голову и холодно поздоровалась.

— Привет, Ларейн. Одно яйцо или два?

— Мне только кофе, пожалуйста, мистер Флинт. — Она почти пожалела о своих словах, поскольку голод просто терзал ее, но она не собиралась поощрять эту опасную фамильярность, пока не сможет лучше определиться в своих отношениях с Сайласом Флинтом.

Нет, только взгляните на него, язвительно думала она, стоит тут, словно дар Господа женщине, со своей широкой располагающей улыбкой, а его возмутительно наглые глаза скользят по ее блузке с высоким воротником и длинными рукавами, точно в этом есть что-то смешное. Ей что, нужно было расстегнуться, как ему? Или явиться босиком?

Ему, может быть, и привычно было развлекать женщин за завтраком, но единственный мужчина, когда-либо готовивший ей завтрак и вообще еду, носил белый колпак и передник, и он никогда бы не посмел обратиться к ней так фамильярно.