Прочитайте онлайн Последняя любовь лорда Нельсона | Глава тринадцатая

Читать книгу Последняя любовь лорда Нельсона
3318+3321
  • Автор:
  • Перевёл: К. Д. Цивина
  • Язык: ru

Глава тринадцатая

Она нашла королеву сидящей в постели среди бумаг, рассыпанных по одеялу, по приставленному к изголовью столу, по полу.

Мария-Каролина сразу же догадалась, что случилось что-то важное.

— Известия от Нельсона? — воскликнула она навстречу входящей Эмме. — Быстро, не мучь меня долгими предисловиями! Скажи мне все!

Эмма подошла к ней, приглушила голос:

— Нельсон здесь!

Смертельно побледнев, Мария-Каролина вскочила:

— Здесь? — повторила она, запинаясь. — Он, он разбит, не правда ли? Так как иначе… гремели бы пушки, звонили бы колокола…

— Он не разбит, ваше величество! Но если вы позволите вашим министрам действовать на свое усмотрение, если вы не вмешаетесь сами, он не победит никогда!

Она быстро рассказала ей обо всем. Королева слушала ее внимательно и с интересом. Возбужденная, она вскочила с постели и в длинных ночных одеждах бегала по комнате.

— Что я могу поделать? — воскликнула она, когда Эмма закончила свой рассказ. — Министры правы. Если мы нарушим договор, нам это может стоить трона!

Эмма кивнула.

— А если вы не нарушите его, вам это обойдется не дешевле. Убийцы Марии-Антуанетты уже в Риме. Если Нельсон даст их флоту вернуться в Тулон, они будут представлять опасность для Сицилии, последнего прибежища вашего величества. Вся Италия станет по милости Франции республикой. Вы полагаете, что в этой республике будет место Бурбонам? — Она сурово взглянула на Марию-Каролину. — Может быть, только для нескольких могил. Как одна австриячка вышла из Парижского собора, чтобы положить свою голову под нож гильотины, так и перед другой австриячкой отворятся двери неапольского викариата…

— Довольно, миледи! — закричала Мария-Каролина, прикрыв лицо руками. — Как вы смеете!

Эмма холодно отвесила поклон.

— То, что я говорю — правда, ваше величество. Или, по крайней мере, то, что я считаю правдой!

Королева выпрямилась:

— Вы думаете, я боюсь? Меня страшит судьба моих детей. Обо мне самой… Моя сестра доказала, миледи, что дочери Марии-Терезии умеют умирать. Ну, к делу! Что требуется от меня?

— Министры считают излишним докучать вам судьбой Нельсона и Англии, — ответила Эмма язвительно. — Но мне думается, что я лучше знаю королеву Неаполя. Мария-Каролина не из тех, кто способен покинуть в беде друга, которого сам позвал. Я прошу ваше величество дать властям указ открыть Нельсону гавани Сицилии!

Направив на Марию-Каролину горящий взор, она указала на письменный стол. И как бы повинуясь непреодолимому побуждению, королева села и начала писать, бормоча про себя слова:

«Приказ коменданту сицилийской гавани гостеприимно принять эскадру адмирала Нельсона, снабдить ее водой и провиантом, помочь ему в ремонте кораблей и всем необходимым!»

Она хотела расписаться. Но вдруг отбросила перо, скомкала лист, вскочила.

— Я не могу! От этого зависит не только моя судьба, но и судьба моих детей, всего моего народа. Ни слова о моих обязательствах перед Англией! Иногда короли не имеют права сдерживать свои обещания. Не настаивайте больше, миледи, это невозможно.

Она сделала прощальный жест. Но Эмма не уходила. Она села на место Марии-Каролины и взяла чистый лист.

— Время не терпит! Не благоугодно ли будет ее величеству читать сразу же то, что я пишу?

И под взглядом удивленной королевы, глядевшей из-за ее плеча, она принялась быстро писать:

«Я, Эмма леди Гамильтон, признаю, что вчера, 17 июня 1798 года, я передала английскому адмиралу мистеру Горацио Нельсону приказ властям Сицилии, долженствующий открыть ему гавани королевства. Сей приказ сочинила я сама, подделав подпись королевы Марии-Каролины. Все это я совершила по собственному побуждению, без ведома и участия королевы, адмирала Нельсона или кого-либо еще. Из любви к моей родине и из ненависти к Франции.»

Мария-Каролина закричала:

— Это… это… Да ведаешь ли ты, что творишь?

Эмма кивнула спокойно:

— Я знаю, ваше величество, что отдаю вам мою голову. Я только считаю свой способ более честным, чем способ ваших министров, которые намерены совершить преступление по отношению к ничего не подозревающему человеку. В день, когда Нельсон будет побежден и Франция потребует от вас выдачи виновного, покажите эту бумагу и выдайте меня. Ваше величество может быть уверено, что леди Гамильтон сумеет умереть с таким же спокойным достоинством, как дочь Марии-Терезии.

И снова склонившись над листом бумаги, она поставила под ней дату и подпись — «Неаполь, 18-го июня 1798 года. Эмма Гамильтон».

— Завтрашнюю дату? А это для чего?

Эмма улыбнулась:

— Это более правдоподобно. Семнадцатого июня, взволнованная посланием Нельсона, я написала фальшивый документ. Только ночью я осознала всю серьезность возможных последствий моего поступка, и во мне заговорила совесть. На следующий день, восемнадцатого, я исповедовалась вам. Возмущенная, вы заставили меня сделать это письменное признание и прогнали меня от себя. Да, ваше величество, вам придется ввергнуть меня в немилость. По крайней мере, до тех пор, пока Нельсон не уничтожит французский флот!

Мария-Каролина испытующе взглянула ей в глаза:

— Ты веришь в него?

— Я верю в него, ваше величество!

— Так твердо веришь, что готова умереть за свою веру? Ты любишь его, Эмма? Ты его любишь?

Лицо Эммы застыло и побледнело. Она с гордостью выдержала взгляд королевы.

— Я люблю его!

Мария-Каролина тоже побледнела. Она поспешно отвернулась, тяжело зашагала взад и вперед по комнате. Вдруг разгладила смятый указ, подписала его, протянула Эмме, не глядя на нее.

— Возьмите! Для вашего Нельсона! — выдавила она из себя в вымученном, чуть ли не насмешливом тоне. — Вы, конечно, сообщите ему, что вы совершили ради него…

Горькая улыбка заиграла на губах Эммы, когда она взяла бумагу.

— Он никогда не должен узнать об этом. Он никогда не воспользовался бы обманом. Его благодарность будет обращена исключительно к вашему величеству!

Отвесив глубокий поклон, она повернулась к двери. Но королева последовала за ней и протянула ей ее признание.

— Возьмите и это, миледи, Мария-Каролина тоже не идет на обман!

Она хотела во что бы то ни стало вручить ей бумагу, но так как Эмма молча отказалась, она разразилась судорожными рыданиями, обняла Эмму, покрыла ее лицо быстрыми поцелуями.

Эмма почувствовала сострадание. Она читала в сердце стареющей женщины. Королева Мария-Каролина завидовала своей сопернице, что та могла принести своему любимому такую жертву. Завидовала ей и вместе с тем любила ее за это.

Когда Эмма пошла к двери, она наступила на лежащую на полу бумагу. Она подняла ее, положила на стол. Мария-Каролина молча наблюдала это.

* * *

В зале заседаний Актон кончил сочинять свой двусмысленный текст, подписал его от имени короля и как раз передавал его Трубриджу, когда вернулась Эмма. Никто не заметил ее отсутствия.

Капитан хотел сразу же уйти, но она попросила его немного задержаться. Она хочет передать с ним привет Нельсону, пару кратких слов. Быстро присела она за стол, стоявший в стороне, и стала писать:

«Дорогой сэр!

Я посылаю Вам бумагу, только что полученную от королевы. Поцелуйте ее и пошлите мне обратно, так как я обязана уберечь ее от чужих рук.

Всегда Ваша

Эмма».

Она незаметно сунула в письмо приказ Марии-Каролины, запечатала и отдала его Трубриджу, тот поспешно удалился. Эмма вздохнула с облегчением. Свершилось!

Она поехала домой вместе с сэром Уильямом. Только что, в пылу словесных сражений ему казалось, что все трудности позади. Теперь же, успокоившись, он снова стал сомневаться. А что, если комендант гавани — человек осторожный и не захочет ничем рисковать ради подписи Актона…

Он хотел вернуться и снова начать совещание. Тогда Эмма рассказала ему все. О борьбе с королевой, о победе Англии. Умолчала она только о цене. Сэр Уильям не должен был знать правды. Уж если дело дойдет до катастрофы, он сумеет разоблачить Марию-Каролину, чтобы спасти Эмму.

Сначала он от удивления лишился дара речи. Потом разразился чрезмерными излияниями восторга в адрес Эммы, королевы. Но под конец его восхищение сменилось скрытой враждебностью, породившей град упреков: Эмма не имела права действовать за его спиной. Теперь могут подумать, что он ничего не предпринял и не имел никакого влияния при дворе. И Трубридж должен был взять письмо от него, чтобы Нельсон убедился, что послу Англии был известен шаг, предпринятый его женой, и он одобрил его.

Эмма слушала его, улыбаясь украдкой. Как он тщеславен, сердится, что не может приписать себе заслуги перед Нельсоном. Сделала вид, что смущена, просила у него прощения за свою недогадливость. Но ошибку еще можно исправить. Если сэр Уильям сразу же напишет и пошлет мистера Кларка с письмом к Нельсону. Один из этих быстроходных парусников, которые всегда стоят в гавани наготове, мог бы догнать Трубриджа.

Сэр Уильям ухватился за эту мысль.

Мистер Кларк вернулся после обеда. Трубридж оказался на «Вэнгарде» раньше, чем он сумел догнать его.

Нельсон произнес перед своими ликующими офицерами восторженную речь, в которой прославлял леди Гамильтон, и Марию-Каролину. Только этим двум женщинам[11] обязаны они тем, что теперь им открыт путь к славе.

Пока матросы поднимали якоря, он написал в своей каюте письмо леди Гамильтон:

«Моя дорогая леди Гамильтон!

Бумагу королевы я поцеловал. Пожалуйста, передайте ей, что я надеюсь иметь честь поцеловать и ее руку, если судьба будет ко мне благосклонна Заверьте ее величество, что никто не желает ей счастья больше, чем я. Страдания ее семьи будут для нас в день битвы несокрушимым бастионом силы. Не опасайтесь за исход битвы. Господь с нами. Благослови Бог Вас и сэра Уильяма! Передайте ему, что я не могу тотчас ответить на его письмо

17 мая. Верный Вам

Горацио Нельсон»

В возбуждении Нельсон написал май вместо июня. Сэр Уильям насмехался над этим, с трудом сдерживая свой гнев. Во всяком случае он бы не стал с таким нетерпением ждать дня, который может принести ему смерть.

* * *

Через два дня она получила письмо от королевы. Бонапарт появился у Мальты и вынудил иоаннитов сдать остров.

Эмма переслала это известие Нельсону. Он ответил кратко, что немедленно выступает. И больше о нем ничего не было слышно.

Но Гара, французский посол, узнал, очевидно, от своих шпионов о пребывании английского флота в Сиракузах. В тоне угрозы он потребовал от правительства изгнания англичан со всех морских баз, отставки Актона, передачи мессинской гавани французским властям, завершения процесса о государственной измене, жертвы которого вот уже четыре года томились без суда и приговора в тюрьмах.

Под конец он намекнул на то, что ему все известно. Неаполь вместе с Англией плетет интриги против Франции; Актона и даже саму королеву можно заподозрить в тайной помощи Нельсону. И когда Актон свалил свою вину на коменданта гавани, Гара потребовал немедленного полного закрытия гавани ото всех и выдачи виновного чиновника в кандалах…

Казалось, близился час, когда Эмма должна была сдержать свое слово, чтобы спасти Марию-Каролину.

Но Эмма ни на мгновение не испытывала страха. Улыбаясь, ободряла Марию-Каролину. Чего было бояться? Ведь Нельсон двинул уже свой флот Нельсон победит.

Наконец пришло известие от него.

Из Сиракуз…

Снова из Сиракуз?…

Он побывал уже на Мальте. Но за шесть дней до его прибытия французский флот ушел дальше, в Египет. Он стал преследовать его, с величайшей скоростью достиг Александрии. Не обнаружив его и там, повернул на север, вдоль побережья Сирии в Малую Азию, а оттуда вдоль южного берега Крита обратно на восток. Не встретив противника, не получив о нем никаких сведений. У него не было фрегатов, без которых он был почти бессилен.

Теперь он снова в Сиракузах. Он близок к отчаянию. У него в груди такое ощущение, будто сердце его раздулось, будто что-то вот-вот оборвется.

И ему нужна питьевая вода и провиант для его кораблей.

А комендант гавани теперь чинит препятствия. Он не хочет уже признавать прежний приказ об открытии гавани. Он предъявил новый указ, который вменяет ему в обязанность строжайшее соблюдение нейтралитета.

Нельсон был вне себя.

«Такого поведения со стороны нации, которой мы пришли на помощь и за которую мы сражаемся, я понять не могу. Я так возмущен, что едва могу сохранять спокойствие, необходимое для того, чтобы написать даме Вашего ранга в подобающем тоне, привычном для меня при встречах с Вами. Какие у Вас и у сэра Уильяма мысли о будущем Средиземного моря? Если перед нами закроют все гавани королевства Сицилия, будет лучше и вовсе отступиться от этого дела. Клянусь Богом, эта двусмысленность возмущает меня! Тогда как у меня в мыслях только то, что нужно найти французов и излить на них мое мщение.»

Через час Эмма была у Марии-Каролины. Снова отказ, снова борьба. Снова, наконец, победа.

Вечером коменданту гавани был отправлен новый указ…

Через два дня пришел ответ, полный новой надежды.

«Благодаря Вам мы получили продовольствие и воду из источника Аретузы. Разве это не хорошее предзнаменование[12]? При первом благоприятном ветре мы выступаем. И клянусь Вам, вернусь я только украшенный лаврами или крытый кипарисом.

Нельсон

* * *

На следующий день Гара стал грозить отъездом. Казалось, война неизбежна.

Актон, трепеща, обещал расследовать дело и наказать виновных. И чтобы доказать добрую волю Неаполя, он согласился на требование Франции и возобновил судебное разбирательство по процессу о государственной измене. Из двух тысяч восьмисот обвиняемых, которые уже четыре года без приговора томились в тюрьмах, по делу большинства были проведены быстрые процессы, в результате которых подсудимые были оправданы и лишь немногие — приговорены к легким наказаниям. Но Ванни был уволен с должности. Преследуемый всеобщей ненавистью, он бежал из Неаполя и затерялся в одиночестве в какой-то далекой глуши.

Несмотря на все это, Гара не оставлял занятую им позицию угрозы. Мол, оправдание невинных — это не более чем долг правительства по отношению к самому себе. Удовлетворение может дать Франции только наказание виновных в двукратном нарушении нейтралитета. И открыто нападая на своего прямого противника, он требовал отозвания сэра Уильяма.

Спасение могла принести лишь победа Нельсона. Но эта победа…

Двадцать пятого июля Нельсон отплыл из Сиракуз. Теперь уже был в разгаре август, а от него — никаких известий… Весь мир ждал с лихорадочным нетерпением. Враги Нельсона ликовали. Распространяли самые дурные слухи о его загадочных блужданиях по морям. Одни называли его человеком неспособным, потерпевшим крах при первой же самостоятельной экспедиции, другие — тайным предателем, купленным на французские деньги.

Одна лишь Эмма во всеуслышанье защищала его. Разве счастье моряка больше, чем счастье любого другого солдата, не зависело от случая, каприза судьбы? Нельсона мог угнать от его цели неблагоприятный ветер, темная ночь могла без его ведома привести его к врагу; буря могла парализовать его боевую мощь. К тому же еще у Нельсона не было фрегатов…

Ее вера в него была неколебима, но страхи и опасения терзали ее. В висках, глазницах появилась сверлящая боль. В затылке у шеи кололо как острыми иголками. Порой кровь приливала к голове и начиналось такое головокружение, что Эмма вынуждена была спешно садиться, чтобы не упасть.

Сэр Уильям, озабоченный ее нездоровьем, пригласил доктора Чирилло. Тот осмотрел ее, покачал головой, повторил, что предостерегает ее от дальнейшего общения с королевой. Уже весь двор заражен ее далеко зашедшей истерией. Эмма противостояла ей дольше других, но теперь и она начинает чувствовать на себе тлетворное влияние этой болезни.

Эмма недоверчиво улыбнулась. Приписала его ожесточенные тирады против Марии-Каролины гневу и отвращению к королеве, старавшейся подавить в своем народе духовное начало, пославшей на эшафот несовершеннолетних мальчиков. Во всяком случае, в своем суждении о состоянии Эммы он ошибался. Ведь она уже страдала от таких приступов задолго до того, как встретилась с Марией-Каролиной. Но она не могла рассказать ему об этом. Как ни хотелось ей услышать мнение опытного врача и узнать истину о своей болезни, было опасно позволить заглянуть в ее темную, исполненную страданий жизнь той поры.

* * *

Чирилло был у нее первого сентября. Второго она почувствовала себя настолько лучше, что уговорила сэра Уильяма отправиться в Помпеи, чтобы завершить начатые раскопки. А третьего…

Уже рано утром слуга подал ей письмо. Доставили его два английских моряка. Они ожидают ответа в вестибюле.

Она сразу узнала почерк Нельсона. Дрожа, распечатала и прочла:

«Моя дорогая леди Гамильтон!

Скоро Вы сможете наконец узреть старую развалину — Горацио Нельсона. Может он рассчитывать на благосклонный приговор? Его аварии — почетные знаки. В лице подателей сего письма я позволю себе представить Вам капитанов Кэпла и Хоста. Они передадут Вам депеши, которые, смею надеяться, хоть немного соответствуют Вашим ожиданиям.

Горацио Нельсон».

Повинуясь поспешно данному ею знаку, слуга ввел капитанов. Задыхаясь, не в силах вымолвить слова, она поднялась со стула и устремила на них неподвижный взгляд.

Старший из них церемонно представился и представил своего спутника:

— Капитан Кэпл, миледи! Капитан Хост. Мы посланы адмиралом Нельсоном из Египта, из Абу-Кира…

— Победа? — воскликнула она. — Ради милости господней, скажите мне, это — победа?

Капитан Кэпл кивнул:

— Величайшая победа, какую видал до сих пор мир…

Он продолжал говорить, но она уже ничего не слышала. Вытянув перед собой руки, она без звука упала вперед, лицом вниз…