Прочитайте онлайн Последняя любовь лорда Нельсона | Глава пятая

Читать книгу Последняя любовь лорда Нельсона
3318+3242
  • Автор:
  • Перевёл: К. Д. Цивина
  • Язык: ru

Глава пятая

Джошуа очень понравился Эмме. Ему еще не исполнилось и пятнадцати, но в нем уже чувствовался мужчина. Когда он волновался, его большие серые глаза чернели, молодые руки и ноги напрягались, мягкий овал лица застывал. Он был очень хорош собой, в нем дремала неразбуженная страсть.

С Эммой он был сначала робок и неловок. Но во время поездки в палаццо Сесса, когда он остался один с ней в карете, он оживился, стал доверчивее. Пытаясь нащупать его интересы, Эмма расспрашивала его о жизни на «Агамемноне», о подробностях его службы, о его отце. Тут он растаял, потом загорелся. Неустанно рассказывал о мелких событиях из жизни капитана, демонстрировавших верность Нельсона долгу, безупречность его характера, доброту и сердечность.

Счастливый отец! Он был для своего сына идеалом мужчины! Что-то вроде тоски закралось в душу Эммы. И у нее был ребенок. Когда-то она мечтала о том, чтобы воспитать из него достойного человека, чтобы над дочерью не тяготели ошибки ее матери. Теперь маленькой Эмме было тринадцать лет. Она едва помнила свою мать. Никогда не слыхала имени своего отца. Жила под чужим именем в дальнем уголке Англии. Любовь получала от чужих людей. Любовь, купленную на деньги…

Слезы выступили на глазах Эммы. Поддавшись горячему чувству, она наклонилась, взяла в руки голову мальчика, хотела поцеловать его. Но отшатнулась, увидев растерянный взгляд его испуганных глаз.

Щеки его залились горячим румянцем…

* * *

Только поздно вечером Эмма попала в свою спальню, опустилась прямо у дверей на кушетку. Она смертельно устала. Как после целого дня тяжелой работы.

Что же случилось, отчего так сдали ее нервы? Прибыл корабль, она повидалась со старым другом юности, познакомилась с новыми людьми…

После ужина Нельсон рассказал о своей жене и об отце. Последние годы он прожил в доме викария в Барнэм-Торпе. Ему, впавшему в немилость, адмиралитет не доверил командования. Он стал сельским жителем, обрабатывал поля своего отца, охотился с соседними помещиками, занимался наукой и воспитанием Джошуа.

Откинувшись в кресле, Эмма внимала безыскусным речам Нельсона, теплому тону его голоса. Она могла бы часами слушать его, словно овеваемая ароматами цветущих полей. Потом она неохотно согласилась исполнить просьбу сэра Уильяма и спеть гостю одну из песен ее родины. Но когда под ее пальцами прозвучали первые аккорды арфы, она ощутила прилив ярости и исполнила одну из песен кельтских бардов — тех песен, которые столетиями хранил простой народ Уэльса — воинственные куплеты о рискованных морских походах, о погоне сильных за счастьем, о героической гибели…

В резком противоречии с простой крестьянской идиллией, восхваляемой Нельсоном, она пропела ему старые, гордые песни. Сама себе она казалась одной из тех бесстрашных лесных дев старинных сказаний, которые надевали на любимого щит, опоясывали его мечом и, подстрекая язвительны ми речами, отправляли его на бой и на смерть в бою…

Понял ли он ее?

В глазах его что-то вспыхнуло, кулаки сжались, как бы вокруг рукоятки меча…

А теперь она лежала без сил, вялая, несчастная, прислушиваясь к каждому звуку в ночной тишине огромного дома. В ожидании крадущихся шагов старика…

Сэр Уильям не отказал себе в удовольствии самолично проводить гостя в его комнату. Впереди них ступал слуга с зажженными свечами. Но когда Эмма хотела проститься с сэром Уильямом, подставив ему, как обычно, для поцелуя лоб, он запротестовал:

— Я еще приду к тебе! Ты ведь знаешь, нам надо еще кое-что обсудить. По поводу доклада Питту.

При этом он с улыбкой поглядел на Нельсона, даже слуге подмигнул — тщеславный фат, похваляющийся красотой своей жены.

Нельсон смущенно отвернулся, не заметив руки, которую протянула ему на прощанье Эмма.

Она, кажется, уже заснула. Но испуганно вскочила, когда на ее глаза упал яркий свет. С горящей свечой в руке вошел сэр Уильям. Он тщательно закрыл дверь, поставил свечу на стол, присел рядом с Эммой на край кушетки.

— Сегодня вечером ты была очень хороша. Тебе идет высокий драматизм. Новый нюанс. Над ним надо только еще немного поработать, и тогда он будет весьма эффектен.

Ее охватило отвращение к его голосу.

— Ты хочешь сказать, что я разыгрывала что-то перед Нельсоном?

— А разве нет? Или ты воистину чувствуешь себя героиней? Я тебя предостерегаю от этого. Это не модно в наш трезвый, просвещенный век. Впрочем, играла ты или нет, цель достигнута. Нельсон назвал тебя Орлеанской девой, которая могла бы вдохновить целый народ на героический подвиг. — Он захихикал. — Наивный он человек! Ты заметила, как он смутился, когда я сказал, что еще приду к тебе? Странный у него, должно быть, брак, если он все еще краснеет! Ну, в нашем Неаполе его от этого отучат. Но мне хотелось бы, чтобы наставницей была не ты!

Она поднялась одним рывком:

— Не я?

— Не столь бурно, дитя мое! То, что я сказал, — вполне невинно. Ты ведь сама говорила, что рада после всех этих итальянских ветреников встретить однажды настоящего мужчину. Между прочим, прими мою признательность за милую маленькую шутку, которую ты умудрилась направить в мой адрес! Я не имел бы ничего против маленькой, романтической интрижки. Это возвращает женщинам молодость, что может быть только приятно их мужьям. Но на этот раз я прошу тебя отказаться от этого. Я бы не хотел, чтобы меня тайком лишали моих преимуществ!

Она разразилась язвительным смехом:

— Ревнуешь?

Он покачал головой:

— Только из политических соображений. Разве я не писал тебе, что Мария-Каролина влюбилась в героя, о котором речь. Боже мой, у нее всегда был дурной вкус! Но мне это кстати. Я давно уже опасался, что она в один прекрасный день восхитится каким-нибудь неаполитанским патриотом, из тех, которые хотят, чтобы мы, англичане, убрались ко всем чертям. Если же она будет мечтать о храбром морском офицере Нельсоне, боготворить мою прекрасную леди, пользоваться советами бравого Актона, который и дальше будет получать инструкции от остающегося в тени Гамильтона, — тогда, мне думается, Питт может быть доволен. Но все это может быть успешным лишь в том случае, если моя романтическая Эмма не отнимет у сицилийской Семирамиды спасителя Италии. Подруге Эмме пришлось бы расплачиваться за то преступление, которое совершила Эмма-соперница. А наш мореплаватель Одиссей, кажется, слегка склонен к извержениям вулкана и прочим испытаниям силы. И вряд ли ему удалось бы проскользнуть невредимым между Сциллой и Харибдой. Но мы, его земляки, обязаны вернуть героя его Пенелопе, по возможности невредимым!

Он умолк, пробежал косым, горящим взглядом по ее лицу, кивнул головой, потер, хихикая, свои длинные сухие пальцы.

Она снова упала на кушетку. Ею опять овладела расслабляющая усталость.

— Это все, что ты мне хотел сказать? — спросила она, закрывал глаза. — Тогда уйди, прошу. Я больше не в силах слушать тебя.

С края кушетки он пододвинулся ближе.

— Значит, отослать доклад Питту?

Она приподнялась, но сразу же опять упала на подушку. Страшно хотелось спать.

— Делай, что хочешь! — пробормотала она. — Какое мне дело до Марии-Каролины!

Что-то зашуршало. Она с трудом приоткрыла веки и увидела, что он извлекает бумагу из своего шлафрока.

— Но сегодня утром… Ты упрекала себя… Если бы ты была ласкова со мной… Мы могли бы тогда сжечь ее здесь на свечке!

Глаза ее снова закрылись. Глухо, как из далекого далека доносился к ней его голос. Все ее собственные мысли улетели, как мыльные пузыри, превратившись в ничто. Ею овладели сон, блаженная тьма, забвение…

О, этот крик… Не голос ли Джошуа? Нельсон не обернулся. Он крепко держал ее руку. Двигался с ней, сквозь бушующий шторм к суше. Серая полоса моста над страшной пучиной была бесконечной…

Ах, а у нее горели ступни, дрожали колени.

Не лунный ли свет виден ей сквозь сомкнутые ресницы? Они ехали в барке, по залитому лунным светом морю, сквозь глухую беззвучную ночь. Мягким был голос Нельсона… горяч его взгляд, сладко целовал его рот…

Сэр Уильям?

Он погасил свет. Все погрузилось во тьму… Скрипя зубами, она приподнялась с подушек. И снова упала. Без сил, беспомощная перед ним.