Прочитайте онлайн Поймать звезду | Глава 18 И все-таки Ритка

Читать книгу Поймать звезду
3716+1352
  • Автор:

Глава 18

И все-таки Ритка

– Миленько, конечно, – равнодушно взирая из-за кулис на сцену, сказал театральный агент. От него вкусно пахло морозцем, какой-то едой, и выглядел он вполне довольным жизнью – но не балетом.

Сыщики «Белого гуся» возмущенно переглянулись – за сегодняшний день балетная труппа стала им чуть ли не родной, и слушать, как их почти друзей оскорбляет какой-то… щекастый, вкусно кормленный…

– Знаете, мы с родителями бывали и в Москве, и в Питере на спектаклях… – начала Мурка.

– И в Вене, и в Будапеште, и в Праге, – для солидности добавила Кисонька.

– Так там – хуже! – выпалила Мурка. На самом деле, неправда, конечно, но… и не совсем ложь. Во всяком случае, сегодня Мурке нравилось все – и завораживающая музыка, и полное тайны озеро под луной, и плывущие в переменчивом свете девчонки в белых пачках, и… принц! Теперь она понимала ревность Лены Матвейчук – на сцене ее Дима и впрямь был Принцем! Она и сама чувствовала, что влюблена – немножко, до конца спектакля, но все-таки, все-таки… Она даже согласилась бы отказаться от рукопашного боя (ненадолго!), только б ее тоже, вот так – спасали! Ну хоть разочек – не она всех, а ее!

– Кто такие? – разбивая Муркины мечтательные раздумья, прошептал агент.

– Дочки спонсоров, – торопливо прошептал в ответ Александр Арнольдович.

Видно, дочки спонсоров заслуживали большего внимания, чем просто какие-то девчонки (мало ли кто их родители – обидишь, потом не расхлебаешь), – агент соблаговолил снисходительно повести в их сторону пухлыми щеками:

– Декорации хорошие. Костюмы – слабенькие…

– Отличные костюмы, – упрямо насупившись, бросила Мурка – знал бы он, что тут вокруг костюмов творилось!

– Слабенькие, – столь же снисходительно к непонятливому ребенку повторил агент. – Постановка, режиссура, хореография, даже кордебалет – вполне на уровне… – Тон стал из снисходительного жалостливым, будто все это были страшные недостатки.

– Но! – Агент назидательно поднял палец, глядя теперь уже не на ребят, а на балетмейстера и Зою Павловну. – Разве в наше время этим кого удивишь? Где обещанный модернизм, о котором весь город гудит?

– К-какой модернизм? – чуть не заикаясь, спросил балетмейстер.

– Гуси на озере! – возмущенно вскричал агент. – На вот этом самом, на «Лебедином»! Куча народу мне уже сегодня звонила! И где? – Он возмущенно ткнул пальцем в залитую белым светом сцену, где плавно скользили фигуры девушек в белых пачках. – Ни одного гуся – сплошные лебеди! Ну ладно лебеди, но прима? – Он выразительно пожал плечами. – Какая может быть Англия – если у вас нет хорошей солистки?

– А чем вам Настя плоха? – пробормотала Мурка, но… без должного энтузиазма. Она с ужасом сознавала, что после всего – после похищения, которое им с Кисонькой удалось предотвратить, после софита, беготни по мосткам, расследования, и даже последней Настиной выходки с молотком, после этого бесконечного дня, который казался ей длиной в целую, отдельную жизнь… ей Настя тоже… не так чтоб очень. То есть не то чтоб совсем не нравится, а…

Настя наверняка все делала правильно. Правильно ступала, правильно прыгала, правильно входила в поддержку и правильно выходила из нее. Она все знала и умела. Она танцевала заколдованную принцессу лебедей безупречно, как… отличницы-зубрилки сдают экзамен по физике. Дима разлетался к ней принцем – нежным, страстным, влюбленным, слегка растерянным от случившегося с ним чуда. Коршун-чародей нависал воплощением злобы и ненависти, нелепой бессмысленной ревности, когда если плохо тебе, обязательно надо сделать еще хуже другому… а Настя – сдавала экзамен. Экзамен по грации, экзамен по нежности, экзамен по любви. Правильно и… скучно.

– Это… это, наверное, потому, что мы не из зала смотрим, а из кулис, – пробормотала Мурка, и сама себе не поверила, вспоминая жиденькие аплодисменты, вспыхнувшие и тут же угасшие, когда Настя кланялась.

– Может, просто перенервничала – денек сегодня был ничего себе! – явно стараясь просто поддержать Мурку, предположил Вадька.

– Ага, молотками в живых людей перекидалась, устала очень! – злобно отреагировал Сева.

– Ну ведь не убила же она твою Ритку! – старательно не глядя на него, пробормотала Катька.

– А я не знаю! – дрогнувшим голосом ответил Сева. – Ее перевязывать уволокли, меня не пустили, так что еще неизвестно, вдруг и убила!

– Вот было бы здорово! – зарываясь лицом в перья Евлампия Харлампиевича, тихо-тихо выдохнула Катька.

– Ваша Настя не то чтобы плоха… – специально для Мурки пояснил агент. – Она именно что – НЕ плоха! Только после Матвейчук этого категорически недостаточно! Честно говоря, я даже не знаю, как ее примут здесь, в городе. – Агент покачал головой.

– Она научится, – беспомощно пробормотал балетмейстер. – Это ведь ее первый большой выход. Все придет. Со временем.

– Так, может, и в Англию вы тоже поедете – со временем? – безжалостно поинтересовался агент. – И это ведь еще только первый акт, где она Одетта! – Он ткнул пальцем в сцену, где задник с изображением туманного ночного озера уже взвился вверх, сменяясь декорациями королевского замка. Сквозь опущенный занавес слышалось треньканье третьего звонка и сдержанный гул зрительного зала. – А как она Одиллию во втором акте станет танцевать? – Оркестр грянул увертюру, и занавес пополз в сторону, открывая сцену королевского бала. – Одиллия – это же воплощенная страсть! А ваша школярка так и будет – ножку вверх, ножку вниз? Не танец, а экзерсисы у балетного станка!

«Бедный Дима!» – подумала Кисонька, глядя, как прекрасный принц равнодушно отвергает явившихся на бал красавиц и отчаянно высматривает ту единственную, неповторимую, любимую…

Только вот в Настином исполнении его белокрылая красотка выходила слегка… дохловатой. Не лебедь – а курица из супермаркета.

– Одиллия… Настя, на сцену! – в это время негромко проговорила помреж Милочка – и девчонка в черной с серебром пачке и с украшенной черными перьями прической промелькнула мимо. Точно сверкнула черная молния.

– О, поскакала… Понеслась… – неодобрительно глядя ей вслед проворчал агент. – О… О! – Тон его вдруг изменился. – Нет, ты глянь! Понеслась, ей-богу, понеслась!

В подсвеченном софитами неверном полумраке закулисья его лицо странно изменилось – на нем появилось недоверие, потом изумление, потом…

Дальше ребята не смотрели – теперь они глядели только на сцену, где в яростном и даже грозном танце летела Одиллия, черный лебедь!

Она была… невероятна! Эта прекрасная девушка, точно вихрь ворвавшаяся на чинный королевский бал. Дерзкая и отчаянная, до ужаса самоуверенная, неотразимая и отлично знающая о своей неотразимости! Она побеждала всех женщин – безжалостно превосходя их по всем статьям, заставляя чувствовать свою ущербность рядом с ее живой и страстной красой! Она покоряла всех мужчин, немного презирая за то, что они так легко сдаются ее чарам и в то же время жалея: ну а что им, несчастным, еще остается, когда она – здесь? И никого не удивляло, что принц забыл ради нее все, мгновенно потерял голову, наоборот, удивительно, как он мог отказаться от этой темной прелести, променять ее на печальную белую тень над озером. Наверное, просто испугался. Наверное, такая девушка даже для него оказалась – слишком. Слабак. Дурак. Проваливай и жалей всю жизнь!

– Да это же… Это не Настя! – приходя в себя от потрясения, вдруг пробормотал Сева. – Это… Это Ритка! – тыча пальцем в девчонку в черной пачке, выпалил он, и на губах его появилась восторженная и совершенно дурацкая улыбка. – Я же говорил вам, что она – красивая!

– Вот это и есть наша солистка, которая вместо Матвейчук, – со скрытым торжеством выпалила Зоя Павловна. – А та, предыдущая, пойдет во второй состав.

– Мы просто хотели показать сразу все новые силы нашей труппы, – влез Александр Арнольдович.

– А что? – пробормотал агент, не отрывая глаз от Ритки, которая, как циркуль, на одной ножке крутила фуэте. – С такой солисткой… А другая – если во втором составе – так и ничего… Думаю, с Англией у нас все сладится! – наконец уверенно кивнул он. – Хотя на вашем месте, Александр Арнольдович, я бы все-таки про гусей подумал! Очень-очень серьезно подумал, особенно перед Англией – там обожают домашних животных!

Балетмейстер тихо застонал.

– Ты чего тут шастаешь, тебе сейчас на сцену! – торопливо отворачиваясь от агента, накинулся на мечущегося за кулисами Кумарчика в гриме коршуна-чародея.

– Я механика ищу! Не знаете, где механик? – выпалил тот. – Там Настя… в туалете! И никак выйти не может!

– Этот… желудок? – с трудом вспомнив, как такое дело называется на приличном взрослом языке, ехидно осведомился Сева.

– Дверь! – выпалил в ответ Кумарчик. – Ее Ритка заперла!

Севка схватился за живот – и согнулся пополам от хохота.

– Да, вот такая она – наша Ритка, – сказала Зоя Павловна, неслышно возникая у ребят за спиной.

На сцене Ритка торжествующе взлетела на плече принца – и зал взорвался аплодисментами. В устремленном на нее взгляде Зои Павловны было столько всего намешано: и восхищение, и гордость, и раздражение, желание обнять Ритку и ничуть не меньшее – прибить ее на месте.

– Способна запереть подружку в туалете – и выйти на сцену с разбитой головой! – задумчиво продолжала она.

Только сейчас сыщики «Белого гуся» поняли, что черная повязка на голове Ритки на самом деле бинт – грубо выкрашенный черной краской!

– Лентяйка. Хамка. В общем-то, дура, – критически сказала Зоя Павловна.

Сева протестующее дернулся, Катька наоборот, яростно закивала – да-да-да! Но Зоя Павловна не обратила внимания ни на одного, ни на вторую.

– И скоро, совсем скоро – великая балерина, – просто и буднично закончила она. – Ей только нужен хореограф, который не даст звездиться и заставит работать двадцать четыре часа в сутки – и следующие пятнадцать-двадцать лет где-нибудь в Москве, или в Питере, или даже в парижской «Гранд-Опера́» будет светить новая мировая звезда. Но в ближайшие три, а то и четыре года мы ее все-таки у нас удержим! – энергично взмахнула кулачком хореограф. – С Риткиным склочным характером – сейчас она тягается с Настей, потом станет с Саней Дорониной. Бедная Саня – она, наверное, думает, что сможет стать настоящей примой, раз Лена уезжает…

Зал разламывался аплодисментами.

Трепеща пачкой, запыхавшаяся Ритка впорхнула в кулисы:

– Ну как, Зоя Павловна, ну как? – проглатывая буквы бормотала она. – Александр Арнольдович, что?

Лицо Зои Павловны мгновенно стало скучающим.

– Стопы плохие, – брезгливо-занудным тоном протянула она. – Сперва нога, а потом уже кладется корпус, а у тебя все, прости-господи, через заднее место…

Закончить она не успела. В коридоре у кулис раздался шум, грохот, как от идущей в наступление кавалерии, – и ворвался встрепанный, расхристанный, но, кажется, безмерно счастливый балетный фан Михаил Артурович, прижимающий к груди букет роз размером с клумбу.

– Где? – вскричал он. – Где это чудо? Где эта… эта богиня?

– Эта, что ли? – тыча в Ритку пальцем, мрачно буркнула Зоя Павловна.

– Риточка! – благоговейно пролепетал Михаил Артурович и… вдруг бухнулся на одно колено.

Струхнувшая Ритка со сдавленным мышиным писком метнулась за спину Зое Павловне.

– Риточка! – повторил Михаил Артурович, и гигантский букет рухнул Ритке на руки, заставив ее взвизгнуть снова – розы оказались колючими. – Вы… бесподобны! – выдохнул он. – Это было… потрясающе! После Леночки… Я уже совсем отчаялся… А тут… Такое чудо… Мне снова есть ради чего жить! – Он судорожно всхлипнул. – Риточка! Я для вас что угодно сделаю! – Он проникновенно поглядел на девчонку и бархатным голосом заворковал: – Может, мы съездим после спектакля в ресторан? Вы что предпочитаете – итальянскую кухню или японскую?

– Мороженое, кока-колу и жвачку! – отрезала Ритка, и колючий ворох цветов… свалился поклоннику на голову. – Дядя, ты че, совсем с башкой не дружишь? – фирменным «Риткиным» тоном гаркнула она. – Пошел на фиг отсюда, никуда я с тобой не поеду, извращенец! – И тут же метнулась к Севе и крепко ухватила его за руку. – Слышь, Сев, а ты мне лапшу на уши не вешал – мы с тобой и правда после спектакля в кафе пойдем?

– Ну что я – трепло какое? – стараясь говорить солидно, ответил Сева. – Давай, со своим принцем там на сцене закругляйся по-быстрому, и пойдем! – И парочка удалилась в сторону Риткиной гримерки.

– Какая… милая, обаятельная девочка! – умиленно глядя Ритке вслед, выдохнул Михаил Артурович. И обратил просветленный взгляд на балетмейстера. – Поздравляю, Александр Арнольдович, поздравляю! – тряся балетмейстеру руку, выпалил он. – Такая балерина! Такая находка! Вы меня так порадовали! Я… Я обязательно хочу сделать для вас… что-нибудь хорошее!

– Костюмы. Для «Лебединого озера». Особенно для Одетты-Одиллии, – торопливо ответил балетмейстер. – А то у нас за последнее время с пачками… большие проблемы.

– Костюмы? – фанат балета презрительно скривился. – Я думаю, такие мелкие, незначительные вопросы вы сможете решить и сами. Я хочу сделать что-нибудь по-настоящему значимое, то, с чем вы без меня никак не справитесь! Знаю! – Он торжественно возложил руку балетмейстеру на плечо. – Знаю, что я сделаю! – и тоном, каким говорят о подарке в сто миллионов долларов, провозгласил: – Я куплю вам памперсы!

– З-зачем мне… памперсы? – Кажется, после сегодняшнего дня заикание навсегда поселилось в речи несчастного балетмейстера.

– Да не вам! – недовольный его недогадливостью, отмахнулся фанат. – Я куплю памперсы для тех птичек, что вы собираетесь ввести в спектакль! Закажу их в Англии! Вы рады?

– Безумно! – как кукла, рывком, кивнул балетмейстер – и взгляд у него стал стеклянным, тоже как у куклы. – Памперсы. В Англии. Для птичек. – И на подгибающихся ногах он побрел к жене. – Этот молоток, которым все сегодня швырялись… – останавливаясь возле компании ребят, скрипучим, точно механическим голосом поинтересовался Александр Арнольдович. – Вы, случайно, не знаете, где он?

– Нет! – необычно торопливо и решительно помотала головой Катька.

– Ну и слава Богу! – тихонько пробормотала Зоя Павловна. – Шли бы вы отдохнуть, Александр Арнольдович! А с птичками и памперсами завтра разберемся.

Балетмейстер потерянно кивнул и побрел прочь, подволакивая ноги, как уставший старик.

– Я поняла! – глядя на Зою Павловну расширившимися глазами, выдохнула Кисонька. – Поняла, почему Тася пыталась убить Ритку! Это все – из-за него! – она кивнула на Михаила Артуровича, блаженно улыбающегося и, кажется, пребывающего сейчас в каком-то ином мире, состоящем исключительно из прекрасной музыки, прекрасного танца – и птичек в оплаченных им памперсах. – Тася не хотела, чтоб Ритка танцевала в сегодняшнем спектакле… потому что знала – когда Михаил Артурович увидит ее на сцене, на Тасю он больше и не посмотрит! Но… Он что, и правда извращенец? – с отвращением скривилась рыжая. – Она же маленькая еще!

– Ну… – Зоя Павловна откровенно смутилась. – Он скорее псих! Ему ведь на самом деле все равно, сколько Ритке лет – просто он западает на настоящих балерин! От Ленки он с ума сошел, когда она на выпускном спектакле «Беспризорников» под музыку Джо Дассена станцевала. А ей тогда шестнадцати не было! Правда, наша Леночка – девочка воспитанная, она от него по гримеркам пряталась. А Ритка может и матом послать, и по роже съездить. – Зоя Павловна мстительно улыбнулась – похоже, будущие неприятности назойливого фана ее вполне устраивали.

– А в Насте Тася, значит, соперницы не видела… – задумчиво заключил Вадька.

– Настя… Хорошая девочка – и балерина на самом деле неплохая, – торопливо добавила Зоя Павловна. – Будет. Со временем. Возможно, действительно станет нашей примой – когда Ритку сманят в балет покруче, – с горечью добавила Зоя Павловна. – Если, конечно, к тому времени не подрастет другая девочка – есть у нас в школе парочка перспективных. Ладно, вам это не интересно. – Хореограф мотнула челкой. – Вы нам здорово помогли, ребятки! Хотите пригласительные на спектакли – до конца сезона? На следующей неделе у нас как раз «Щелкунчик», – кивая на оставленную мамой программку, торчащую у Мурки из кармана джинсов, объявила хореограф.

– Севка обрадуется – не гонорар, так хоть что-то, – пробормотал Вадька.

– Боюсь, Севка обрадуется совсем по другой причине, – сочувственно поглядывая на хмурую Катьку, вздохнула Кисонька.

– Не собираюсь я ходить на ваш паршивый балет! Ненавижу его, дурь какая! – злобно процедила Катька, вызвав удивленный взгляд Зои Павловны.

– А мы с Вадькой с удовольствием сходим, особенно на «Щелкунчика»! – поторопилась вмешаться Мурка. – Я с детства люблю Гофмана.

– Кого? – переспросила Зоя Павловна.

– Гофмана, – повторила Мурка, тоже удивленная. – Который «Щелкунчика» написал.

– Деточка, «Щелкунчика» написал Чайковский, – чуть презрительно усмехнулась Зоя Павловна.

– Я не про музыку! – Мурка покраснела – что ее, за тупую принимают? – Я про текст – его же Гофман написал. – И зачем-то добавила: – Великий немецкий писатель!

– Великий? – пробормотала Зоя Павловна. Двумя пальцами вытащила торчащую у Мурки из кармана программку. Вынула из него тоненький листочек с текстом либретто – краткого содержания балета. С брезгливым вниманием покрутила его туда-сюда и наконец пожала плечами. – Надо же, я всегда считала, что эту ерунду в нашем пресс-центре пишут. А оказывается – великий писатель! Никогда бы не подумала. – Она кивнула ребятам и пошла прочь – прямая, стройная, изящная, как все балерины.

Сыщики «Белого гуся» остались стоять, глядя ей вслед.

– Не такая уж Ритка и дура, – неожиданно сказал Вадька. – Во всяком случае, на общем фоне.