Прочитайте онлайн Похождения соломенной вдовы | Глава 4

Читать книгу Похождения соломенной вдовы
4116+1035
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4

В Москве было раннее утро, и обычно забитые транспортом дороги выглядели странно пустыми. Интересно, как встретит меня мой третий по счету муж? Может быть, я к нему несправедлива и он в самом деле страдает не меньше меня? Впрочем, если моя теория верна и я попала в параллельный мир, то кто вместо меня попал в мой?

Здешняя я? Значит, здешняя я тоже сейчас страдаю, потому что тоже не узнаю собственного мужа. Невероятно!

Самое загадочное — это то, в связи с чем произошла замена. Я ведь не работаю в лаборатории и не попадала ни в какие катастрофы…

В ту же минуту меня осенила еще одна мысль. Вася Клухин! Он сказал, что попал в автокатастрофу, после чего у него пропала жена, а в его квартире поселились неизвестные. Вот оно! В районе Москвы появилась какая-то дыра, в которую затягивает людей. Они перемещаются в параллельный мир. Бог знает сколько таких бедняг слоняется сейчас по городу! И они ничего не знают!

Идея найти их всех, объединить, поддержать мгновенно охватила всю меня целиком. Вместо того чтобы ехать домой, я отправилась в редакцию газеты бесплатных объявлений и, подчиняясь порыву, настрочила следующий текст: "Всем, кто попал сюда из параллельного мира.

Психологическая поддержка". И написала свой домашний телефон. Девушка, принимавшая объявления, посмотрела на меня с некоторым сомнением. Я горько ухмыльнулась. Разве она поймет? Ее свежее личико выглядит так прозаически жизнелюбиво!

Тут надо отвлечься и пояснить, что вся эта ерунда с параллельными мирами и в самом деле некоторое время занимала мое воображение. Вероятно, моя слепая вера в сверхъестественное объяснялась стрессом, который, можно сказать, наложился на больное. Брак с Беринговым, смерть мамы, скандальный развод, второе скоропалительное замужество и, как венец всего — исчезновение молодого супруга. У кого хочешь на моем месте снесло бы башню. Так что следующие несколько дней я всерьез полагала, что некая черная дыра выплюнула меня там, где ей захотелось.

Главным результатом моего временного умопомрачения стало резкое изменение отношения к лже-Туманову.

Как я рассуждала? Если я нахожусь в параллельном мире, то никакой он не «лже», никакой не аферист, а просто несчастный мужчина, на жену которого внезапно что-то наехало. Боже! А я так ужасно с ним обращалась!

Надо будет все это исправить.

Из редакции я поехала к Катерине. Она сказала, что Туманов рвет и мечет. Он много раз звонил ей, даже срывался на крик. Катерина покормила меня обедом, и, наевшись, я драгоценной кучей вывалила на нее все свои приключения. Единственное, о чем я умолчала, так это о моей догадке относительно фантастического перемещения во времени и пространстве. Зачем понапрасну пугать бедняжку-сестру, зная, какая она материалистка? Я сказала, что тут, безусловно, какая-то афера и мой муж сбежал от меня в Питер. Катерина проявила непонимание:

— А кто же тогда этот? Твой московский муж?

— Понятия не имею. Я же говорила уже — снова пойду к частному сыщику, пусть он и выясняет.

— Может быть, ты все-таки позвонишь Туманову?

Скажешь, что вернулась? — робко предложила Катерина.

— Что-то ты к нему больно снисходительна! — подозрительно сказала я. — Вижу, он тебе нравится непомерно.

— Ты что! — возмутилась та. — Здесь нет ничего личного. Просто никак не могу поверить, что он замешан в какой-то афере. Вот увидишь, когда все разъяснится, окажется, что он очень даже неплохой парень.

— Ну-ну, — сказала я скептически. Но это была лишь поза. В душе я была согласна с Катериной: при раскладе, что я нахожусь в параллельном мире, парень и мне казался очень даже неплохим.

Катерина по глазам догадалась, о чем я думаю.

— Если бы ты считала, что он опасен, ни за что не осталась бы с ним под одной крышей! — погрозила она мне пальцем. — Ведь ты спокойно засыпаешь по ночам?

Я могла бы поспорить с этим утверждением, но пока решила промолчать.

От Катерины я позвонила Васе Клухину и рассказала ему про свои подозрения относительно черной дыры и про объявление в газете. Вася предложил немедленно встретиться, чтобы все как следует обсудить. Причем намеревался приехать немедленно. Отказать ему я не могла: все-таки первый товарищ по несчастью!

— Лерочка, вы потрясающая женщина! Вы умница!

Как вам пришла в голову такая мысль? — На возбужденном лице Клухина появились проблески румянца.

— В вашем случае это все объясняет, не так ли? — по-деловому спросила я, размашисто шагая рядом с Васей и держа его под руку. Так идти могли бы, допустим, соратники по партии.

Правда, у меня сегодня в связи с боевым настроем шаг был шире, и Клухин бежал за мной едва ли не вприпрыжку.

— Понимаете, я точно знаю, что моя жена не могла от меня сбежать! — горячился он. — А вот если согласиться с тем, что я в параллельном мире, все становится на свои места.

— А почему вы так уверены в своей жене? — обремененная неприятным личным опытом, спросила я печально.

— Она любила меня! — воскликнул Вася так убежденно, что я не посчитала нужным с ним спорить. Пусть думает, что хочет. Так проще жить.

— Послушайте, Вася, — я приняла решение. — Как только мне начнут звонить по объявлению, я сразу же сообщу вам.

— Это было бы здорово! — воодушевился тот. — А что, если нам переделать это объявление и дать два телефона: ваш и мой? Мне так хочется поскорее найти товарищей по несчастью. Будет не так одиноко.

— Кстати, как вы себе это представляете? — спросила я задумчиво.

— Что?

— Ну, объединение с товарищами по несчастью.

— Если людей будет много, мы сможем снять какой-нибудь зал, заниматься вместе аутотренингом, обратиться к психологу, чтобы он помогал нашим братьям справиться с психологическими проблемами.

— Нашим братьям? — опешила я.

Клухин слегка смутился, но ненадолго.

— А что? — оживленно переспросил он. — Братья по крови, братья по миру, в котором родились, братья…

— Вася, — перебила я его, — это, безусловно, благородная миссия, но я не уверена, что у меня будет на все это время.

— Ничего, Лерочка, я сам займусь организационной стороной, если вы не возражаете.

Я сразу же подумала, что, безусловно, потребуются деньги, но решила Клухина заранее не нервировать.

Правда, робко уточнила:

— Конечно, нельзя ничего загадывать заранее. Вдруг мне никто не позвонит?

— Позвонит! — уверенно сказал Вася. — Обязательно позвонит.

Туманов номер два выглядел так, словно его загримировали для роли в фильме о привидениях — бледное лицо с проступившей щетиной, волосы дыбом, вокруг носа два темных круга, в которые провалились глаза.

— Где ты была? — спросил он голосом разгневанного папаши, едва лишь я выросла на пороге.

Мне стало стыдно. Он ведь считает меня своей женой!

И не знает, что его настоящая половина перенеслась в параллельный мир. До тех пор, пока я не найду способ вернуть все назад, надо будет хотя бы не огорчать этого беднягу.

— Мне захотелось сходить в Эрмитаж, — смиренно сказала я. Затем шагнула поближе и запечатлела на его небритой щеке полный раскаяния поцелуй. Кажется, он даже не заметил столь невероятного проявления нежности.

— Я! Схожу с ума! — Сопроводив меня в комнату, он начал бегать по ней кругами, не обращая на меня никакого внимания. Судя по всему, речь была выстрадана. — Обзвонил все больницы!

— Надеюсь, ты догадался позвонить Катерине?

— Почему я должен узнавать о твоих планах от твоей сестры? Ты разве с ней живешь?! Ты живешь со мной!

Так будь добра хотя бы ставить меня в известность о своих похождениях!

— Я что, Кот в сапогах? — обиделась я. — Какие у меня похождения? Уж не думаешь ли ты, что у меня роман?

— Что же еще? — ревниво спросил Туманов. — Не одна же ты ездила смотреть Эрмитаж.

— Вот именно — одна. Что в этом странного? Мне хотелось побыть одной, подумать. У нас с тобой в последнее время наметились некоторые разногласия…

— Что ты называешь разногласиями? Ты не желаешь признавать во мне мужа, отселила меня с постели на диван, шарахаешься, когда я хочу тебя поцеловать…

Я решила, что сейчас самое время смягчить его. Поэтому, когда он пробегал очередной круг, я встала на его пути и поймала в жаркие объятья. Туманов опешил. Видимо, в сценарий той сцены, которую он планировал мне закатить, нежности вписаны не были.

— Прости меня! — прошептала я ему прямо в рот. — Я готова вознаградить тебя за все твои страдания.

Туманов переждал, пока я его поцелую, и при этом так напрягал шею, что мне пришлось встать на цыпочки. Когда я оторвалась от него, он гневно спросил:

— Считаешь меня простофилей, который запросто попадется на этот крючок? Ты будешь бегать налево, а потом задабривать меня мимолетными ласками? Не выйдет! — Он помахал перед моим носом указательным перстом.

Ого, кажется, он ревнует всерьез. Неужели он все это время так сильно страдал, а я, занятая собственными переживаниями, ничего не замечала? Моя природная доброта повелела мне успокоить его как можно скорее.

— Клянусь, что ездила в Питер одна. Я даже номер в гостинице не заказывала. Приехала, нырнула в музей, приобщилась к прекрасному, выпила чашку кофе в какой-то забегаловке и — сразу в обратный путь.

— Ну, допустим, в Питер ты действительно ездила одна, — не меняя тона, сказал Туманов. — Но здесь, в Москве, у тебя есть увлечение. Я его видел. Да-да, можешь не отпираться! И он звонил сюда днем, думал, что я, как всегда, на работе!

Интересно, кто бы это мог быть? Кто возбудил в Туманове инстинкт собственника? Тот между тем отвалил вниз нижнюю челюсть и передразнил:

— Валерия, сори, плиз! Козел американский.

Я вытаращила глаза. Интересно, кого он имеет в виду?

— У меня нет знакомых американцев, — поспешила я заверить ревнивца.

И тут же прикусила язык. Что это я? Может, у меня нет, а у той дамочки, которая вышла за него замуж, как раз есть? Что, если влюбленный американец — тот самый красногубый тип, который сшивался возле газетного киоска, а потом поплелся за мной в кафе? Я медленно прозревала. Так это был любовник моего двойника! А я-то, дура, думала, что это мой преследователь! Возможно, та я, которая жила здесь, в этом мире, скрывала свое увлечение от мужа. Поэтому на улице, при всех, американец делал вид, что они незнакомы. Наверное, он ждал какого-то знака, чтобы подойти. Мое лицо просветлело. Люблю, когда все понятно! Ну, ничего, я все исправлю. Любовник мне сейчас совершенно ни к чему. Придется от него отделаться.

— Клянусь, ты больше никогда о нем не услышишь! — клятвенно пообещала я. — Дай только срок.

— То есть вы будете лучше прятаться?

— Я тебе не изменяла, клянусь! — торжественно заявила я, приложив обе руки к груди. Туманов с огромным сомнением посмотрел на выражение моей искренности и даже склонил голову к плечу. Однако не сказал ничего ободряющего.

— Ну хорошо, чего ты хочешь? — По-деловому, так по-деловому, решила я.

— Я взял отпуск, — сказал Туманов. — Хочу, чтобы мы некоторое время побыли только вдвоем.

— Отпуск? — опешила я. — Кто тебе его дал? Ты ведь только что устроился на работу?

— Мне пошли навстречу. Буду несколько часов в день работать на домашнем компьютере, этого достаточно.

Я не знала, как скрыть свою растерянность, если не сказать — разочарование. А я-то себе напланировала! Организовать лигу людей, перемещенных из параллельного мира, посетить Ник-Ника и попробовать с его помощью начать операцию по возвращению себя назад. Одно это требовало свободного времени и, скажем так, бесконтрольности. Мое замешательство не укрылось от Туманова. Он горько усмехнулся:

— Вот видишь! Ты уже в трансе. Едва закончился наш медовый месяц, как я уже тебе наскучил! Недаром меня предупреждала Катерина! И что она там говорила о твоем первом муже? Спустя какое время ты ему изменила?

«А что, если это коньяк? — внезапно подумала я. — Не взрыв в лаборатории, не автокатастрофа, а странная бутылка коньяка? Я сама ее открыла, я одна его пила…»

— Если я тебе разонравился, ты должна сказать мне честно, — продолжал между тем Туманов, не обращая внимания на странный блеск в моих глазах. — Я не хочу в один прекрасный день застукать тебя с этим американцем! Если я правильно понял, первому мужу ты наставила рога с испанским кабальеро? Может быть, у тебя страсть к иноязычным партнерам?

Я отправилась на кухню и открыла дверцы навесной полки. Бутылка была на месте. Я достала ее и, отвинтив пробку, опасливо понюхала. Если я права, достаточно снова выпить рюмочку, и проснешься в своей постели, рядом со своим мужем. Маловероятно, конечно, но попробовать надо. Вдруг для моего организма этот коньяк — такое же потрясение, как для других — автокатастрофа?

— Я видела, что ты постелил себе на диване, — сказала я, извлекая из серванта рюмку. — Думаю, это лишнее.

Думаю, тебе пора вернуться в супружескую постель.

— Это что, жертва с твоей стороны? — повысил голос Туманов номер два.

— С чего ты взял?

— Я же вижу, что ты решила напиться!

— К нам это совершенно не относится.

Туманов, сопя, смотрел, как я опрокидываю в себя одну рюмку, потом другую.

— Я жутко голодная, — сообщила я, чувствуя, как коньяк разогревает внутренности.

Туманов, поджав губы, распахнул дверцу холодильника и мрачно сказал:

— Закусывай.

В холодильнике стояли пластиковые коробки с покупными салатами. Я испытала острый приступ вины. Ведь бедолага только что женился! Он вправе рассчитывать не только на супружеское ложе, но и на полноценное домашнее питание.

— Сейчас разденусь, приму душ и сварганю что-нибудь на ужин, — пообещала я.

Однако душ после двух рюмок коньяка повлиял на меня примерно так, как пуля в голову. Я повалилась на кровать и мгновенно отключилась. Проснулась глубокой ночью, причем в таком состоянии, как будто не просыхала неделю. Нет, никуда я не перенеслась. Эксперимент не удался. Обидно.

Туманов номер два сидел за компьютером. Его пальцы время от времени опускались на клавиатуру и исполняли трескучий пассаж. Я долго смотрела на его профиль и пропитывалась сочувствием к нему со скоростью промокашки, брошенной в пруд. Через минуту я уже готова была все ему рассказать. Все-все. Пусть не заблуждается на мой счет.

— Юра! — позвала я, стараясь, чтобы голос прозвучал нежно, хотя горло казалось выстланным наждаком. Он вздрогнул и повернул голову. — Подойди, я хочу кое-что тебе сказать.

Туманов молча поднялся и, засунув руки в карманы, что у мужчин, по моим наблюдениям, является жестом свободолюбия, направился в мою сторону.

— Ты чего не спишь?

— Я должна тебе кое в чем признаться, — повторила я заплетающимся языком.

— Признайся, — хмуро сказал он.

— Сядь, пожалуйста, — я похлопала рукой по одеялу, и Туманов неохотно сел, наблюдая, как я, кряхтя, пытаюсь облокотиться о поставленную набок подушку.

Начала я издалека. Рассказывала случаи, которые на первый взгляд кажутся фантастическими, а на деле оказываются самой что ни на есть голой реальностью. Потом перешла к мировой литературе и только после нескольких наглядных примеров — к нашему случаю. По мере того как вытягивалось лицо Туманова, объяснения мои становились все более пространными и даже где-то путаными. Закончила я Клухиным и черной дырой, которая наверняка во всем и виновата.

— Завтра я позвоню профессору Ник-Нику, специалисту по аякам, и он меня протестирует, — закончила я свое повествование.

Туманов схватился рукой за подбородок и, глядя мимо меня, принялся мять его, словно кусок теста, предназначенный для пирога. Когда я выговорилась, мне стало так легко! Кажется, я тут же заснула, даже не поинтересовавшись, что он думает обо всем вышеизложенном. «Возможно, завтра я пожалею о том, что сделала», — подумала я, проваливаясь в сон.

Однако я не пожалела. Теперь мне не надо придумывать всякую ерунду, пытаясь скрыть от него свои намерения! Наутро Туманов был тих, даже пришиблен. Я весело собиралась в дорогу — профессор Усатов с радостью согласился встретиться и выслушать мою невероятную историю. Впрочем, с его точки зрения, вряд ли столь уж невероятную. Думаю, подобных историй профессор наслушался под завязку.

— Отвезешь меня? — спросила я у Туманова. — Потом можем сходить куда-нибудь развлечься. У тебя ведь, кажется, снова отпуск?

— Дорогая, — осторожно сказал он. — Может, тебе не стоит сегодня никуда ехать? Поваляйся в постели. Ты устала, перенервничала. Выпила опять же.

— Никаких проволочек! — строго ответила я, пытаясь не обращать внимания на головную боль. — Мне нужно на улицу. Там свежий воздух.

— Ладно, — согласился Туманов.

Его покладистость выглядела чрезвычайно странно, и я в который раз похвалила себя, что решила во всем ему признаться. Мне всегда больше нравились мирные отношения, чем любого рода конфронтация.

Всю дорогу я болтала и смеялась, впервые за долгое время чувствуя себя сама собой — такой, какой я была до всех тех событий, которые омрачили мою жизнь.

Туманов отказался идти со мной в помещение института и остался на улице, хотя погода была просто отвратительная.

— Честно говоря, я не так планировал провести отпуск, — пробормотал он напоследок.

— Но ведь ты планировал провести его не со мной, — возразила я. — А со своей настоящей женой. Ничего, я уверена, мы вернем твою жену обратно!

Я ободряюще похлопала его по плечу, он же посмотрел на меня с невыразимой жалостью. Кажется, он думает, что, один раз уплыв, мои мозги больше никогда не вернутся обратно. Но я докажу ему!

* * *

В облике Ник-Ника Усатова не было ничего свинского. Он оказался высок, седовлас и приятен глазу, словно портрет работы истинного художника. На горбинке узкого носа примостились очки — единственная верно угаданная мною деталь. Впрочем, очки были круглыми, в легкой проволочной оправе, а вовсе не такими стариковскими, как у его юного племянника.

— Я о вас все знаю! — весело сказал профессор и потер руки с таким предвкушением, словно я носила в своем организме неизвестный науке микроб, который мог обеспечить его первооткрывателю мировую славу. — Значит, человек без носа? Практически каждую ночь?

— Да, профессор. Почему именно я? — спросила я, думая, как бы получше объяснить, что пришелец — не более, чем невинная выдумка.

Мы устроились в кабинете, где работало четыре компьютера. На мониторах плавали разноцветные кляксы и раскручивались неведомые спирали. Двое молодых коллег Усатова не обращали на нас никакого внимания.

— Знаете, Николай Николаевич, — осторожно сказала я, — дело тут вовсе не в моих снах. Все гораздо серьезнее.

— Я почему-то так и подумал, — хмыкнул тот. — У моего брата, если вы заметили, слишком сильно развито воображение.

Наверное, он не очень доверял методу гипноза. Возможно даже, братец тоже подвергал его похожей процедуре и выудил из подсознания профессора что-нибудь чрезвычайно постыдное. Вдохновленная тем, что у Усатова обнаружилось чувство юмора, я принялась подробно описывать все, что со мной произошло, изложив в том числе и доморощенную теорию о черной дыре, через которую люди проскакивали туда и обратно из одного мира в другой.

— Понимаете, профессор, примерно то же самое случилось с моим знакомым Клухиным, — сказала я. — Он попал в аварию и долго лежал в больнице. А когда вернулся домой, оказалось, что там живут посторонние люди. А его жена исчезла, будто ее и не было.

— Хм, так вы считаете, что попали в другое измерение?

— Да, — твердо ответила я. — Считаю.

Профессор не стал комментировать мои выкладки, а вместо этого попросил ответить на несколько вопросов.

Тут его племянник оказался прав на все сто — мне подсунули настоящий рулон с отпечатанными вопросами. Во время заполнения квадратиков галочками и крестиками я не раз вспоминала о Туманове, который наверняка устал меня дожидаться. Я представила, как он сидит в машине, думая о том, что у меня воспаление тех нескольких граммов мозга, которые предполагаются в наличии. Возможно, он искренне жалеет меня. А может, жалеет себя.

Действительно — женился на веселой, задорной девушке, наверное, рассчитывал завести пару ребятишек, похожих на него. А вместо этого в конце медового месяца молодая жена свихнулась и отказалась его узнавать. Кто хочешь на его месте расстроился бы!

— Ну, что вы скажете, профессор? — спросила я, сдавая свой многочасовой труд и чувствуя себя студенткой на экзамене.

Профессор сказал, что завтра обсудит со мной результаты теста, и напоследок повесил мне на шею приборчик, похожий на медальон, сделанный в авангардном стиле — он целиком состоял из блестящих пластинок и цветных проводков, а в самом центре его мерцал красным глазком электрический огонек.

— Этот малыш будет делать замеры, — пояснил он. — Не снимайте его даже на ночь, хорошо?

— Раз вы просите, — шутливо ответила я. — Правда, я не слишком поняла, замеры чего именно будет делать приборчик. Он будет замерять что-нибудь внутри моего организма или вне?

— Вне, разумеется. Мы ведь не имеем в виду, что аномальное явление — это вы сами?

Профессор пытливо поглядел на меня, и я поторопилась подтвердить, что до подлинной аномалии мне, конечно, далеко.

— Хотя муж считает, что я сошла с ума! — весело пошутила я. — Впрочем, если принять версию, что это не мой муж, ничего странного в этом нет.

— Вы вот что, голубушка, — ласково сказал профессор, подталкивая меня к двери. — Не напрягайтесь. Постарайтесь думать только о приятном. Веселитесь. Постарайтесь даже забыть о визите ко мне. Делайте что-нибудь такое, что отвлечет вас по-настоящему. Сходите на дискотеку, почитайте увлекательную книгу, посмотрите триллер…

— По-настоящему меня может отвлечь только секс, — ляпнула я и тут же испугалась, что ввела профессора в смущение. Однако ничего подобного. Он радостно подхватил мою идею:

— Отлично! Займитесь сексом! Это весьма физиологичное занятие, после него бывает здоровый сон.

— А ваш приборчик? С ним ничего не случится? — понизив голос, весьма стыдливо спросила я.

— Если только ваш муж в приливе чувств его не откусит, — ответил профессор, который мыслями уже явно вернулся к своей основной работе.

Приободренная, я поторопилась вернуться к Туманову. Приборчик, прилепившийся к моей коже, время от времени тихонько пощелкивал. Туманов не стал ничего расспрашивать о визите к профессору. Просто проигнорировал это дело. Сначала я хотела рассказать ему все в подробностях, но, видя его настроение, раздумала.

— Ты, наверное, проголодалась, — предположил он, заталкивая в «бардачок» обертки от шоколадных батончиков. Судя по их количеству, сам он основательно подзаправился. — Хочешь, поедем в ресторан пообедаем?

— Что ж, идея неплохая. — Я представила себе белоснежную скатерть, фужеры, его пристальный взгляд…

Романтично!

— Пусть это будет небольшой праздник в честь нашего примирения, — пробормотал он, заводя машину.

Если в понимании Туманова праздник означал вкусную еду, то он удался на славу. С моей же точки зрения, постная физиономия кавалера вполне годилась для поминок. Я понимала, что он скорбит по моему здравому смыслу, и это, честно говоря, меня злило.

— Послушай, ведь чисто внешне я нисколечко не отличаюсь от твоей жены, — сказала я, выпив немного вина. — Почему бы нам весело не провести время сегодня вечером?

— Ты хочешь после ресторана поехать в какой-нибудь ночной клуб? — с недоверием спросил Туманов.

— Нет, я имею в виду, что мы могли бы найти утешение друг в друге. Ну.., побыть только вдвоем.

Туманов поперхнулся и кашлял так долго, что я поняла: тема провальная и лучше ее не поднимать вообще Настроение у моего спутника испортилось еще сильнее.

Кончилось тем, что он стал огрызаться на меня по всякому поводу, и мы надулись друг на друга. По пути домой я то и дело скашивала на него глаза. Профиль у него очень привлекательный. Я, пожалуй, раньше не общалась так тесно со столь привлекательными мужчинами. Несмотря на общее сходство с моим Тумановым, в этом было больше энергии, больше обаяния и одновременно больше сдержанности. Он был больше мужчиной. В моем, конечно, понимании.

Оставшийся день мы провели, занимаясь каждый своими делами. Туманов сидел за компьютером, а я читала газету «НЛО», с каждой минутой все больше убеждаясь, что чудесам на свете несть числа. Чтобы не ложиться спать в плохом настроении, я первой подошла к нему и протянула мизинец.

— Так мы обычно мирились с Катериной в детстве.

Знаешь? Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться, я буду кусаться!

Туманов изобразил на своей физиономии вымученную улыбку и сделал свой мизинец колечком. Мы потрясли друг друга за пальцы и разошлись по своим углам.

Он вновь уселся за свой любимый компьютер и вошел в Интернет. Наконец зевота клубочком закатилась Туманову в рот и принялась упражняться там, поднимаясь во весь рост: он то и дело размыкал челюсти и содрогался.

Потом не выдержал и, выключив компьютер, стал стелить себе на диване. Я к тому времени уже переключилась с газеты на любовный роман.

— Мы же помирились, — напомнила я, выглядывая из-за книжки.

Однако Туманов не растерялся и довольно ехидно заметил:

— Но ты же не моя жена, не так ли?

— Ты очень странный мужчина, — резюмировала я. — Любой другой на твоем месте…

Тут Туманов вспылил и решил напомнить мне о таком понятии, как нравственность.

— Впрочем, — добавил он, — судя по всему, для тебя это понятие является абстрактным. Некая книжная условность, — он ткнул пальцем в мою книжку, «Бархатные глаза страсти», на обложке которой была изображена охваченная любовным томлением парочка.

Он улегся на диван и накрылся с головой одеялом. Я погасила свет и уставилась в потолок. Где-то у соседей часы с боем отсчитали двенадцать ударов. Как только смолк последний, зазвонил телефон. Содрогаясь от недоброго предчувствия, я протянула руку и подняла трубку.

— Я по объявлению, — сказал кто-то проржавевшим голосом. — Я попал сюда из параллельного мира.

— И что? — растерянно спросила я.

— Что — что? Отощал страшно, пообносился. Денег-то нет. А вы обещали поддержку.

Через пять минут выяснилось, что никакая другая поддержка, кроме материальной, его не устроит.

— Подите к черту! — рассердилась я.

Звонок меня здорово расстроил. Как я не подумала обо всяких придурках?

Мое расставание с теорией о параллельных мирах закончилось на следующий день самым ужасным образом.

И с этого же дня события стали развиваться гораздо более динамично, чем прежде. Наутро Туманов сообщил, что его вызывают на работу.

— Хорошенький у тебя отпуск! — не преминула съязвить я.

Он буркнул что-то в том смысле, что когда просил отпуск у начальства, не рассчитывал на то, что придется Проводить его, обивая пороги всяких научных институтов. Едва дверь за ним захлопнулась, я позвонила Усатову. Он был страшно возбужден.

— Лерочка, вы произвели на меня сильное впечатление!

Еще бы! Я всегда отличалась отменным чувством юмора и вчера выглядела довольно неплохо.

— Вы мне тоже понравились, профессор, — осторожно ответила я, подумав: «Уж не собирается ли он со мной флиртовать?»

— Я имею в виду — ваша анкета!

Ну вот, взял и все испортил.

— Я рада, что вам есть над чем поломать голову.

— Лерочка, а вы не будете возражать, если я сегодня приеду к вам домой? Хочу обследовать квартиру, используя собственную методику поиска аномальных зон.

— Вы будете ползать по паркету с рамкой? Которая вертится? — уточнила я.

— Почему ползать? — оскорбился профессор. — Кроме того, с рамкой я не работаю. У меня другие методы.

Так как, вы согласны?

Разве я могла ему отказать?

— Хорошо, Николай Николаевич, после трех дня я постоянно буду дома.

Вообще-то я собиралась выйти из дому, но совсем ненадолго, за продуктами и обратно, а со временем просто подстраховалась. Но, как выяснилось, не зря.

Наскоро позавтракав, я выкатилась на лестничную площадку. Лифт натужно гудел где-то в глубине своего логова. Я не стала ждать его и помчалась вниз по лестнице, наводя перчаткой на перила утренний блеск. Между вторым и третьим этажами рабочий вставлял в разбитое окно подъезда новенькое стекло. Набрав приличную скорость, я едва в него не врезалась и поспешно извинилась.

— Ничего, — буркнул он и кончиком языка быстро облизал нижнюю губу — туда и обратно.

Движение это показалось мне смутно знакомым, но я тогда не придала этому никакого значения. Тем более что могла бы поклясться: рабочего этого я в жизни не видела.

Белое лицо, маленькая круглая борода, приплюснутый нос… Проскакав до первого этажа резвой козочкой, я выскочила из подъезда. Солнце вонзило мне в глаза холодные лучи, и я остановилась, зажмурившись. Потом приоткрыла щелочку между ресницами, давая глазам привыкнуть к ослепительности дня, и тут же наткнулась взглядом на американца. Я его едва узнала. На нем был полушубок явно не русского производства и смешная шапка. Кстати, именно по головному убору вернее всего опознаются иностранцы в России. Почему-то они любят надевать себе на голову самые нелепые вещи.

— Ви ест Валера, — сказал американец, усердно двигая губами, словно именно от артикуляции зависело, пойму я его или нет.

— Ай эм, — ответила я, мгновенно настораживаясь. — Это вы мне вчера звонили?

— Я, я. — Американец активно закивал головой, словно цирковая лошадь, наученная благодарить за лакомство, сунутое в рот.

— Зачем? — резко спросила я и на всякий случай добавила:

— Уай?

Американец перешел на родной язык и резво объяснил — уай. Однако я ни черта не поняла, поэтому пожала плечами и предложила:

— Говорите по-русски.

Он моргнул и, сцепив руки перед собой, как оперный певец, вышедший на авансцену исполнять арию, заговорил:

— Я ест видет вас там, — он махнул в сторону киоска. — Я ест.., как это сказат? Я ест обалдет.

— Неужто? — не поверила я. Значит, он не любовник моего двойника.

Не той стати я девушка, чтобы обалдеть от меня с первого взгляда. Не то чтобы я себя недооценивала или же считала несимпатичной. Просто, чтобы увлечься мной, надо хоть немножко пообщаться. Кроме того, несмотря на убедительный тон, глазки у этого типа слегка бегали.

— Я приглашайт вас в концерт, слушат музыка. И затем в ресторан для ужин.

— Зис из невозможинг, — сказала я. И пояснила:

— Ай эм замужинг. Ферхайратет, ферштейн?

Мои познания в языках были позорными. По-русски американец говорил лучше, чем я на объединенном немецко-английском. Впрочем, ни его, ни меня это не смущало. Он желал вести меня на концерт и в ресторан во что бы то ни стало. Может, сходить? Узнаю, что ему надо. Но ведь после трех ко мне домой придет профессор Усатов искать аномальные зоны! Втайне я надеялась, что он не станет вскрывать паркет или отдирать обои, если что-нибудь покажется ему подозрительным. Или перезвонить профессору и перенести визит на завтра?

Прибор, висевший на шнурке у меня на шее, тихонько защелкал. Я почему-то подумала, что он выражает протест против переноса встречи с Ник-Ником, и решила, что американец перебьется.

— Вечером я занята, бизи, — покачала я головой, включая вслед за американцем жестикуляцию на полную катушку. — Если вам так надо, можем попить кофе. Прямо сейчас. Hay.

— Иес, — сказал американец и протянул мне руку:

— Мой имя Пол.

— Валерия. — Я тут же вспомнила, что он уже называл меня по имени. Я хотела по-пролетарски пожать его холеную кисть, но он вознамерился проявить галантность.

Ни разу не видела и даже не слышала, чтобы американцы целовали дамам ручки. Вероятно, Пол не первый день в России и уже слегка мутировал. Я потащила его в метро, где он перестал извергать из себя обломки русского языка и испуганно озирался, из чего я сделала вывод, что он нечасто спускался в московскую подземку. Вероятно, не тот уровень.

Я привезла Пола на Пушкинскую площадь. Здесь можно было заказать кофе, войдя практически в любую дверь. Мы устроились в самом уголке маленького кафе и уставились друг на друга. Несмотря на то что я набрала себе сладостей, есть мне совершенно не хотелось. Пить, впрочем, тоже. Когда Пол снял свою дурацкую шапку, его наэлектризованные волосы встали дыбом на макушке. Я улыбнулась. Пол воспринял мою улыбку как знак одобрения и показал свои большие фторированные зубы.

— Я ест работайт в Москве. — Он достал из кармана визитную карточку и подал мне. Карточка была очень плотной и красиво оформленной.. На ней было напечатано: «Пол Рейнолдс». А ниже — название фирмы: «Эй Ти Мердок компани».

Если бы Рейнолдс был моим соотечественником, я бы без обиняков спросила у него: «Ну, и чего тебе надо?» Но иностранец вряд ли уловит в этой фразе оттенок пренебрежения, поэтому я тактично поинтересовалась:

— На что вы рассчитываете, приглашая меня провести с вами вечер?

Глупый получился вопрос. Может быть, он рассчитывает на ночь в гостинице? Но ведь не скажет же. Однако Пол Рейнолдс не понял слова «рассчитывать». Вернее, понял его не правильно.

— Я рассчитывает вас самый лючший герл ин Раша.

— Понятно. Но я же сказала: ай хэв мэн, хазбенд, муж.

А у вас есть жена?

— Май вайф бежат потому, что я много работат не дома. Я ездит, ездит и приездит к пустой дом, — оживленно объяснил американец. Вероятно, он уже свыкся с потерей, потому что в его голосе не прозвучало ни одной печальной нотки.

— А дети у вас есть? Чилдрен?

— Ноу. Я ест один. Один, как перстик, — добавил он и снова широко улыбнулся. Видимо, кто-то когда-то учил его русским идиомам.

— Проворонили, значит, семью, — констатировала я.

— Май вайф очен обижается. Не хочет видит мне.

— Понимаю, — сказала я. — Меня вот тоже первый муж не хочет видеть.

Я вздохнула и принялась за торт.

— Вы ест два муж? — удивился Пол.

«Если по факту, то вообще три», — подумала я про себя, а вслух сказала:

— Да, у меня уже был один развод.

— О! — сочувственно протянул Пол. — Развод ест тяжест. Здес. — Он показал на сердце. Тут я была с ним согласна. — А вы хотет видет свой первий муж?

— Иес. Я вообще не люблю напряженности в отношениях. Хочу, чтобы все оставались друзьями. При любых обстоятельствах.

— Мы друздья, — важно сообщил Пол, мелко кивая. — Я хотеть стать ближе с вам. Очен друздья.

— Я уже поняла.

Я вздохнула. Ну, и что особенного я узнала? Американец увидел меня на улице и положил глаз. Возможно, такие штучки он выкидывает постоянно, работает ведь в Москве. Легкий охмуреж — и дело в шляпе. Не думаю, что кто-нибудь из заловленных им девиц особо возражал против хорошего знакомства. А мне что делать? Только американца мне не хватает для полного счастья. Тем более Туманов ревнует.

— Да, кстати, а откуда у вас мой телефон? — вспомнила я. Туманов говорил, что пока меня не было, американец звонил домой.

— Телефон ест хорошо, — сообщил Пол. — Я позвонит завтра. Вы за ночь передумайт и пойти со мной в ресторан.

— Нет, телефон не есть хорошо, — испугалась я. — Мой муж, он ревнивый. Обидится, будет неприятность.

У меня. Ми. Не нужно звонить.

— Назначайт свиданий, — заявил упрямый Пол. — Ми ест обчатся.

«Вот привязался, — подумала я. — Если я назначу свидание и не приду, он одолеет меня звонками по телефону».

— Свиданий больше не будет, — покачала я головой. — Мы попили кофе, поговорили… Пообщались уже.

И все.

— Уай? — выпрямился на стуле Пол. — Я хотет быт рядом.

Кажется, ему просто в голову не приходит, что я «не хотет». Да, избаловали его русские девицы, избаловали.

По морде видно, что не получал он до сих пор от ворот поворот. И муж ему не помеха! Придется взять на себя благородную миссию и щелкнуть его по носу. За всех несправедливо обиженных. Наверняка после «ресторан» и «очен друздья» каждой девушке хотелось замуж за эту рыжую дубину. Великая русская мечта — выйти замуж за иностранца. Рейнолдс, не понимая этого, интуитивно нащупал золотое дно. Интересно, сколько русских жемчужин в его коллекции? В любом случае, еще одной я не стану.

Прикончив кусок торта и рогалик с маком, я отодвинула от себя опустевшее блюдо и сказала:

— Плачу за себя сама. Хочу быть как американка. Равноправие, о'кей?

Пол Рейнолдс скривился, как будто ему на язык капнули лимонной кислотой.

— Не ест джентлменски.

Нет, явно он уже побывал в обучении у каких-то русских товарищей. Иначе откуда бы ему знать, что это вообще такое — джентльменское поведение. Говорят, у него на родине женщины считают джентльменское поведение ущемлением своих прав. Еще примерно полчаса Пол пытался вырвать у меня обещание, что я сама позвоню ему по телефону.

— Куда, на службу? — поинтересовалась я.

Пол засуетился и, достав из кармана длинную тонкую ручку, похожую на шприц, и еще одну визитку, быстро нарисовал на ней ровный заборчик из цифр.

— Ето ест я сам, — пояснил он. Вероятно, он имел в виду, что изобразил номер своего мобильного телефона.

— Что ж, — сказала я, — может, еще и свидимся.

Оставив Пола Рейнолдса в состоянии легкой грусти, я отправилась закупать хлеб насущный. Судьба занесла меня в большой супермаркет и, увлекшись процессом, я немножко не рассчитала время. Когда я подходила к своему подъезду, на часах была уже четверть четвертого. Оставалась надежда на то, что профессор Усатов не цинично пунктуален и не явился ровно в три.

Лифт не работал. Потоптавшись некоторое время возле кнопки, не подававшей признаков жизни, я посмотрела на свои сумки и тяжело вздохнула. Чтобы благополучно взобраться наверх, нужно отнестись к происшествию не как к неприятности, а как к развлечению. Ну, положим, у меня сегодня тренировка икроножных мышц, чем не развлечение? Окно между вторым и третьим этажами по-прежнему зияло пустой рамой. По ногам здорово несло. Ветер принес на площадку даже несколько высохших листьев. Интересно, чем тут занимался этот стекольщик?

Когда дверь квартиры появилась в поле моего зрения, я уже едва стояла на ногах. Если кто-нибудь из соседей вдруг услышит мое дыхание, наверняка подумает, что я Надуваю резиновый матрас. Надо срочно заняться физическими упражнениями. Недавно я купила себе видеокассету «Аэробика доктора Вайса», но пока освоила только несколько самых первых упражнений. Хотя планы у меня были далеко идущие. Доктор Вайс, который разработал какую-то необыкновенную систему, прыгал на кассете, словно резвый козлик. Улыбка у него была до ушей, он заражал своим энтузиазмом и горячо агитировал следовать его примеру не только словами, но и действиями. Вот сегодня после встречи с профессором Усатовым обязательно займусь собой и своей спортивной формой. А то что-то любимая юбка стала тесновата.

Свалив покупки на коврик, я достала из сумочки ключ и, повернув его в замке положенное количество раз, ввалилась в квартиру.

В коридоре перед дверью в комнату лежал профессор Усатов, навсегда испорченный двумя дырками от пуль.

Ему выстрелили в сердце и в голову. Я никогда не видела ни одной жертвы преступления воочию. Впрочем, даже если бы и видела, это вряд ли что-нибудь изменило бы.

Выронив сумки, из которых посыпались продукты, я попятилась. Потом завизжала: тихо, словно поросенок-недомерок. Голос куда-то провалился, и я никак не могла исторгнуть из себя что-нибудь, подобающее случаю.

Боже мой, вот оно! Убийство! Ничем хорошим не могло закончиться то, что начиналось так отвратительно.

Пропавший Туманов, походы по врачам, ясновидящим и детективам и, как венец всего — труп в коридоре. За что это мне?!

Через некоторое время я сообразила, что кидаюсь грудью на двери соседей по площадке, перепрыгивая от одной к другой. Дома оказался только Паша Скоткин. Вечность спустя он наконец справился с единственным замком, который отделял его частные владения от тлетворного влияния улицы. Лицо приятного розового цвета и смекалистое выражение на нем свидетельствовали о том, что Паша принял свою норму и вполне адекватен.

— Паша! У меня тело! — сказала я, схватив его за руку и сжав ее изо всех сил.

— Ну и что? У меня тоже тело, — рассудительно ответил сосед. — Только ты его сейчас повредишь. Синяки останутся.

Паша попытался вырвать руку из моего стального захвата, но я окостенела, поэтому пальцы не разжались.

— Ну, ты полегче, полегче! — пробормотал он, пытаясь отковырнуть мои ногти от своей плоти. Я его совершенно не слушала. Вернее, не слышала.

— Паша! У меня труп в квартире!

Паша задумался и, нахмурив брови, спросил:

— Кто помер-то?

— Не помер! Убили! Из пистолета стреляли! В профессора!

— Ну надо же. Дай гляну.

Паша отодвинул меня в сторону и с опаской приблизился к квартире. Его клетчатые тапочки, мягко касаясь пола, проследовали в коридор. Увидев мертвого профессора, Паша замер, словно насторожившийся суслик, и вперил взгляд в тело.

— Насмерть, — сказал он через некоторое время, глубокомысленно кивая головой. — Кто ж его так?

— Откуда я знаю! — Мои зубы начали приплясывать, мелко-мелко клацая, как будто бы грызли сухарик. — Он должен был прийти ко мне в три часа!

— Это ты правильно время запомнила, — похвалил Паша. — Ментовка приедет, будет допрашивать.

Господи, милиция! Как я не подумала раньше! Надо ведь позвонить «ноль два». Тут я поняла, что до телефона мне не добраться. Аппарат находился в комнате, и, чтобы добраться до него, надо перешагнуть через профессора.

Это оказалось выше моих сил. У Скоткина телефона не было.

— Пойду помяну профессора, — сообщил Паша, пятясь. — Нельзя, чтоб так.., всухую помереть.

Захлопнув дверь, я бросилась вниз по лестнице и минут через пять уже добралась до вожделенного телефона-автомата. Позвонила всем: дежурному по городу, Катерине и Туманову номер два. Все трое велели мне не волноваться, а взять себя в руки и ждать их появления. Я принялась бегать по газону перед домом, ломая руки. Со стороны, наверное, казалось, будто я вознамерилась утрамбовать тропинку, чтобы прохожим было легко перебираться через жирную грязь.

В честь приезда милиции лифт неожиданно заработал.

Самый главный из милиционеров, тот самый капитан, с которым я была уже хорошо знакома, всю дорогу успокаивающе хлопал меня по спине, как будто сотрясения могли помочь мне преодолеть стресс. Я взахлеб рассказывала о профессоре, о том, что мы должны были встретиться после трех, об аномальных зонах и черных дырах.

Вместе с нужными словами откуда-то появились слезы, и мне пришлось доставать из сумки бумажные платки, чтобы справиться с неожиданным наводнением.

Открыв дверь в квартиру, я распахнула ее настежь драматическим жестом и сказала:

— Вот он!

Потом отступила в сторону и зашлась в рыданиях. Ни капитан, ни его соратники не двинулись с места. Они долго смотрели внутрь коридора, потом обратили взоры на меня.

— Подойдите сюда! — велел капитан. В его энергичном голосе появились нотки усталости. Этот тон был мне знаком. Примерно так все разговаривали со мной, когда считали, что я сошла с ума.

Я заглянула внутрь квартиры и остолбенела. Профессор больше не лежал в коридоре, пугая отрешенным лицом. Не веря своим глазам, я вбежала внутрь и заглянула по очереди в комнату и на кухню. Тела не было! Присев на корточки, я стала разглядывать пол — может быть, что-нибудь осталось в качестве улики? Пуговица, капелька крови, шерстяная, нитка? Но нет — ничего такого на полу не было.

— Труп профессора куда-то делся! — растерянно сообщила я капитану и его товарищам.

— Мы заметили, — сдержанно сказал кто-то из них.

— Но у меня есть свидетель! — внезапно вспомнила я. — Мы ведь вместе с соседом осматривали место преступления. С Пашей Скоткиным!

Милиционеры тут же оживились. Свидетель — это совсем другое дело. Я бросилась к Пашиной двери и принялась давить на звонок, перемежая короткие требовательные звонки длинными и настойчивыми. Паша не открывал.

— Ушел куда-то, — предположил капитан.

Но я не хотела сдаваться. Опять изображать из себя дуру перед целым собранием официальных лиц? Нет уж, спасибо, не хочу. Я стала стучать в дверь ногами. Наконец где-то в глубине квартиры послышалось шевеление, затем раздались шаги. Создавалось впечатление, что к двери идет слонопотам — такими шаги были медленными и тяжелыми. Неужели это Паша в своих велюровых тапочках так топает?

Оказалось, что Паша не топал, а полз на животе, стуча локтями по паркету. Героическим усилием он приподнял торс, открыл замок и упал на спину, глядя в потолок младенческими глазами.

— Так-так, — сказал капитан задумчиво.

— Паша! — гневно закричала я. — Немедленно иди сюда! Ты нужен как свидетель.

— Свидетель чего? — спросил Паша, вставая сначала на карачки, а потом — по вешалке с пальто — на ноги.

— Свидетель того, что у меня в квартире было тело!

Вот только что!

— В таком состоянии он не может ничего заявлять, — высказался кто-то из милиционеров.

— Тогда он был еще в норме!

— Сколько же часов назад это было?

— Каких часов? Паша весь проспиртован, как экспонат биологического музея! К нему достаточно поднести мокрую пробку, как он тут же плывет.

— Вместе пьете? — уточнил капитан.

— Что за базар? — спросил между тем Паша, выбравшись на лестничную площадку. — Я все помню. Тело было. — Лежало вот такое вот, — он двумя руками показал, какое было тело. Примерно как рыбак, изображающий гигантские размеры той рыбы, которая сорвалась у него с крючка.

Я посмотрела на рваный комок бумажных платков, которые до сих пор сжимала в кулаке, и снова уткнулась в них носом. С небольшим разрывом во времени из лифта вышли Туманов и Катерина. С их появлением я мгновенно утратила силу воли и желание доказывать свою правоту. Обняв меня за плечи, Туманов обратился к капитану.

— Мы немножко больны. У нас, как вы помните, уже был инцидент с отделением милиции. Извините.

— Лечиться надо, — сказал капитан и обратился к кому-то из своих:

— Квалифицирую данное дело как ложный вызов.

Туманов передал меня Катерине и пошел «утрясать вопрос» с ментами.

— Ты что, правда спятила? — спросила меня сестрица, силой усаживая на табуретку. — Дура я была, что не заставила тебя лечь в больницу.

— И не заставишь, — сказала я, глотая воду из-под крана. — Это отвратительное дело надо распутывать как можно скорее.

В квартиру возвратился хмурый Туманов. Он снял темные очки и посмотрел на меня безо всякой суровости.

— У тебя есть телефон профессора Усатова? — спросил он совершенно нормальным голосом. — Давай попробуем ему позвонить, хорошо?

Пока Туманов набирал номер, в кухне висела зловещая тишина. Через минуту он пошевелил бровями и поднес трубку к моему уху.

— Алло! — кричал профессор Усатов. — Говорите!

— Николай Николаевич! — просипела я, пряча глаза от своих домашних. — Это Лера Сердинская, Я по поводу аномальных зон.

— Ах, Лерочка! Извините, что не смог приехать! Меня срочно вызвали на конференцию. — Слышимость была отвратительной, да и голос профессора я не могла доподлинно опознать, но, судя по разговору, это был именно он.

Профессор еще спрашивал про прибор и обещал появиться завтра во второй половине дня. Закончив беседу, я бестрепетно посмотрела на Туманова и Катерину, замерших в ожидании моих комментариев.

— В этом деле кто-то постоянно подменяет людей — убежденно сказала я. — Или делает двойников.

Катерина бросила умоляющий взгляд на Туманова.

Тот сказал, обращаясь ко мне:

— Если ты несколько дней посидишь дома, я обещаю, что не буду вызывать доктора.

Катерина была не согласна с таким поворотом дела.

Она считала, что оставить меня без врачебной помощи — не что иное, как преступное попустительство. И если потом им скажут, что они запоздали, что начинать лечить надо было раньше, она себе этого никогда не простит.

— Я думаю, это просто невроз, — не соглашался Туманов.

— Невроз тоже надо лечить, — горячилась Катерина.

— Но мы не можем идти против ее воли! Человек сам должен понять, что ему необходима медицинская помощь. Иначе все усилия врачей пропадут даром, неужели не понимаешь?

— Но ведь она просто не соображает, что для нее плохо, а что хорошо!

— Я соображаю! — злобно огрызнулась я. Мне не нравилось, что они говорят обо мне так, словно я лежу в отключке и ничего не слышу.

Устыдившись самих себя, они ушли шептаться в комнату, а я поставила на плиту чайник и принялась сооружать бутерброды. Приборчик на моей груди тихонько жужжал, а мне казалось, что это жужжат от напряжения мои извилины. Версия с параллельными мирами в один миг утратила всю свою привлекательность. Вряд ли профессора убили сверхъестественные силы только за то, что он хотел найти у меня в квартире аномальные зоны. Кроме того, сверхъестественные силы не пользуются огнестрельным оружием.

Возможно, в моей квартире был убит не профессор, а кто-то загримированный под него. И этого двойника потом унесли. Зачем? Чтобы уже окончательно убедить окружающих, что я сошла с ума? А вдруг убийства вовсе не было? А профессор Усатов в сговоре с моими врагами?

Его загримировали под труп, он пришел ко мне и просто некоторое время полежал в коридоре. Я ведь не трогала тело и не подносила зеркальце к его губам! Может, он был жив-здоров и просто притворился мертвым?

Мне захотелось увидеть профессора воочию. Жаль, я не знаю, где он живет. И на работе его вряд ли разыщешь, раз он на конференции. Если только узнать, где проходит эта самая конференция, и съездить туда?

Я вспомнила еще и о своем настоящем муже, который сейчас находился в Питере. Как ему удалось при виде меня так замечательно сыграть неведение? Он же не шпион и не может похвастать железной выдержкой. Впрочем, может, он как раз шпион? Я ведь ровным счетом ничего не знаю. А что, если своим появлением я его вспугнула, и он куда-нибудь смылся? Ведь это ниточка для умелого сыщика, несомненно. Если он участник аферы, то поторопится эту ниточку оборвать.

Подумав про умелого сыщика, я тут же вспомнила, что в кошельке у меня осталось тридцать рублей. Ничего не поделаешь, придется доставать свой НЗ — у самозванца денег просить не буду. Заначку я прятала на антресолях — в старом ботинке, зашнурованном под самое горлышко. Вся обувь была тяжелой — чтобы в ней не поселилась моль, я засовывала внутрь мыло. За время долгого лежания под стелькой все деньги пропахли мылом. Когда я стала их пересчитывать, жасминовый запах начал щекотать ноздри. Я чихнула.

— Мы уже идем! — откликнулась из комнаты Катерина.

Я была зла на нее. Несмотря на то что мы родные сестры, она так легко переметнулась на сторону врага! Конечно, объективности ради следует заметить, что со стороны мое поведение выглядит не самым лучшим образом. И все-таки…

Мне удалось убедить лже-Туманова и сестрицу в том, что я ложусь в постель. Посмотрев на меня, свернувшуюся калачиком под одеялом, они поспешили вернуться каждый к своим делам и на цыпочках вышли из квартиры.

Минуты две я еще полежала неподвижно — для контроля, а потом вскочила на ноги. Энергия мщения бурлила во мне, словно варево в котле Гингемы.