Прочитайте онлайн Последняя любовь лорда Нельсона | Глава двадцать шестая

Читать книгу Последняя любовь лорда Нельсона
3318+3241
  • Автор:
  • Перевёл: К. Д. Цивина
  • Язык: ru

Глава двадцать шестая

На следующее утро бесчисленные лодки покрывали водную гладь залива, окружая «Вэнгард». Пассажиры возбужденно выкрикивали имя короля, сотрясали воздух жалобными воплями, заклинали Фердинанда остаться. Однако он не показывался. Он приказал Актону спроваживать все эти городские комитеты, депутации магистрата, представителей купечества и ремесленников, которые поднимались на борт корабля. Принял он только преподобного кардинала-архиепископа Капече Дзурло. Кратко разъяснил ему, что страна предала своего короля и теперь он поневоле доверился морю.

Неаполитанские линейные корабли «Саннита» под командованием Караччоло и «Архимед» под командованием графа Турна должны были сопровождать «Вэнгард» в Палермо. В полдень их капитаны запросили приказ Фердинанда. Караччоло осмелился еще раз пасть королю в ноги: умолял его покинуть британское судно и перейти на «Санниту»; остаться на своей территории, а не отдаваться всецело на милость чужеземцев.

Фердинанд заколебался.

Но тут на герцога напустился Нельсон. Не хочет ли Караччоло опять поручиться своей головой за безопасность короля — он, едва справляющийся с собственными матросами[38]?

И тогда Фердинанд решительно отклонил просьбу.

Караччоло, мрачный, ушел с «Вэнгарда» и приказал спустить на грот-мачте королевский флаг.

* * *

С темного, покрытого тучами неба опустилась необычайно душная, давящая ночь. Матросы с монотонным пением подняли якоря. Подобно стае ночных птиц, эскадра расправила крылья.

Эмма стояла рядом с сэром Уильямом на корме, над ними на юте — Нельсон. Мимо медленно проплывал потерянный рай.

Лодки все еще заполняли море, на берегу кишели темные людские толпы. Но там, где появлялся «Вэнгард», тотчас же прекращалось всякое движение, замирал всякий звук. В угрюмом молчании смотрели дети Парфенона, как уплывает королевский герб обеих Сицилии, склонившийся перед крестом чужеземцев-англичан.

Эмма вспомнила иные дни, когда эти же флаги, развеваемые ветром, сплетались под сияющим солнцем славы, как бы соединенные рукою удачи. День прибытия Нельсона после завоевания Тулона. День его встречи после победы на Ниле. Оба раза Неаполь, ликуя, приветствовал прибывшего. Теперь, когда Нельсон оставлял город, не прозвучал ни один голос, не раздалось ни одного оклика. Сквозь угрюмое безмолвие уходил «Вэнгард», и с ним — одинокий человек на юте.

И тут… Не блеснуло ли что-то у Позилиппо, как прощальный привет?

Словно поднявшись из моря, вспыхнуло багряное пламя. Как огненный шар, пробежал его отблеск по черной воде. Вот оно, простираясь в ночи, как будто коснулось туч указующим перстом. Взметнувшись высоко вверх, остановилось, перекатывая сверкающие волны, рассыпая во все стороны во тьму пылающие шары, швыряя в небо охапки света.

Затем вторая вспышка, третья, четвертая… целый сноп… пятьдесят, шестьдесят, сто.

Как одновременно всходящие солнца, они погружали залив, берег, город, горы в единое колышущееся, бурлящее море крови.

С судов, с побережья, даже с кораблей Нельсона раздался страшный, оглушительный крик. Поднимаясь от набережных, он гнал ужас по городу, к высоким кварталам на холмах и, тысячекратно усилив его, возвращал к морю. В домах засветились окна, по улицам задвигались факелы, скудный свет стал пробиваться сквозь сводчатые оконные проемы церквей и дворцов. Весь Неаполь окутался мерцающим огненным туманом, словно и бесцветные улицы были охвачены багряным огнем пожара.

Горел флот Неаполя.

А для того чтобы страху сопутствовал глас смирения, внезапно раздался похоронный звон из церкви Санта Мария дель Кармине. К нему присоединились колокола Святого Януария, затем, единым оглушительным ударом — остальные. Их глухие раскаты, всхлипывания, жалобные стенания казались криками живых существ, возносящих свое отчаяние к престолу господню.

Мария-Каролина, король, мужчины, женщины, дети — все бросились на палубу, засыпая друг друга вопросами. Ответа, однако, не требовалось. Один взгляд, брошенный на горящие корабли, открыл Марии-Каролине истину.

Напрасно угнетала она свой народ, напрасно навлекала на себя непомерными налогами ненависть богатых, напрасно проливали пот бедняки. Плоды многолетних трудов, вся надежда на будущее погибли.

Горел флот Неаполя.

Разразившись судорожными рыданиями, Мария-Каролина позволила Эмме и Нельсону отвести себя в каюту. Она боялась остаться одна, не отпускала их, не переставала плакать и стенать.

Как мог свершиться этот кошмар? Разве не было решено пожертвовать флотом только в крайнем случае? А Нельсон — разве он не обещал поставить безмачтовые, не пригодные для плавания суда под защиту своей остававшейся на месте блокирующей эскадры?

У Эммы внезапно вспыхнуло ужасное подозрение. В ее памяти возникли слова Нельсона, сказанные им после завоевания Тулона. Жестокие слова, которые впоследствии подтвердил пожар на судах Людовика XVII. Захватить и уничтожить.

Она в страхе старалась встретиться с ним взглядом.

Казалось, он отгадал ее мысли. Принес книгу приказов по «Вэнгарду» и показал ей страницу, на которой была записана инструкция для командиров блокирующей эскадры:

Неаполитанские военные суда поставить в стороне от португальско-британского флота, имеющие запасные мачты отвести к Сицилии, остальные а) в случае вторжения французов — в Неаполь, б) в случае народного восстания против законного правительства — сжечь.

Командиры подтвердили получение приказа своими подписями. Маркиз де Ницца — для португальских кораблей, коммодор Дональд Кэмпбелл — для британских. Все было в порядке.

И тем не менее — не был ли этот приказ выполнен уже сейчас? Без настоятельной необходимости? В то время как Шампионне стоял еще далеко от ворот Неаполя? Неужели в Неаполе вспыхнуло то самое народное восстание, которого опасались?

У Нельсона другого объяснения не было. И все-таки как только он придет в Палермо, он призовет капитанов к ответу[39].

Эмма перевела дыхание, словно сбросив тяжелый груз. Назвала себя низкой и мелкой душонкой. Даже по отношению к такому человеку, как Нельсон, она не сумела подавить в себе терзавшее ее недоверие, рожденное в глухих мрачных закоулках жизни. Ведь она же знала этого человека, его прямоту, честность. Никогда не был он способен на трусливое вероломство. Никогда не стал бы, подобно сэру Уильяму, с лицемерной улыбкой заверять в дружбе, питая в душе коварные умыслы.

Сэр Уильям… У нее мелькнуло воспоминание.

Не побывал ли в последние дни, перед самым отъездом, в палаццо Сесса Кэмпбелл? Сэр Уильям совещался с ним за закрытыми дверьми о судах, которые он хотел зафрахтовать для транспортировки в Палермо служащих посольства. Так он тогда сказал. А она, и сама делавшая все в глубокой тайне, не увидела в этом ничего плохого. Но теперь…

Она тихо встала и, оставив Нельсона у Марии-Каролины, пошла наверх. Сэр Уильям, облокотившись на парапет квартердека, наблюдал пожар в подзорную трубу. Тяжело дыша, она остановилась рядом с ним. Ждала, пока он повернется к ней. Но он не обращал на нее внимания, и тогда у нее вырвалось:

— Однажды, это было после Тулона, ты сообщил мне свою программу, свой морской закон. Помнишь? Захватить и уничтожить…

Опустив трубу, он прервал ее:

— Это была программа Нельсона.

— А ты ее дополнил. Взять и уничтожить, будь то враг или друг! Разве это было не так?

Он взглянул на нее искоса.

— Ах, вот что, тебе любопытно? Тебе хотелось бы узнать, не вылетела ли искра, превратившаяся в тот красивый огонек, из головы некоего старого господина?

Она кивнула.

— Да, вот именно. Это я и хочу узнать.

— А если бы и так?

В ней внезапно вспыхнула вся ее ненависть к нему. Ее гнев, вызванный тем, что она — жена его. Что он своими уроками лжи отравил ее душу. Что он вечно путался у нее под ногами, а она тосковала по Нельсону. Что он мучил ее и ее возлюбленного своими сверкающими взглядами, двусмысленными речами, многозначительными минами.

— Если бы это так и было, — повторила она медленно, подчеркивая каждое слово, — я бы сказала об этом Марии-Каролине. Я бы нашептала это Нельсону. Я бы громко прокричала об этом на весь свет.

Он отпрянул от нее. Уронил подзорную трубу.

— Что ты себе позволяешь? С ума ты сошла?

— С ума сошла? — она почувствовала, что у нее вдруг брызнули горячие слезы. — Ах, уж лучше бы я и вправду сошла с ума! Но так… эта жизнь в вечной, мучительной лжи…

Она умолкла. Сжала зубы, чтобы не разрыдаться от ярости. Устремила взгляд на мрачные волны, бушевавшие вокруг стремительно летящего корабля.

На какое-то мгновение сэр Уильям застыл в неподвижности, как будто оглушенный ее внезапной вспышкой. Затем, разыскав в темноте подзорную трубу, поднес ее к глазам и снова стал всматриваться в пламя у Позилиппо.

Крошечное, как светлячок в ночной мгле какого-то огромного сада, оно плясало на черных волнах, становясь все меньше и меньше.

— Ну, это все твоя нервозность! — сказал он наконец странным хриплым голосом. — Придет время, и ты отдохнешь от всех этих волнений. И потому… если я могу этим тебя успокоить… нет, я не Герострат, я сам не совершал поджога и не отдавал такого приказа. Один Бог знает, как это произошло. Быть может, от трубки пьяного матроса, а может быть — искра из кухни Сивиллы Кумской в добром старом Везувии там наверху. В любом случае это неожиданно кладет конец мечтам Марии-Каролины о новой Венеции. Я пойду, с твоего разрешения, выразить ей глубочайшее сочувствие Англии.

Подобрав свой плащ, он спустился по трапу с квартердека и исчез в дверях каюты. Но что-то как будто осталось после него. Его смех исподтишка.

И вот угасла последняя искра у Позилиппо.

* * *

Бледно-желтый свет разлился по небу, разорвав покров тумана вокруг корабля. Казалось, рядом с ним из глубин встают призрачные тени, трепещущие в пустоте. Как вскинутые вверх руки тонущих.

Скалы Капри?

Но на западе… зловещей угрозой вздымающаяся к тучам, гонимая к небу, движущаяся стена. Не бушевало ли там другое море, готовое ринуться на простиравшиеся под ним воды, по которым плыл «Вэнгард»?

Непривычно застывшим было лицо Нельсона на юте.

Внезапно его голос, резко прозвучавший в рупор, перекрыл шум волн. Казалось, этот властный голос проник во все утолки корабля. Согнал с мачт и рей стаю морских птиц, взлетевших с громкими криками, пробудил резкие звуки боцманских дудок. Они ответили с правого борта, с левого борта, из кубриков средней части корабля и бака. Вперемежку с ними звучали протяжные призывы палубного офицера:

Внимание! Внимание! Внимание! Вся вахта правого борта! Вы слышите сообщение? Вся вахта левого борта! Вся команда! Вся команда! Все с правого борта, выходите! Все с левого борта, выходите! Вся команда, выходите! Выходите! Встать с постели! Встать с постели! Встать с постели!

Люки извергали клубки человеческих тел, темные фигуры проносились по палубам, раскачивались на марсах. Сотни рук брали рифы, убирали паруса, и вот уже широкие поверхности парусов свернулись, исчезли трепещущие полотнища вымпелов и флагов. И словно погашенные ударами крыльев целой стаи ветров, пропали тусклые огни судовых фонарей. Остался лишь бледный свет с неба. Под ним, среди внезапно наступившей мертвой тишины, качался на волнах «Вэнгард».

Он походил на одного из сказочных гигантских животных доисторических времен. Вспугнутый ревом несущейся на него штормовой своры, он с угрозой выставил свой защищенный шипом нос, поднял черные рога своих мачт, хвостом своего руля вспенил воду в клокочущих бороздах моря. А пронзительный звон судового колокола был его яростным лаем, в то время как из черных складок брюха чудовища вырывался полный ужаса вопль его детенышей, находившихся на борту.

И вот приблизилось грохочущее чужое море. Погрузив небеса и воды во тьму, оно швырнуло корабль на исхлестанные вершины волн, закружило его в бурлящих воронках, бросило в зияющие провалы своей пучины. Со свистом, вздохами, завываниями ветра; скрипом, треском, стонами тросов, парусов, мачт; барабанным боем, стуком, ревом диких потоков дождя, низвергавшихся на палубы.

И вдруг — оглушительный, режущий слух треск.

Что-то длинное внезапно соскользнуло, подобно гигантской змее, с верхушки грот-мачты, прорвалось, разметая все, сквозь путаницу рей и пронеслось с хлопаньем и щелканьем по палубе.

Снова резкий голос, пронзительные звуки боцманских дудок, карабкающиеся наверх фигуры. Затем парус вознесся к тучам и, как стрела, исчез в ночи.

«Вэнгард» с трудом выровнялся. Кругом вновь был свет, вновь тишина. Его остов издал зловещий треск, к которому примешались вырывавшиеся из его чрева крики, стенания, молитвы находившихся там людей.

И все еще виднелось на юте застывшее лицо.

Ее отделяло от него не более двадцати шагов. Не воспользоваться ли ей минутой затишья?

Она решительно направилась к нему. Освободилась от каната, которым в поисках опоры обвила свои руки, и начала трудный переход.

Но сделав всего два шага, она что-то задела ногой, вспомнила, как это только что упало сверху, глухо ударив по деревянному настилу. Это лежало там, какая-то темная, неузнаваемая масса.

Она с любопытством наклонилась, чтобы рассмотреть это.

Матрос. Он лежал неподвижно, с раскинутыми руками, вытянув обнаженный торс, откинув ноги. Его лицо было обращено вверх, к темному, мрачному небу. Он не дышал, сердце его не билось. Наверное, был уже мертв.

Тихим, ласковым движением провела она рукой по его лбу, по глазам. Улыбнулась ему так же, как улыбалась она раненым из Абу-Кира. Разве не за Нельсона он умер? Разве он не выполнил свое предназначение?

Она осторожно перешагнула через него и пошла дальше.

Ее охватил бурный восторг. Ее восхищал шторм, развевавший ее волосы. Волны, хлеставшие ее лицо. Весь этот могучий разгул стихий.

Вновь ощутила она в себе горячую, пробуждающую все чувства силу, которая гнала ее вперед, в объятия Нельсона, навстречу желанному чуду.

Вот она на юте.

Он был не один. С ним был Харди, капитан «Вэнгарда». Повернувшись к Эмме спиной, они, казалось, пытались отыскать разбросанные штормом корабли эскадры.

Нельсон обернулся. Увидев ее, он вскрикнул, бросился к ней, устремил на нее пристальный, полный ужаса взгляд.

— Эмма… Миледи… как вы отважились! Почему вы не остались внизу?

Она улыбнулась ему, нашла его руку.

— В этом аду, среди страха и отчаяния? В то время как здесь наверху, у тебя… как у тебя хорошо, Горацио! Не гони меня, дорогой мой, позволь мне остаться у тебя. Я хочу видеть, как ты борешься. Умереть, если ты умрешь. Разве мы не принадлежим друг другу? Разве мы не единое целое?

Она прислонилась к нему и положила голову ему на грудь. Утратив самообладание, он не противился.

— Но Харди… неужели ты не видишь, что здесь Харди?

Она снова улыбнулась и обняла его.

— Харди… он — человек… что такое человек среди всего этого величия и красоты! В Кастелламаре… ты еще помнишь, как шли мы ночью по лугам и преклоняли колени пред богами? Пред богами? Нет, мы преклоняли колени друг перед другом, я пред тобою, ты предо мной. Мы сами были богами. Ах, как давно это было, как давно были мы наедине друг с другом! А здесь — здесь только шторм и вода…

Не обращая внимания на Харди, обнявшись, они с великим трудом покинули ют, спустились по трапу, прошли по коридору. Без плана, без цели, они шагали сквозь вопли охваченных ужасом людей, через тела валявшихся на полу больных, сквозь тошнотворные испарения этого пропитанного заразой ада. Они не замечали того, что их окружало. Ощущали лишь горячие прикосновения любимых рук, огненные поцелуи, лихорадочное биение пульса.

В конце коридора была открыта дверь. Порыв ветра захлопнул ее за ними.