Прочитайте онлайн Потоп | Глава пятнадцатая ПТЕРОДАКТИЛЬ

Читать книгу Потоп
3116+1444
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава пятнадцатая

ПТЕРОДАКТИЛЬ

Курортная зона — да.

Лето.

Обнаженные плечи, и не только плечи, но и максимум прочего.

Солнце жарит вовсю плюс демократия — раздевайся и ходи хоть нагишом. Вольница, рай среди сосен.

Однако вид окровавленного, толстого, немолодого, да еще смутно знакомого человека, сломя голову несущегося куда-то в распахнутом халате на голое тело, почему-то все еще вызывал некоторое недоумение.

Так что кое-кто останавливался и смотрел ему вслед.

Погони за Боровиковым не было: в суматохе, которую обеспечил Снайпер, ее не успели организовать. Ясеневскому казалось, что задержать этого психа — дело пяти минут. На запасную местную базу он если и двинется, то та уже перекрыта, благо давно выявлена и взята под усиленный контроль.

Однако он жестоко просчитался, ибо Боровиков поймал сердобольную попутку.

За рулем была дама. Дама за рулем — смерть.

Во-первых, вид израненного депутата ее напугал.

Во-вторых, взыграло женское сострадание.

В-третьих, она узнала его.

И в-четвертых — заурядная бабья дурь.

Мало ли что тут творится?

Может быть, она прославится. Может быть, ее за это покажут по телевизору. Может быть, это экстравагантное начало большого, как слон, чувства…

Дама была одинока и немолода, работала в бухгалтерии частного предприятия средней руки.

В итоге Боровиков заполнил собой салон «ситроена» и принялся что-то бестолково врать.

На него напали, на него покусились.

Государству грозит опасность.

В недрах ФСБ созрел заговор, и их обоих немедленно ликвидируют, если только она не свезет его на вокзал.

— А в новостях расскажете? — с надеждой спросила дама, выворачивая руль.

— По всем каналам, — быстро пообещал Касьян Михайлович. — Опишу во всех подробностях. ОРТ, РТР, НТВ — выбирайте. У меня там все вот где!..

Он потряс кулаком.

Халат совсем распахнулся, и дама изучала телеса народного избранника с живейшим интересом. Тот машинально запахнулся. Дама была уродлива, как атомная бомба в мегатонну весом.

Опасаясь, что посулил слишком мало, Боровиков полез в карман халата, где и «зелень»-бабло носил для раздачи своим речным нимфам.

Дама утроила скорость, и через несколько минут они уже въезжали на привокзальную площадь города Зеленогорска.

Наступила тягостная минута расставания. Боровиков сунул спасительнице шесть или семь стодолларовых бумажек и быстро зашагал прочь.

— Меня зовут Галина Дмитриевна! — прокричала та ему в спину. — Солодовникова фамилия!

Чтобы, не приведи господь, не забыли о ней в новостях.

А то ведь несчастный даже не поинтересовался ее данными.

Она совершенно очумела от этой езды в обществе царственной особы. А царственная особа вела себя на редкость благоразумно: не пошла ни в какой медпункт, а вывалялась в грязи и начисто — каламбур — перестала отличаться от стандартного бомжа.

В этом экстравагантном виде депутат Госдумы Касьян Михайлович Боровиков вошел в первую попавшуюся электричку и двинулся по вагонам, выкрикивая несуразности и грозя пассажирам пальцем. От него шарахались, принимая (не без оснований) за умалишенного.

Он, однако, большей частью искусно притворялся, но сказывался неослабевающий стресс.

Он всячески сторонился милиции, и это ему удавалось: вокзал кишмя кишел ментами, но никому не было дела до грязного, полоумного бомжа, ибо ловили беглого депутата, без пяти минут государственного преступника.

Во всяком случае, сегодня. Ведь объявлен особый режим несения службы.

Только бы добраться до Сестрорецка.

Только бы удалось.

Касьян Михайлович отчего-то ненавидел Сестрорецк почти настолько же, насколько обожал Зеленогорск. Хотя ему намекали, что для будущего града Сестрорецк есть место еще даже более удобное.

Но в Сестрорецке действуют надежные, доверенные люди, о которых не знает никто.

И они доставят его туда, куда он им прикажет.

Он полагал, что способен приказывать всем.

Он не станет рассусоливать с «Богатырями» — ну их к Аллаху, раз уж противнику стало известно про «Ассоль».

Он проведет бурение днем раньше, результат один. Он и сам отговаривал их от этой аэродинамической затеи — к чему?

Сорок метров! Смоет все! И воронка глубиною в пять — на хрена им сдались эти эффекты?

Это было бы даже кощунственно — отравленный государственный флаг в небесах как бы благословлял гибель своей то первой, то второй столицы.

«Гарантировано присутствие губернатора», — шептали ему.

Да плевать он хотел на губернатора!

В конце концов, его цель не губернатор, а алмазы, в которые он полностью уверовал, и самое главное — смещение тектонических плит! Вот о чем нужно думать в первую очередь!

А ему тычут в рожу их гребаную политику!

Вся политика кончится, если Боровиков возьмется за дело!

Вообще все кончится… Мысли метались и путались в его помрачившемся уме.

Какая-то бабулька протянула ему денежку в ладошке, но он не понял и сунул ей сотню долларов: отвали…

Кто-то отвесил ему пинка, кто-то в голос ржал.

Халат у Боровикова вновь распахнулся, и он входил в вагоны в натуральном своем обличье.

«Собирать бутылки, — мелькнула новая мысль. — Но во что их складывать?»

Чуть отрезвленный мыслью, он вновь запахнулся и чуть приосанился.

Загорланил песню.

Он знал, что многие нищие ходят по электричкам и поют популярные песни. А песен он наслушался в бане, с подачи Коротаева, и они прочно врезались ему в память — в основном, это был репертуар радио «Шансон».

…Тем временем Рокотов и Ясеневский, кляня все на свете, ставили на уши зеленогорское РУВД, ФСБ и прочие органы.

— Ищите! — орал Ясеневский. — Он не мог далеко уйти! Он очень приметный: в кровище весь, в банном белом халате… Толстый такой мужик! Хоть кто-то да видел его?

Наконец, с вокзала поступило сообщение: да, шлялся здесь толстый бомж-забулдыга в халате, решили не отвлекаться и не трогать… не размениваться ввиду важности поставленной задачи.

— Куда он делся, этот ваш бомж?

— Вроде садился в поезд на Питер…

— Прочесать поезда!..

Сказано — сделано. Но было поздно.

От Сестрорецка до Зеленогорска около получаса езды. Когда бригада спецназовцев ворвалась в следующий поезд, в Белоострове, ничтожный бомж уже ступил на сестрорецкую платформу.

* * *

Теперь он несколько приосанился.

Не хватало еще, чтобы замели здесь, на месте…

Не направляясь в город, он свернул в курортную зону, где его ждала — или не ждала — одна из баз, замаскированная под бывший пионерлагерь. Таких здесь было пруд пруди, но Боровиков знал отличительные знаки.

Обо всем этом его в свое время — на случай невозможной и чрезвычайной ситуации — подробно проинформировал Коротаев.

Гуляющие косились на монстра, но трогать его никто не осмеливался. Мало ли вокруг ошивается всякой шушеры. Вшивый небось, да блохастый, да с чесоткой, из дурдома удрал, туберкулезом болеет в открытой форме…

Теперь в этом опустившемся урке никто не признал бы респектабельного сотрясателя воздуха с думской трибуны. Не признают и на базе.

Могут и шмальнуть…

Но Боровиков знал одну важную вещь: шифр, при помощи которого открывался вход в секретный ангар. Его тоже заставил выучить Коротаев.

Человек, знающий этот шифр, не может оказаться случайным, и со стрельбой повременят.

Во всяком случае, ему очень хотелось в это поверить.

Оскальзываясь на сосновой хвое, он добрел до нужной территории. Все вокруг, казалось, вымерло — не было ни гуляющих, ни даже птиц.

Почти поваленный забор, дачные корпуса с заколоченными окнами. Приблудные собаки, штук пять, устроились на опушке.

— У-тю-тю, — на всякий случай сказал им Касьян Михайлович. Те не отреагировали ни единым движением.

Никакой тебе колючей проволоки, маслята растут на солнышке…

Где же это?

Девятый корпус, первый этаж, первая дверь справа.

Содрогаясь, депутат подошел и дрожащей рукой взялся за доску, перекрывавшую вход. Доска подалась неожиданно легко, и он, чуть помедлив, вошел внутрь. Пахнуло сыростью и плесенью, пискнула мышь.

Или это пискнула кровь в голове, и сейчас с ним случится удар? Афиногенов предупреждал…

Состояние Боровикова было сейчас таково, что он рисковал умереть и от настоящего мышиного писка — не от него самого, а от сердечного приступа.

Верный Коротаев не обманул его: в конце коридора обнаружилась дверь с облупленной краской. И совершенно неуместная в данном контексте коробочка, совсем современная, похожая на домофон.

Негнущимся пальцем Боровиков принялся тыкать в кнопки — цифры намертво врезались ему в память.

Восемь…

Ноль…

Четыре…

Пять…

Единица.

Дверь была деревянной только на вид, на самом деле она оказалась бронированной. Она бесшумно отворилась, и голос из темноты позвал:

— Спускайтесь, Касьян Михайлович. Мы ждали вас. Не бойтесь ничего, теперь вы в абсолютной безопасности. Никто вас пальцем не тронет.

Потянулся луч света, и Боровиков бросился по нему, как Пилат по лунному лучу к своему Спасителю.

Человек чуть отстранился и похлопал депутата по плечу:

— Вы совсем ополоумели, мой друг. Вы даже меня не узнали?

Боровиков всмотрелся: перед ним как раз и стоял бывший лекарь Афиногенов.

— Но… — пролепетал он. — Как? Почему?..

— У нас хорошие информаторы и приличные средства перемещения. Скоростные, скажем так. Нам уже все известно о вашей беде. Боже! — Доктор схватился за голову. — В каком вы виде? Как же вы добрались? Да вы просто герой, не зря мы поставили на вас…

Боровикову вдруг сделалось неимоверно жалко себя.

Да! Он лишился всего — усадьбы, старинного друга, чаепитий на закате…

Доктор умел прочувствовать настроение пациента и даже прочесть нехитрые мысли — в известном приближении.

— Все поправимо, — ободряюще улыбнулся Афиногенов. — У вас еще все впереди. Да вы весь изранены? А ну, живенько отправляемся в душ и на санобработку…

— Всюду вы, — пробормотал Боровиков. — Как так получается?

— Положение обязывает, Касьян Михайлович.

* * *

Уже обмытый, согретый, необычно легко накормленный и напоенный, депутат слушал Афиногенова.

Они находились в не особенно шикарном подвальном помещении, где, впрочем, можно было жизнь прожить и ни разу не пожаловаться. И не засветиться. Кто тут есть? Никого.

— А вот ваше положение, Касьян Михайлович, — говорил Афиногенов, — достаточно сложное… Вас уже всюду ищут. Кое-кто уже вякает о лишении вас депутатской неприкосновенности…

— А этого они не хотят? — осмелевший Боровиков выставил дулю.

— Да мы и не допустим, не переживайте.

— Это все я с чертовыми баками и акцией, — посетовал тот. — Ляпнул, не подумав. Мне кажется, что черт с ними, с полетами…

— Разумеется. Именно так. В известном смысле это был отвлекающий маневр. Запасной вариант. Ну, вышли бы они на этих летчиков — что дальше? Предотвращен теракт? Или он набирает обороты?

Теракт?

Это слово неприятно резануло слух Боровикова.

Свои намерения он не считал терактом — напротив, в свободное от сверхценных идей время всячески боролся в Думе с терроризмом.

— Теракт, — неожиданно сухо повторил доктор. — И вы это отлично понимаете.

Боровиков молчал.

Афиногенов плеснул себе мартини и продолжил:

— На нем-то нам и предстоит сосредоточить все усилия. Кому открывать буровые? Не вам ли? Кто инициатор идеи?..

Да, действительно, Касьян Михайлович все так себе и представлял. Торжественная речь, торжественный пуск… Первые алмазы… Первые панические сводки с юго-востока…

— Да уж трибуна сколочена, — усмехнулся Афиногенов.

Про себя Боровиков в который раз махнул рукой: теракт так теракт, раз иначе нельзя. Революции не делаются в белых перчатках. Штурм Зимнего и залп «Авроры» — тоже теракты.

Доктор Афиногенов вдруг озаботился:

— Как ваше самочувствие, Касьян Михайлович? Вы в принципе — в норме?

— Ну, кабы не переживания…

— Стресс…

— Да, кабы не он, так горы своротить могу.

— Ну а раз так, то нам с вами предстоит небольшой перелет.

Касьян Михайлович пожал плечами. Перелет так перелет. Мало, что ли, он налетал? Перелет на буровую — обычное дело.

Афиногенов будто прочел его мысли.

— Обычное-то оно обычное, товарищ депутат, но не на первом этапе. Однако давление у вас в норме, кардиограмма приличная… вес только зашкаливает. Предупреждал я вас!

Он шутливо погрозил Боровикову пальцем:

— Много кушать изволите!

— Вес, — растерянно повторил Касьян Михайлович. — А при чем здесь мой вес? До сих пор он мне не мешал летать…

— Именно что до сих пор. Потому что первый этап полета пройдет на дельтапланах. Вы увлекаетесь дельтапланеризмом, я угадал?

В голосе доктора теперь ощущалась неприкрытая издевка.

— Я вас не понимаю, — упавшим голосом отозвался Боровиков.

— А иначе никак. Все оцеплено, Касьян Михайлович. Все. Небо, земля и воздух. Муха не пролетит. А дельтаплан — пролетит. Вам известно, что здесь неподалеку располагается база дельтапланеристов?

Боровиков временно утратил дар речи.

— Мы тоже так рассудили, — весело заметил Афиногенов. — Ваши недруги никогда не подумают, что вы отважитесь на столь отчаянный поступок.

— Я не отважусь, — пробормотал тот, беря высокий слог.

— Придется отважиться, — уже серьезно возразил доктор. — Зря я вас, что ли, не откармливал тут разносолами? Их тут полно! Даже стратегическая тушенка. Кабы не полет, так вы бы сейчас наелись тут у меня от пуза, напились и придавили бы часиков восемь… — Он посмотрел на часы: — Нам выходить через полчаса. За это время постарайтесь собраться и успокоиться. Это не страшно и даже очень приятно. А в самом начале приятно щекочет нервы.

Ничего приятного в щекотании нервов Боровиков не находил. По ним и так уже прошлись граблями.

— Что же, — выдавил из себя депутат, — на дельтаплане — до буровой? Сто пятьдесят километров?

— Да вы никак и вправду повредились в уме? — Говоря это, Афиногенов ухмыльнулся. — Гораздо меньше. Несколько десятков километров — и вся история. Поймите: мы окажемся за пределами оцепления. Там нас будет ждать более удобное воздушное средство.

Касьян Михайлович помолчал еще.

— А про буровые… — вымолвил он наконец. — Про буровые они не знают?

Теперь Афиногенов уже помрачнел — против воли.

— Мы очень надеемся, что нет. Ваш Коротаев… ну, к нему будут приняты меры… Кое-какие уже приняты мною лично… Если и знают, то у них есть лишь гипотезы… этот гад клянется и божится, что файлы стерты. Но вы, Касьян Михайлович, не переживайте. Наш план в любом случае выгорит, вас не тронут, и вы на белом коне въедете в этот ваш град… как, кстати, вы думаете его назвать?

— Петербург, — мрачно ответил тот, — Санкт-Петербург.

— Что, простите?

— Что слышали. Санкт-Петербург. Город затопить, а название-то зачем менять?

— Ах, ну да, ну да, — Афиногенов замахал руками и по-балетному запрыгал. — Я все забываю об оригинальном ходе ваших мыслей, Касьян Михайлович. В общем, сидите, готовьтесь и ничего не бойтесь. Страшно только в первый раз, а трудно — первые сто лет…

* * *

То, что в дальнейшем пришлось пережить депутату Боровикову, он расценил как самое необычное, что происходило с ним в жизни. И самое ужасное.

Пришли какие-то люди, уже без доктора, подняли его из кресла под локти и повели.

У покосившихся ворот рокотал «бумер».

— Грузитесь! — махнул из машины Афиногенов. — Полетим вместе, если вас это успокоит. Подсадите его, хлопцы…

И дальше он плохо помнил, что было.

Как ехали.

Где сворачивали.

Куда прибыли в итоге.

Как заковывали в какие-то рамы и колодки, защелкивали ремни, прилаживали стрекозиные крылья — нет, скорее, крылья птеродактиля. Проверяли крепления и замки, надевали шлем и специальную обувь.

Вполуха слушал наставления более опытного Афиногенова, который вырядился такой же летучей мышью.

Бэтмен, ети его мать.

А потом ему велели бежать под угрозой немедленного расстрела.

— Изрешетим всю спину жирную, — тихо пообещал инструктор.

Было совершенно очевидно, что он не шутил, моментально высветив перед депутатом его истинную значимость и ценность.

И Касьян Михайлович Боровиков послушно побежал быстрее гаруна, превосходившего скоростью лермонтовскую лань, как заяц, травимый псами, но больше напоминал куропатку, уводящую недоброжелателей от своего гнезда.

При мысли о куропатке ему припомнилось наставление доктора: не вздумайте махать крыльями, как горный и гордый, понимаешь, орел. Который высматривает себе добычу. Вы ее и так увидите.

А после этого он взлетел.

Точнее, просто сошел со склона, и воспарил, и обмочился, и не только от ужаса, но вот спустя минуту, когда Боровиков приоткрыл-таки глаза…

Вцепившись в раму, в клоунском комбинезоне размера, что еле нашли, он все же парил.

Он летел.

Воспользуемся избитой фразой: это было самое незабываемое ощущение в его жизни.

Сверху все казалось и величественным, и мелким, и был виден даже город, который он намеревался опустить на дно, в воду, откуда тот некогда вышел.

И в сердце Касьяна Михайловича впервые закралось нечто вроде жалости к тому, что все это великолепие должно погибнуть.

Закралось и затихло: погибнуть его, боровиковской, властью! Ибо позади расстилались места куда более соблазнительные, на высотах расположенные. А здесь?

И вот он уже сам по себе Медный Всадник, возглавляющий последнее наводнение; и горожане беспомощно жмутся к стенам.

Ничем не закрепленный, сметается водой Александрийский столп.

Нехотя проседает Исаакий. Как больной старик, он припадает сперва на одну разломанную колонну, потом повергается ниц, и только шлем сияет в грозовых лучах от жезла, которым размахивает и указывает ему Боровиков, но вот исчезает и шлем.

Ныряют в Неву ожившие львы.

Лопается Адмиралтейство.

Зимний дворец разлетается вдребезги под залпом новой «Авроры».

Исчезают набережные с прохожими и целыми экскурсиями — и вот во всей красе приходит ОНА. Волна в сорок метров.

Она дарует городу Покров, и город гибнет вместе с губернатором и предметами спора хозяйствующих субъектов.

Она обдает брызгами парящего Боровикова.

А он, Боровиков, мчит над всем этим, покачивая рамой, как уздой… справа ему некто делает знаки. Это Меркурий? Нет, это доктор Афиногенов.

Ветер режет лицо, оглушает посвистом.

Можно разобрать:

— Правее, правее берите! Молодцом!

Молодцом!

Таких ли похвал он достоин?

Он успел позабыть, как часами раньше подумывал собирать в электричке пивные бутылки, как шел, полуголый и страшный.

Под шкурой паршивой овцы скрывался лев.

* * *

— Думаю, что мы оторвались. Для начала неплохо, Касьян Михайлович. — заметил Афиногенов, когда они приземлились на каком-то холме. — Совсем, совсем, очень неплохо для новичка. Вы прирожденный дельтапланерист. Я вас потом, когда все кончится, просто заставлю заниматься в рамках лечебной физкультуры.

Боровиков лежал ничком и тупо улыбался.

Доктор приблизился.

— Фу, да вы обмарались, — отметил он раздосадованно. — Ну, ничего катастрофического, переоденем. С новичками это случается. Помню, был случай…

И он принялся рассказывать ошалевшему и оглушенному Боровикову какую-то дурацкую историю из собственной практики.

Депутат не слышал его и не желал слышать.

Перед глазами его ныряли в разбушевавшуюся Неву Биржа, Университет, все Двенадцать коллегий и Зоологический музей.