Прочитайте онлайн Потоп | Глава восьмая БЕЛОЕ И КРАСНОЕ

Читать книгу Потоп
3116+1437
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава восьмая

БЕЛОЕ И КРАСНОЕ

Горела многоглазая подвесная лампа, и шумно дышал аппарат искусственной вентиляции легких.

Казалось, что ему неприятно осуществлять воздухообмен в легких пациента, над лицом которого трудились двое врачей.

Оба пользовались ультрасовременными микроскопами с элементами роботизации, которые позволяли проводить тончайшие операции на органах чувств.

Странно было думать, что у бывшего начальника службы безопасности при Боровикове могли быть какие-то чувства, заслуживающие лечения.

А если и заслуживали, то не коррекции под микроскопом, а радикального, хирургического иссечения и удаления. Но что поделать! Зрение покуда считается чувством.

И распоряжения восстановить его поступали всю ночь, со всех сторон, от самых неожиданных инстанций.

Ассистент, молодой и, по стечению обстоятельств, сильно политизированный человек, заметил вскользь, что состояние Коротаева тревожит все больше тех, кто так или иначе находится в оппозиции к губернатору и действующей власти.

Многие были хозяйствующими субъектами, которые вдруг объявили временное перемирие, перестали ссориться и через каждые пять минут интересовались пульсом, давлением, температурой и даже более интимными вещами.

В конечном счете врач распорядился гнать всех к черту и никакой информации не давать.

— Даже если позвонит губернатор, — сказал он озлобленно. — Даже если сам Президент. Я его очень уважаю, и у меня в кабинете висит его портрет, но пусть он лучше не звонит. Любовь изменчива и коварна…

В результате змеиных плевков Рокотова Андрей Васильевич Коротаев очень серьезно пострадал.

Хирурги все прочнее укреплялись в прогнозе: видеть больной не будет.

Он обречен на аккуратную шелковую повязку, прикрывающую глаза, или на темные очки. А может быть, обойдется и без этих аксессуаров: в конце концов, его тяжкий дефект не будет заметен снаружи. Все до того тонко и эфемерно, что ни один человек не увидит ничего, кроме неподвижного взгляда…

Заметен будет лишь остановившийся, омертвелый взор.

Заметна походка.

И белая трость, и очень возможно — собака-поводырь.

Равно как заметят и неизбежное компенсаторное обострение всех остальных, сохранившихся, чувств.

Этот человек будет слышать и ощущать намного лучше прочих. Возможно, у него даже разовьется необычная интуиция. А то и паранормальные способности — об этих случаях в серьезных научных кругах предпочитали не говорить.

Во всяком случае, официально.

Но в кулуарах офтальмологи, сурдологи и неврологи шептались о других вещах.

Подобных случаев было действительно мало, считаные единицы. Медицинская казуистика. Но кое-что было.

Один слепец, к примеру, внезапно обрел способность к пирокинезу.

Он поджигал на расстоянии дома и неизменно находился рядом, трепетно обоняя дым и впитывая звуки, наслаждаясь всеобщей паникой.

Другой феноменальный тип, в силу редкой болезни почти начисто лишившись кожной чувствительности, стал телепатом, но улавливал не мысли, а настроения. Зато научился еще и перемещать разные мелкие предметы — хрестоматийные спичечные коробки, карандаши, авторучки…

А один, глухонемой, вдруг сделался таким отменным гипнотизером, что наводил ужас даже на видавших виды психиатров.

Его обучили азбуке жестов. И вот этими жестами он как-то ухитрялся воспользоваться так, что околдовывал собеседника и полностью подчинял его своей воле.

Чаще это бывала собеседница.

Все эти редкие экземпляры навсегда исчезали из поля зрения обычных медиков. Их приглашали куда-то, им предлагали — точнее навязывали — какие-то должности, не оставляя при этом выбора, и те соглашались, и пропадали без следа. Вероятно, они где-то жили, но чем занимались и кто и что над ними проделывал — оставалось тайной.

— Руслан Матвеевич, — произнес ассистент. — Посмотрите, кардиограмма изменилась. Частит, и экстрасистолы проскакивают. Добавить наркоз?

Хирург немного подумал.

— Нет, не будем, — решил он и тем подписал себе приговор. — Осталось совсем чуть-чуть. Еще пяток минут — и готово.

Он не знал, что его пациент когда-то проходил курс специальной подготовки и умел выживать в экстремальных условиях: работал на секретные службы в составе других, менее секретных, потом долго сидел в тюрьме… Он хоть и находился в состоянии сильного оглушения, но почти все слышал и сознавал.

Например, он слышал, какие фигуры интересуются его здоровьем.

Многие его не устраивали.

И он хорошо помнил о перспективах, бегло очерченных Рокотовым.

Он не мог положиться ни на кого — только на соратников, которые тоже опаснее каракуртов, но которые могут посчитать его полезным для дела. Хотя бы доведут до конца задуманное, а там поглядим…

Поглядим.

Он с болью усмехнулся про себя.

Что они там плели про трепанацию черепа в районе затылка? Вот уж хрен им собачий. В голову лезть он никому не позволит.

Он принялся внимательно прислушиваться к звукам, с которыми звякали инструменты. В скором времени он научился их различать. Вот положили скальпель. А это корнцанг. А это разводят ножницы.

У него был только один выход, и такое случалось с ним часто.

Не привыкать! Надо просто временно приглушить одни репрезентативные системы и активизировать другие.

— Ну вот и все, — со вздохом отвалился от окуляров Руслан Матвеевич. — Галя, повязку — и вези его в третью.

Не успел он договорить, как скальпель вонзился ему под марлевую повязку, пробив насквозь сонную артерию. До сих пор операция не была кровавой: глаза — они всего лишь глаза.

Но теперь крови стало намного больше, она взметнулась фонтанной струей и залила оборудование, халаты, ожившего пациента, замершую с повязкой в руках медсестру и оторопевшего ассистента.

Коротаева, как полагается, привязали за руки и за ноги — такой уж порядок, чтобы не вздумал брыкаться в непредусмотренном случае. Больные — непредсказуемый народ. И в настоящий момент Коротаев доказывал это с максимальной наглядностью.

Для просвещенного Андрея Васильевича эти тряпочные узлы были таким пустяком, что он справился с ними не хуже великого фокусника Гудини, который умел высвобождаться из любых оков — даже будучи в цепях, внутри сундука, на дне водоема.

Правда, Гудини показывал фокусы, а Андрей Васильевич — нечто иное, не предназначенное для цирка.

Коротаев сел, задев башкой микроскопы. Не глядя, он притянул к себе ассистента, стоявшего соляным столбом.

— Накладывай повязку, — приказал он Гале.

Та, подобно лунатику, пошла вперед. Новый скальпель упирался в горло ассистента, Игоря Всеволодовича, который теперь застыл в очень неудобной позе, притянутый к пациенту.

Слева хрипел и топтался на месте хирург, держась за горло. Вскоре он повалился на кафельный пол; фонтан ослабел и старательно распространял вокруг Руслана Матвеевича красную лужу.

— Не смотри туда. Не вздумай мне что-нибудь вколоть. Я успею. Ты слышишь меня?

— Да, — автоматически ответила Галя и принялась за работу.

— Еще не все доделали, — прохрипел ассистент.

— Не бери на понт. Не доделали — доделают без тебя. Потом вернутся и срежут башку за то, что не доделал.

Игорь Всеволодович замолчал.

Скальпель чуть углубился в плоть, и на простыни капнула кровь.

— Быстрее!

— Уже готово, — прошептала Галя. Симпатичная, судя по голосу.

— Теперь отключи здесь все от меня. Все эти датчики, нашлепки — на фиг их.

— За вами нужно наблюдать… — вякнул отчаянный ассистент.

— Этого как раз делать не нужно.

Когда Коротаева отключили от аппаратуры, он продолжил отдавать распоряжения и задавать разного рода интересные вопросы. Их направленность не оставляла сомнений в его намерениях.

— Сколько охранников в предоперационной?

— Ни одного.

— В коридоре?

— Было двое.

— Чем занимались?

— Прохаживались, плакаты рассматривали.

— Плакатов много?

— Не очень.

— Сколько?

— Я не считал…

— Надо замечать такие вещи, — назидательно сказал Коротаев. — Интересные хоть?

— Так себе…

— Найди мне что-нибудь посерьезнее скальпеля. Есть же у вас какой-нибудь тесак или резак?

— Это офтальмология. Только скальпели.

— Хорошо. Дай мне в левую руку скальпель. Теперь ты — как тебя мать зовет?

— Игорем…

— Игорек, ты становишься сзади и склоняешься надо мной: толкаешь каталку. Скальпель у меня под простыней и целится тебе в рожу. Галя катит каталку спереди.

— Ее еще нужно подвезти к столу…

— Хорошо. Галя, подвези. Не вздумай шутковагь, иначе Игорь Всеволодович останется при голове и сознании, но ниже подбородка у него все и навсегда замолчит.

Галя пошла вкруг стола и поскользнулась в луже крови, упала, запятнала халат, вскрикнула.

— Что там? — нервно спросил Коротаев. Скальпель дернулся и прочертил на шее ассистента тончайшую полосу.

— Руслан Матвеевич умер, — прошептала сестра.

— Ничего страшного, у вас тут морг недалеко. Смени халат. Быстро. Ты испачкалась.

— Ни капельки…

— Не надо мне врать. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что у тебя жопа в крови.

Галя в очередной раз повиновалась.

— Вези каталку.

Он услышал обнадеживающее поскрипывание колес.

Похоже, в операционной нет камер слежения. Его привезли в первое попавшееся хорошее, но не особенное место. Ему везет, на то и расчет.

У Гали начался стокгольмский синдром.

— Вам помочь перебраться?

— Нет. Я сам. Только ноги отвяжи. Просто разрежь бинты. Ножницами.

В следующую минуту Коротаев уже лежал на каталке, запрокинув руки: правой он вел ассистента за лацкан халата, а левой упирал ему в шею заостренный металл.

— Склонись надо мной. С заботливым видом. Не дрожи, маску не снимай. Когда окажемся в коридоре, подзовешь охранника, который будет ближе.

— Что я ему скажу?

— Просто попроси помочь. Не вздумай подмигивать и все такое, я все равно успею сделать из тебя инвалида.

Игорь Всеволодович давно уже превратился из подающего надежды аспиранта в безвольную тряпку.

— Галя, ты где? — позвал террорист.

— Перед каталкой, готова идти.

— Ты сменила халат? Чтобы никакого кровавого пятна на жопе?

— Сменила.

Галя не сменила халат. Более того: она никогда не думала, что женская привычка вертеть задом, тем более перед мужланами-охранниками, ей так пригодится.

— Третья — это где?

— Двадцать метров по коридору.

— Хорошо. Едем очень медленно. Лица под масками, в глазах глубокая озабоченность.

Наркоз отступил окончательно, и Коротаев начинал все острее испытывать боль, но был готов перетерпеть любые муки.

Двери операционной распахнулись. Коротаев потянул носом: да, в предбаннике пусто.

— Молодцы. Теперь — максимум деловитости. Воплощенный профессионализм.

— А если нас спросят?

— Скажешь, что все потом, что все в полном порядке.

Каталка миновала предоперационную и выехала в коридор, где помимо охранников могла оказаться любая случайная сволочь. В таких делах никогда не обходится без случайностей — хотя бы взять неучтенные бритвы во рту у Рокотова.

Снаружи потянуло ваксой и оружейной смазкой: здесь они, голубчики.

— Ой, что это у вас сзади? — послышался удивленный голос, всеми своими характеристиками выдававший человека военного.

Сволочь какая! Она так и не переоделась!

Загрохотали шаги: охранник бежал к сестре, привлеченный огромным кровавым пятном и еще не разобравшийся в происходящем.

Не разобрался и второй, стоявший близко — настолько, что Коротаев ощущал его дыхание. Судя по звукам, он что-то жевал — похоже, что дурацкую шоколадку.

Скальпель вспорол простыню и вонзился согбенному Игорю Всеволодовичу под подбородок, пробил твердое нёбо, застрял глубоко в мозгу. Ассистент повалился прямо на забинтованное лицо Коротаева.

Тот, ни секунды не медля, вновь запрокинул руки, схватил ассистента за плечи и метнул его тело вперед, перед собой, сбивая с ног и Галю, и ничего такого не ожидавшего помощника. Ему продолжало везти: он попал.

Оба грохнулись на пол.

— На помощь! — завизжала Галя, но было поздно — сестрица явно опоздала.

Охранник с шоколадкой подался к ожившему пациенту, и первое, что ощутил, была мертвая хватка на стволе его автомата. Следующем номером импровизированной программы стал удар прикладом в челюсть, а Коротаев уже стоял на ногах, снимал автомат с недотепы, отправленного в глубокий нокаут.

Еще не привыкший к слепоте, он медленно, но все же достаточно расторопно повернулся. Возня на полу.

Попискивание и визги слева.

Пыхтение и подозрительный, крайне опасный лязг справа.

Коротаев снял автомат с предохранителя и выпустил длинную очередь туда, откуда донесся лязг; в коридоре запахло порохом. Лязг больше не повторился, Коротаев двумя прыжками подскочил к лежавшему, разоружил труп.

Галя перестала визжать и только рыдала.

— Тебя зацепило? — как будто заботливо осведомился отставной начальник охраны.

— Не-ет, — провыла медсестра.

— Умница.

Коротаев вернулся к изголовью, сел на корточки перед оглушенным охранником, обшарил его, разоружил, изъял документы, тесак. Тесаком перехватил горло, забрал второй автомат и пистолет тоже.

Оба автомата Коротаев забросил за спину, проверил пистолеты: обоймы полнехоньки.

Один он засунул себе под ночную рубашку — умора! В трусы. Благо резинка тугая, все резала. Спасибо, трусы не снимали, а то обычно снимают, чтобы мочу выводить, но ему почему-то не стали.

Наверное, потому что всего-навсего глаза.

Ну спасибо добрым докторам.

Спасибо Лошакову за то, что не начал с репродуктивной системы.

Он нагнулся, схватил Галю за волосы. Колпак остался лежать на полу, как недавно лежала панама Рубинштейна.

Ствол пистолета уткнулся ей в спину.

— Теперь мы в связке, и ты будешь моими глазами. А также всем остальным, чего мне захочется, — сообщил он. — Ты хоть на морду приличная?

Галя не ответила, слезы лились градом.

— Где здесь найти одежду?

— Вашу одежду забрали и увезли…

— Это понятно. Найди мне любую подходящую. Врачи нынче переодеваются полностью, аж волосье торчит из выреза. Петушня.

— Это в ординаторской.

— Так веди в ординаторскую! — прикрикнул Андрей Васильевич. — В коридоре еще кто-нибудь есть?

В коридоре сидела полуглухая бабушка в кресле-коляске, кандидатка на операцию по поводу двусторонней катаракты. Она не представляла ни малейшей опасности хотя бы по причине глубокого слабоумия.

— Нет, — ответила Галя в полной уверенности, что говорит почти полную правду.

— Везунчики мы, — усмехнулся Коротаев.

Обостренное обоняние по-прежнему успешно заменяло ему зрение. Ноздри его раздувались, как паруса.

Проходя мимо бабушки, которую не смутила даже перестрелка, он походя, не задерживаясь, проломил ей череп рукоятью пистолета.

— Никогда не надо лгать, — объяснил он Гале. — Ты один раз солгала — и дело кончилось бедой. Солгала снова — очередная неприятность. Ты чему-нибудь учишься? Не в институте, не в училище, а в жизни?

Галя начала спотыкаться.

— Возьми себя в руки! — Коротаев рассердился всерьез. — Ты думаешь, мне так уж нужна заложница? С двумя автоматами да с парой пушек я положу весь ваш стационар…

Дошли до ординаторской, остановились.

— Почему встали? — Ствол больно уткнулся в позвоночник.

— Ординаторская, — хрипло произнесла Галя.

— Там кто-нибудь есть?

— Не знаю.

Коротаев приложил ухо к стене. Слов он не услышал, но уловил слабый шелест перелистываемых бумажных листов.

— Она запирается изнутри?

— Да, на ключ.

— У кого ключ?

— Висит на гвозде, у косяка.

— Как войдем — запрешься. И не вздумай рыпнуться, это последнее предупреждение. Заходи первой, как ни в чем не бывало.

Галя покорно взялась за дверную ручку, повернула, отворила дверь.

В ординаторской было два человека: заведующий отделением и проверяющий из подразделения, которое раньше именовалось гражданской обороной. Он-то и листал какую-то толстую амбарную книгу, а заведующий нетерпеливо ждал, когда эта дурная канитель закончится.

Жаждущий да обрящет, ищущий да получит.

Создатель чуток к людским пожеланиям, но выполняет их не всегда желательным для людей способом.

— Что тебе, Галя? — Заведующий поднял глаза.

Ревизор сидел, не отрываясь от бумаг и ничего не замечая вокруг.

Заведующий осекся, увидев, кто стоит за спиной у медсестры.

Ему, если уместно так выразиться, повезло: но каждому суждено повидать смерть во плоти.

— На пол, — раскатисто и в то же время буднично проговорил Коротаев. — Оба. Живо.

Безучастный, казалось бы, ревизор растянулся первым. Заведующий медленно вышел из-за стола и улегся ничком.

— Это захват? — спросил он глухо. — Свободу Ичкерии?

Ориентируясь на голос, Коротаев поставил ему босую ступню на голову и с силой надавил.

— Не болтай чепухи. Запри дверь, — обратился он к Гале, и та заперла. — Теперь покажи, где шкаф.

Галя, едва касаясь руки бандита, подвела его к типовому шкафу, какие штабелями выпускали в семидесятые годы минувшего столетия.

— Открой. Посмотри на меня. Рост, полнота — есть что-то подходящее?

Заведующий яростно замотал головой, подавая Гале знак, но та уже была полностью подавлена и не могла отреагировать. Зато Коротаев уловил колебания воздуха и правильно их истолковал.

— Вынимай все, — приказал он Гале. Вернулся к заведующему, присел, трижды ударил ножом. — Показывай, который.

Галя указала на дешевый двубортный костюм темно-коричневого цвета. Салатная рубашка, пестрый полосатый галстук. Ботинки, не хватает носков.

— Второму разуться и снять носки, — велел террорист.

Ревизор стремительно исполнил приказ.

Галя надеялась, что ей удастся разрядить убийцу форменным попугаем, но сотрудники отделения предпочитали одеваться пусть безвкусно, но скромно.

— Возьми ножницы и разрежь на мне этот балахон.

Ножницы оказались в руках у Гали. Мелькнула мысль: вот он, шанс. Вонзить поглубже в шею или в сердце…

— Даже не мечтай, — отсоветовал Коротаев.

Ночная рубашка свалилась с него двумя неровными лоскутами.

— Очень хорошо. Теперь ложись с ними и не двигайся. И чтобы ни звука.

Действуя на ощупь, Коротаев переоделся в ревизоровы носки, натянул костюм, рубашку, ботинки, которые принадлежали недавно зарезанному Руслану Матвеевичу. Его же галстук он повязал тоже.

Ощупал себя: вроде бы все в порядке.

Молодцом.

Галя-заложница? Андрей Васильевич на секунду задумался. Нет, ну ее к дьяволу.

Он перерезал горло сначала ей, потом ревизору, успевшему напоследок что-то пискнуть.

Потом, вооружившись, как и был вооружен, он вышел в коридор, полагаясь лишь на собственные силы — и на удачу, конечно.