Прочитайте онлайн Поймать вора | Часть 1

Читать книгу Поймать вора
2016+558
  • Автор:
  • Перевёл: А. А. Соколов
  • Язык: ru
Поделиться

1

— Чую неприятности, — заявил Берни.

Будет тебе заливать. Не то чтобы я не доверял Берни. Наоборот, всегда прислушиваюсь ко всему, что он говорит. И у него для человека большой, замечательный нос. Ну и что из того? Да практически ничего.

Согласен, неприятности обладают запахом, особенно людские неприятности, — резким, кисловатым. Но Берни никогда не чуял неприятности заранее, а если и чуял, то ни разу об этом не упоминал, а уж он-то рассказывает мне об очень многом. Мы напарники, работаем в «Детективном агентстве Литтла» — я и Берни. Литтл — его фамилия. А я Чет, просто и ясно.

Я быстро втянул носом воздух и, как и ожидал, не почуял никаких неприятностей, зато уловил многое другое, в том числе запах жарившихся на гриле бифштексов. Я оглянулся: никаких грилей в поле зрения, а бежать искать неподходящее время, хотя во мне внезапно проснулся голод. Но мы были на работе — выслеживали женщину, чье имя я позабыл. Ее след заставил нас покинуть Долину и привел в мотель в заштатном, вшивом и безлюдном городишке. Вшивом — это Берни так выразился, а я и не почувствовал: с тех пор как подсел на капельки, ни вши, ни блохи меня не беспокоят. Но вот потеха: насекомых на мне не было, но от одной мысли о них у меня начался зуд. И я принялся скоблиться — сначала почесал за ухом, затем бок, потом оба, запустил копи в шерсть, только лапы замелькали, быстрее, быстрее…

— Ради Бога, Чет!

Я замер, лапа застыла в воздухе. Берни пристально посмотрел на меня.

— Хочешь сказать, что я забыл о каплях?

Я ответил не менее пристальным взглядом. У Берни есть такие тонкие бороздки на лбу. Когда он волнуется, они, как сейчас, становятся глубже. Не люблю, когда он волнуется. Я выбросил из головы все мысли о том, чтобы продолжать чесаться, и уселся, выпрямившись на своем любимом месте — переднем сиденье, — настороже и начисто позабыв о блохах.

Мы приехали в «порше». Здесь ездят всякие модные «порше» — мы часто видели их на скоростных магистралях, по которым выбирались из всей этой кутерьмы Долины, но наш автомобиль на них нисколько не похож. Он старый, коричневый с желтыми дверцами, и в номерном знаке есть дырка от пули. А как она там появилась — об этом речь пойдет как-нибудь в другой раз.

Перед мотелем росла единственная пальма — маленькая, с пыльными листьями, — и мы остановились прямо за ней. Скрываться за деревьями — часть нашей методики засады. А может, и вся методика — мне не приходят в голову никакие другие приемы камуфляжа. За пальмой расположился мотель — здание в форме подковы. Подковы — одна из странностей лошадей: вот чтобы получить подкованную в нашем деле собаку, ее надо обучить в школе, как меня, а чтобы подковать лошадь, всего-то и требуется нацепить ей на ноги железки. Посередине находилась парковка. На ней далеко друг от друга стояли две машины. Одна — красная, с откидывающимся верхом — принадлежала той самой даме, которую мы выслеживали. Другая — темный седан — уже находилась на стоянке, когда мы приехали.

Мы не сводили глаз к ближайшей к красному авто двери мотеля. Женщина, невысокая, светловолосая пышка, выскочила из машины и бросилась прямо в номер. С тех пор ничего не происходило. В этом главная трудность бракоразводных дел — никакого действия. Мы — я и Берни — ненавидели подобные дела. Наш конек — пропавшие люди. Но финансовое положение таково, что мы не могли ни от чего отказываться. Почему мы оказались на мели — это долгая история, мне трудно удержать ее канву в голове. Все началось с гавайских шорт — Берни нравятся «гавайки», вот и сейчас на нем рубашка с изображением кларнетов. Однажды он решил, что люди будут с руками рвать и шорты. А в итоге получилось, что все оторвали мы сами: этими шортами забита наша гардеробная, и еще много осталось на складе, который мы снимаем в Педройе. Затем последовали фьючерсы на олово, и все казалось прекрасно, поскольку в Боливии что-то нашли. Но землетрясение похоронило наши надежды, и мы остались с бракоразводным делом на руках.

Нашим клиентом был Марвин Уинклман — коротышка с печальными глазами, владелец расположенного в деловой части города агентства по продаже билетов. Только не спрашивайте меня, что такое агентство по продаже билетов. Важно другое: он считал, что жена ему изменяет, и раскошелился на пятьсот долларов задатка. Про измены меня тоже не спрашивайте. Это людские примочки. В моем мире все происходит иначе.

— Любым способом выясните, что к чему, — попросил Уинклман. — Мне необходимо знать.

Позже, отъезжая, Берни сказал:

— И зачем им всегда надо знать? Что плохого в блаженном неведении?

Ну, здесь я без понятия.

И вот мы сидим, и ничего не происходит. Листья пальмы висят над нами без движения. Берни начинает нервничать — открывает бардачок, смотрит в зеркало заднего вида, похлопывает себя по карманам. Бедняга Берни! Он больше не покупает сигареты — пытается бросить курить. Вскоре успокаивается, откидывается на спинку сиденья и складывает на груди руки. У Берни крупные, сильные руки. Я не свожу с них глаз. Время идет. Я услышал негромкий металлический звук и выглянул из окна. Дверь мотеля открылась, и из нее вышла, поправляя волосы, блондинка. Я покосился на Берни. Вот тебе на — он сидел с закрытыми глазами! Я гавкнул, не громко, а потихоньку, будто проглотил звук. Берни приоткрыл глаза. Он положил ладонь мне на холку, потянулся за фотоаппаратом и снял кадр.

Блондинка села в машину с откидным верхом и посмотрелась в зеркало. Берни сделал еще один кадр. Женщина, славно так растягивая губы, мазнула их помадой. Я тоже славно оскалился. Сам не знаю почему.

— Выглядит вполне довольной, — прокомментировал Берни.

Блондинка сдала назад, выехала со стоянки на улицу и скрылась из виду. Берни сфотографировал мотель, вспыхивающую вывеску, пальму и меня. После чего мы продолжили следить за дверью номера.

— Может, там никого и нет, — предположил напарник. — Например, ей просто нравится время от времени забираться в пустыню, чтобы вздремнуть в одиночестве. Мы как дураки приперлись в эту глухомань, а дело выеденного яйца не стоит.

Вот уж верно: выеденного яйца нам только не хватало. Омлет — дело другое, я бы не отказался. Но похоже, ни омлета, ни яичницы поблизости не предвиделось. Что-то подобное Берни сказал, когда стало ясно, сколько мы заработали на гавайских шортах: «Заварили кашу — теперь не расхлебать». Но и каши тогда не случилось. Между тем я почувствовал, что голоден. Запах бифштексов на гриле, хотя и не такой сильный, как…

Дверь мотеля отворилась, и из нее вышел мужчина — высокий, в белой рубашке и черных брюках, на ходу завязывая галстук.

— Бинго! — воскликнул Берни, не совсем понятно почему.

Я же знаю, что такое «бинго». Это такая игра, в которую играли во время благотворительного сбора средств в полицейском спортивном обществе. Я присутствовал только раз, и, наверное, больше никогда не попаду, хотя, несмотря на инцидент с моим хвостом, было очень прикольно. А какие симпатичные маленькие пластмассовые кружочки лежали на карточке начальника полиции. Но разве сейчас до игр? Берни навел фотоаппарат на мужчину, посмотрел в видоискатель…

— Боже! — вырвалось у него, и он медленно опустил камеру.

Мужчина поспешно оглянулся и этим напомнил мне злодеев, которых нам удалось поймать. Затем быстро направился к стоящему в другом конце парковки темному седану.

— Узнаешь его, Чет? — Берни понизил голос.

Я не был уверен. У меня с глазами все в порядке, хотя Берни утверждает, будто мне нельзя доверять, если речь идет о цвете, поэтому не советую вам биться об заклад, утверждая, что автомобиль с откидывающимся верхом был именно красным. Мои глаза — скорее помощники носу и ушам, а мужчина был слишком далеко, чтобы его обнюхать, к тому же шел молча. Но то, как он двигался, показалось мне знакомым — неуклюже, вроде тех птиц, которые не умеют летать, не могу сразу вспомнить их название. Он открыл замок седана.

— Ох уж эти чокнутые программисты. Взгляни на его вьетнамки — и сразу узнаешь. Это же Малькольм.

Малькольм? Так этот тип из бракоразводного дела нам знаком? Я сосредоточил внимание на его ступнях: длинных, кожа да кости, с тощими пальцами. Я помнил запах этих ног — он напоминал мне сыр, который Берни вынес на улицу и оставил на пару дней. Да, нет сомнений, это Малькольм. Малькольм мне не нравился. Хотя мне нравятся почти все люди, с которыми я знаком, даже некоторые преступники и насильники. Малькольм тоже меня не любил. Он был из тех типов, которые при виде мне подобных приходят в нервное состояние.

Малькольм сел в машину и отчалил.

— Ну и что, черт возьми, нам делать? — поинтересовался Берни. Как, ну и что? Разве не то же, что всегда, когда мы занимаемся бракоразводным делом? Представить улики, получить расчет и найти, где подзаправиться. — Конкретно: что нам делать с Ледой?

Леда? А при чем здесь Леда? И тут до меня стало доходить. Берни сам в разводе. У него есть сын Чарли, с которым мы видимся иногда по выходным и на праздники. По большей части Чарли живет в большом доме с бывшей женой Берни Ледой и ее приятелем в поместье Чапаррель, одном из самых приятных поселений во всей Долине. Так вот: Малькольм и есть ее приятель. Что вам еще требуется знать? Наверное, что Берни сильно скучает по Чарли, — и я тоже. А по Леде он совершенно не скучает — и я не скучаю. А еще есть Сьюзи Санчес. Она — репортер «Вэлли трибюн» и подружка Берни. От нее потрясающе пахнет — как будто мылом и лимоном, — и у нее в машине всегда полная коробка угощений. Просто душка.

Берни покопался под сиденьем, нашел изломанную сигарету и закурил. Глубоко затянулся и выпустил облако дыма. Мне нравится запах табака — сам бы курил, если бы мог. Его тело расслабилось, я сразу это почувствовал. И еще ощутил, что он задумался, — приятное состояние, будто повеяло ветерком. Я ждал; мой мозг оставался пустым и спокойным.

— Можно ей сказать, — наконец проговорил Берни. — А можно скрыть.

Он еще покурил.

— Что произойдет, если мы ей сообщим? Что-нибудь определенно произойдет. А если не скажем, может, ничего и не случится. Ничего — часто самая лучшая политика. — Он, как иногда с ним бывает, рассеянно протянул руку и похлопал меня по спине. Что касается похлопываний, в этом деле с Берни никто не сравнится, он самый лучший. — Это бомба с часовым механизмом. Но кто сказал, что все такие бомбы взрываются?

Бомбы? Нам только бомб не хватает! Мы ведь занимаемся разводом. Я, разумеется, знаю, что такое «бомбы», могу находить их по запаху. Это то, чему меня учили в школе «К-9». В «К-9» я был на хорошем счету до выпускного дня. Оставался последний тест на прыжки. А в прыжках я силен, как ни в чем другом. Но вот тут-то все и произошло. Дело было то ли в коте, то ли в крови. Кончилось тем, что меня исключили, но это свело нас с Берни, и все получилось как нельзя лучше. Однако хватит об этом. Суть в том, что я умею распознавать бомбы по запаху, а в воздухе рядом с мотелем бомбами не пахло. Работа детектива — непростое занятие, и требует терпения. «Наберись терпения, парень», — часто говаривал Берни. Это значит просто сидеть, что тоже не всегда так уж легко.

Берни затянулся в последний раз, вышел из машины и растер окурок подошвой. У него пунктик насчет лесных пожаров, даже при том, что здесь, в пустыне, не было лесов — одна эта пальма, несколько кустов, камни и земля. Он повернулся ко мне.

— Может, неведение и в самом деле благо? Давай-ка, Чет, двигать к дому.

Я не понял. Мы едем домой? Меня это устраивает, но не следует ли сначала завернуть к клиенту и забрать у него чек? Иначе зачем мы возились с этим бракоразводным делом?

Берни вернулся в машину и уже собрался повернуть ключ в замке зажигания, но внезапно застыл.

— А что будет лучше для Чарли?

Мы оставили пустыню позади и поднялись на горный перевал, где воздух всегда свеж. А я сидел и неотрывно смотрел в Долину. Она вечна и простирается до бесконечности. Воздух стал не таким свежим, и в нем появилась дрожь, небо подернулось дымкой и из голубого превратилось в оранжевое. Берни крепче сжал руль.

— Представь здешние места, когда тут проезжал Кит Карсон. — Это имя время от времени возникало в наших разговорах. Не помню, что он натворил, но если что-то плохое, мы его когда-нибудь достанем. Намотай себе на ус, Кит Карсон, по тебе плачет оранжевая тюремная роба.

Показались высотные дома центральной части города — только их верхушки, а остальное терялось в дымке. Вскоре мы сами в нее окунулись. Остановились перед одной из башен и зашли в кафетерий на первом этаже. Там никого не было, кроме Марвина Уинклмана, который сидел понурившись за ближайшим столиком и смотрел в чашку. Э, да он из тех пижонов, которые прячут лысину, зачесывая на нее волосы с висков. Люблю таких. Не сочтите за обиду, люди иногда бывают очень забавными.

Уинклман поднял голову.

— Есть новости?

Человеческий пот — отдельная тема, а сейчас он был сдобрен острым привкусом беспокойства. Такой запах распространяется очень далеко, его очень легко учуять, и я учуял.

Берни кивнул и сел за стол, я расположился рядом на полу.

— Хорошие или плохие? — спросил Уинклман.

Берни положил на стол ноутбук, повернул так, чтобы клиент видел экран, и подключил камеру.

— Вот серия снимков в той последовательности, в какой они были сделаны; время обозначено в нижнем левом углу.

Уинклман посмотрел на картинки, его лицо в свете экрана казалось серым. Глаза стали еще печальнее.

— Кто это? — спросил он.

Берни несколько мгновений молчал, затем произнес:

— Разве это имеет значение?

Уинклман задумался. Его мысли были совсем не похожи на легкий ветерок, а скорее напоминали тени, и такие, от которых лучше держаться подальше.

— Наверное, нет, — вздохнул он. — Какой смысл? — И схватился руками за голову. Такое иногда случается с людьми — может, голова вдруг становится настолько тяжелой, что ее невозможно держать?

— Ммм… — протянул Берни. Когда ему неловко, он начинает покусывать губу. — У вас… ммм… есть дети?

— Мы тянули, не заводили детей, ждали подходящего времени. — Уинклман ответил нечто в этом роде, точно я не расслышал, поскольку он закрывал руками лицо.

— Что ж, в таком случае…

Клиент отнял ладони от лица, из его глаз катились слезы словно из водопровода — меня всегда интересовал этот феномен. Человеческие слезы соленые. Я узнал об этом, когда Чарли расплакался, упав с велосипеда, и я облизал его лицо. Но вылизывать Уинклмана у меня желания не возникало.

— Собираетесь сказать, что могло быть хуже?

— Согласен, избитое выражение, от которого, если разобраться, мало пользы.

Уинклман смахнул слезы с глаз.

— Извините. Глупо вымещать досаду на том, кто принес дурные вести. — Он открыл чековую книжку. — Сколько я вам должен?

Берни посмотрел на часы.

— Сегодняшний день за целый считать не будем… — Ох, Берни, Берни! — Скажем, восемь сотен.

Уинклман протянул чек.

— А у вас самого дети есть?

— Мальчик.

Клиент порылся в кармане, извлек толстую книжечку билетов и отдал Берни.

— Возьмите. — У него на глазах вновь показались слезы, края нижних век подрагивали. — Детям нравится цирк.

Берни поднялся. Я кое-что заметил на полу, но не мог вспомнить название этой маленькой штучки, пока не подхватил пастью и не проглотил. Круассан — вот как это называлось. Не так вкусно, как колбаска с яйцом, которую я нашел за мусорным контейнером в «Норт-Вэлли-молл», но тоже вполне ничего, а я проголодался, пока мы торчали в засаде. Пожалуй, мог бы уговорить еще один круассан, а за ним еще.

— Чет, ты идешь?

Мы направились к двери, и когда были уже на пороге, я обернулся и заметил, что Уинклман стоит у мусорного бака. Он снял с пальца золотое кольцо и бросил в помойку. У Берни тоже есть кольцо, очень похожее на это, — он держит его в ящике стола в кабинете. У меня в голове стала созревать какая-то очень большая догадка, но так до конца и не оформилась.

Телефон зазвонил, когда Берни стал заводить машину. Аппарат был настроен так, чтобы голос шел из динамика.

— Берни? Это Эми. — Я знал Эми, она работала ветеринаром. Приятная женщина: крупная, дородная, с мягкими руками, но мне никогда не нравилось ездить к ветеринару. — Пришел ответ из лаборатории по поводу того бугорка.

Берни подался вперед.