Прочитайте онлайн Потоп | Эпилог ТЯЖЕСТЬ СОМНЕНИЙ

Читать книгу Потоп
3116+1451
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Эпилог

ТЯЖЕСТЬ СОМНЕНИЙ

Последние полкилометра пути Рокотов тащил Андрея Васильевича Коротаева на себе. Коротаев часто присаживался передохнуть, а то и вовсе терял сознание.

С потерей кисти, перерубленной сюрикеном, он лишился значительной части своей черной крови.

Рокотов размышлял, будет ли у Коротаева столбняк или какая другая гангрена. Столбняк вероятен: грязь. Ну да это уже не его забота.

Либо будут лечить, либо уж нет.

Влад решил, что ему будет приятно, если у Коротаева разовьется столбняк.

Крайне неприятное заболевание, очень болезненное и в большинстве случаев — смертельное, особенно без лечения.

В аптечке у Влада была сыворотка. Болея за правое дело и надеясь довести таки дело до суда и огласки, он вколол ее Коротаеву, по сделал это чрезвычайно неохотно.

Ему хотелось, чтобы Андрей Васильевич вдруг захворал всеми существующими недугами, но при этом оставался в состоянии давать показания и отбывать пожизненное заключение.

Раньше у него не возникало таких мыслей. По крайней мере, в отношениях конкретных людей — никогда.

Да, он бился с Крастом и прочими нелюдями, но это было преследование, бой, перестрелка, особо жестокая расправа, наконец, — да, приходилось, грешен.

Но чтобы вот так сидеть и вдумчиво, целенаправленно желать зла беспомощному живому существу — такого с ним еще не бывало. Это изменение, и не в лучшую сторону. Постоянный контакт со злом не мог не сказаться на душе, и вот оно, похоже, проникло и начало свою разрушительную деятельность.

А роботом быть лучше?

Добравшись до места, они залегли в кустах.

— Руки затекли, — неожиданно жалобно сообщил Коротаев.

— Потерпишь.

Влад посмотрел на часы: самое время появиться вертолету.

— А ведь боишься ты своих, — ядовито заметил Коротаев. — Спрятался. Только это тебе не поможет, все равно тебе крышка.

— Ты тоже своих боялся. И тебе будет крышка.

— Мне и так крышка. Однако пожрать бы…

В пути они питались ягодами, а воду брали из ручьев.

— А курить у тебя есть?

— Я не курю.

Действительно, Рокотов курил редко и сигарет при себе не держал.

Высоко в уже полностью осветлившемся небе — ночи здесь коротки — обозначилась черная муха-точка. Вот и они. Влад сам не знал, зачем укрылся в кустах.

Видимо, просто хотел посмотреть — напоследок? — кто прилетит.

Может быть, в вертушке будут лишь пилот и штурман или только пилот. А может быть, оттуда горохом посыплются спецназовцы, имеющие приказ: прочесать местность, найти и уничтожить.

Какая, в сущности, разница. Если дана санкция, пристрелить могут и в салоне. Тот же пилот справится с двумя пассажирами. Ну, Влад еще поборется…

Если надо, он взорвет вертолет… тьфу холера. Он выругался. Ну надо же доверять хоть кому-то, хоть через самообман. Иначе вообще незачем жить.

Ожила рация.

— Вы на месте? — интересовался Ясеневский.

— В общем и целом, — уклончиво ответил Влад.

— Что это значит — в общем и целом? Пилот докладывает, что видит поляну и собирается садиться. У вас там все тихо?

— Мертвая тишина. Пускай садится.

В эфире повисла пауза.

— Не веришь мне, — констатировал догадливый генерал.

— Я за последнее время немного разочаровался в людях, товарищ генерал-лейтенант. Вы уж не обессудьте. Вы, может быть, сейчас под дулом пистолета со мной общаетесь. От души желаю ошибиться.

— Имеешь право. В конце концов, это профессионально. Ты деликатный, кстати! Другой бы выразился яснее… Короче говоря, готовься к полету. Домой. Дело закрыто.

— То есть как это — закрыто?

— Я неточно выразился. Не закрыто, конечно. Миссия твоя выполнена.

Связь оборвалась.

Слабым голосом закаркал Коротаев:

— Верю всякому зверю, а тебе, ежу, — погожу.

Он слышал весь разговор.

— Сожгут огнеметами — и привет…

— Может, скальпелем для начала почикают?

— Как захотят, так и кончат.

— Не каркай, сволочь. Всех стрижешь под своих блатных. А люди-то еще остались.

— Люди? Люди остались. Знаешь, кого в хате людьми зовут? Которые там сидят, те и люди.

— Вижу, лечение пошло тебе на пользу. Ожил, смотрите-ка.

Вертолет тем временем плавно приземлился, пилот заглушил мотор. Рокотов напряженно ждал.

Никто не посыпался изнутри, пилот был один и спокойно сидел за рычагами, не собираясь выходить.

Коротаев спросил:

— Меня, конечно, первым хочешь пустить? Но меня ноги еще не держат.

— Не еще, а уже. Расплата за подвиги… за бег с препятствиями. Пойдем так, как шли…

— Как покажемся, так он нас и пришьет.

— Еще одно слово — и займемся репродуктивной системой.

Андрей Васильевич перекрестился здоровой рукой.

Для удобства перемещения Влад его развязал, хотя и ждал в любую секунду попытки удушения, ибо имел дело с затравленным, на все готовым хищником.

И постоянно следил, чтобы животное не шарило по чужим карманам.

— Ты верующий, что ли? — изумился Влад. Чего-чего, а такого фортеля он от Коротаева не ожидал.

Впервые в голосе бывшего начальника депутатской охраны прозвучало нечто человеческое:

— У меня вся грудь в куполах…

— Ну, тогда Бог тебя не выдаст.

— Зато свинья наверняка съест.

— Хреновый ты тогда верующий.

— Это не тебе судить.

— Верно, судить тебя будут другие… А ну, давай запрыгивай…

Может быть, и Чикатило крестился?

С Коротаевым за плечами, с двумя автоматами наперевес Рокотов медленно вышел на поляну.

Пилот, не поворачивая головы, открыл им дверцу, и оба залезли внутрь.

— Мое почтение, — осторожно поздоровался Рокотов.

— С возвращением, — коротко отозвался пилот. — Он не опасен? Машину не взорвет?

— Опасен, но не взорвет. Руки коротки.

Это был еще один, довольно безжалостный каламбур. Коротаев раздувал ноздри, впитывая и обрабатывая вертолетную информацию. Слепое лицо его ничего не выражало.

Здоровая рука медленно и осторожно ощупывала сиденье.

Отвинтить, выдернуть, спереть, ударить, выстрелить, полоснуть, грохнуть, придушить, удавить, сожрать…

Включился двигатель, и вот вертушка оторвалась от земли.

Влада не покидало напряжение. До последнего момента он ждал, что их настигнет какой-нибудь чудом уцелевший человек от Ивана Ивановича и прибьет из гранатомета.

В полете он ждал, что их вот-вот каким-то образом отправят за борт.

Еще он постоянно ожидал какой-нибудь самоубийственной выходки Коротаева, но тот был слишком слаб для боевых подвигов.

Он ничего не нашел, а следовательно — не отвинтил, не выдернул и не полоснул.

Улитки-прудовики.

Бенедикция байкальская. Раковина широкая, с узким устьем…

Затворки-мегаловальваты… Megalovalvata piligera и М. Baicalensis…

Байкалия килеобразная…

Уносит смерчем Одиночку и Краста, уносит смерчем Ивана Ивановича и его верного Айболита… Коротаев опасен.

— Тебе его видно? — крикнул он пилоту.

— Что? — не расслышал тот.

— Тебе видно этого урода?

— Видно.

— Вот и замечательно. Присматривай за ним.

— А ты на что? Я машину веду, между прочим!

— Ты жить хочешь? Тогда присматривай. Если дернется, кричи, и я сразу проснусь.

Рокотов отключился.

* * *

Энциклопедия лежала там, где Влад ее оставил, и даже не запылилась. Вообще, все дома выглядело так, словно он никуда не уезжал.

Даже генерал Ясеневский будто бы и не вылезал из кресла, в которое уселся на ночь глядя несколькими днями раньше.

Правда, на столе стояла бутылка праздничного коньяка. И появился новый предмет: на спинке стула висел китель подполковника ФСБ.

Из капитанов — в подполканы.

Да, дело и впрямь, видно, выдалось серьезное. За дельфинов благодарили меньше.

И за Одиночку меньше.

Две большие желтоватые звездочки покоились на дне квадратного толстого стакана, наполненного доверху.

— Ну что, подполковник? — осведомился генерал. — Вздрогнули? До дна. Не хочется? А придется.

Влад покосился на генеральские пальцы: нет ли там перстня, скрывающего яд? Нет, только глубоко впившееся в кожу обручальное кольцо.

Чистая, незамутненная паранойя — не исключено, что уже в клинической стадии. Ему не в санаторий, ему в психушку пора.

А что? Могут и посадить, если поставят в вину беспредел и осудят как невменяемого. Никогда не нужно зарекаться.

Там его соседом окажется Коротаев, чья невменяемость тоже будет неопровержимо доказана.

Вот не понравится он тому же Ясеневскому — и что тогда?

Тогда варианты.

Рокотов не знал, как поступают в таких случаях. Это был незнакомый ему церемониал. Когда-то, когда служил, что-то было… но звездочек не было.

На всякий случай он встал и сказал:

— Служу Отечеству!

Отечеству ли он служил? Город целехонек, и это, несомненно, для отечества великое благо, и все-таки — кому или чему?

Отбросив вопросы, он выпил залпом. Звездочки щелкнули по зубам. В голове зашумело, по телу разлилось обманчиво благостное тепло.

Судя по всему, церемониал оказался близким к удовлетворительному и был засчитан.

Закусили чем Бог послал, помолчали.

— Поспрашивать разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

Он чуть было не сказал: Иван Никифорович. Но вовремя осекся. Вот что делает с людьми алкоголь. Он оказывает на них разрушительное воздействие.

А что еще его оказывает?

Ах, да: хронический контакт со злом.

— Разрешаю, Рокотов.

— Что с базой?

— Можешь считать, что ее больше нет.

— Что — откачали взрывчатку и засыпали скважину?

— Именно.

Уже? Так быстро? Верится с трудом.

Может быть, оно и так. А может…

Сейчас Рокотову не хотелось думать о том, что в ста пятидесяти километрах отсюда под землей находится нечто, способное опустить город намного ниже уровня моря.

— За диск извините. Но он мне жизнь спас.

— Пустое, — Ясеневский махнул рукой. — Спор хозяйствующих субъектов завершен, и диск этот уже не имеет ровным счетом никакого значения.

Ой ли? А связи, контакты? Наплевать.

— Что с моим подопечным?

— С кем это? — не понял генерал.

— С господином Коротаевым Андреем Васильевичем. Ему оказали, наверное, медицинскую помощь?

— В известном смысле — да, оказали. Ты же сам ее и оказывал. Не помнишь уже? Забудь о нем. Он, кстати, оказался ценнее диска. Диск — он что? Железяка. А тут живой… почти человек.

— И все-таки.

Ясеневский неодобрительно хмыкнул:

— Повторяю: забудь о нем.

— Так точно, товарищ генерал, уже не помню. В топку его, да?

Ясеневский не ответил.

Повисла тишина.

Снова непонятки. Такая скорость? Его же месяцами допрашивать надо. Хмельные, ненужные мысли одолевали Влада с неимоверным упорством.

— Всем пострадавшим в больнице и их родственникам оказана помощь, — ни к селу ни к городу отчитался генерал.

Рокотов сдержанно кивнул, как будто кто-то выполнил его личное распоряжение. Конечно, это доброе дело.

— Отпевали в церкви?

— В соответствии с пожеланиями близких.

— Сорокоусты заказывали?

— Что заказывали?

Влад неопределенно повертел пальцами. Он и сам плохо разбирался в этих тонкостях.

— Ну, эти… бумажки в церкви.

— Да уж наверняка.

Вопросы почти иссякли. Оставался еще один, самый главный. Владу пришлось выпить еще, чтобы отважиться его задать.

Но все-таки задал.

Дурак, осел, остолоп — задал:

— Товарищ генерал-лейтенант… я хочу спросить у вас как, простите, у… хозяйствующего субъекта… позволите?

Ясеневский улыбнулся, полагая, что речь пойдет о деньгах — якобы суточных, командировочных, за выслугу и так далее, помимо премии.

О личном, так сказать, подарке-благодарности. Который он, между прочим, приготовил.

— Конечно, подполковник. Спрашивай.

Рокотов замялся:

— Вы… случайно ни с кем больше не поссорились? С губернатором, например?

Мясистое лицо генерала закаменело и уподобилось львиной маске.

— Никогда не спрашивай меня о таких вещах, подполковник. Ты понял? Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Он вдруг начал выбираться из кресла, Рокотов тоже встал.

— Куда же вы, товарищ генерал? Посидели бы еще, время детское…

— Дела, Рокотов, дела не терпят.

Ясеневский, не говоря больше ни слова, прошел в прихожую, и Влад поспешил подать ему летнее пальто.

Нынче генерал почему-то оделся в гражданское платье.

Выпятив огромный живот, он втиснулся в рукава, взял с вешалки шляпу, надел, посмотрел на себя в зеркало, провел ладонью по лицу.

Вышел не попрощавшись.

Рокотов медленно вернулся к столу. Взял звездочки, подкинул их на ладони. Куда теперь?

Он посмотрел на энциклопедию и подумал, что ему уже не хочется в ней рыться. Нет смысла.

Куда теперь, дальше?

Очень возможно, что руководство изменит свое первоначальное намерение удерживать буяна в границах родного государства. Филиппины? Пхеньян? Поиск и ликвидация гипотетических ядерных террористов?

Вот это последнее весьма вероятно. Более чем.

Надо приготовиться.

К худшему, разумеется. Но рассчитывать, как и положено, на лучшее.

А может быть, так просто положено, не прощаясь?

Ритуал?

Да, конечно.

Конечно, это такие у нас нормы. Он же салага в сущности, порядков-официоза не знает, а благодушное начальство, учитывая его заслуги, смотрит на это сквозь пальцы.

Влад лег на диван и стал сквозь пальцы смотреть на свет, падавший с люстры.

Вот темно.

Вот снова светло.

Вот снова темно.