Прочитайте онлайн Похищенный | Глава 17

Читать книгу Похищенный
3216+2171
  • Автор:
  • Перевёл: А. Делавер

Глава 17

Дворецкий Гарбони показал мне мою комнату, и я смог привести себя в порядок перед ужином. По-видимому, мне предстояло остаться здесь на ночь.

– Конечно, люди могут начать судачить, – сказала миссис Мак-Лин, когда мы вышли из террасы, официально, словно на ней был не капот, а последний наряд Хэтти Карнеги, беря меня под руку, – ну и черт с ними, пусть говорят. Не думаю, что при двадцати слугах и шестидесяти комнатах в этом доме мне следует беспокоиться, что вы скомпрометируете то немногое, что осталось от моей добродетели.

– Как сказал школьнице торговец живым товаром, можете доверять мне, миссис Мак-Лин.

Она улыбнулась.

– Вы будете спать в комнате Винсона. После его смерти в ней ничего не трогали.

– Вы хотите, чтобы я провел ночь в комнате вашего сына?

– Нет, в комнате брата. В комнате моего сына тоже все оставили как было. Конечно, в таком большом доме я могу себе это позволить, но я никому не разрешаю в ней спать.

Комната брата Винсона, моя комната, находилась на третьем этаже, и мы – дворецкий и я – поднялись лифте. Я пытался вспомнить, когда последний раз я был в частном доме с лифтом, и не смог. Коридор, по которому меня провел Гарбони, был таким широким, что спокойно мог вместить поезд надземной железной дороги вместе с пассажирами по обеим сторонам. Под ногами у меня были персидские ковры, по бокам – парчовые обои; разинув рот, я, словно последний невежда, глазел на старинные европейские картины, написанные масляными красками, и акварели в изящных рамках с золотыми обрезами, замечая свое отражение в наполированной до абсурда мебели из темной древесины. Я чувствовал себя как дома не больше, чем архиепископ в борделе, но, подобно архиепископу, я мог приспосабливаться.

Гарбони открыл дверь комнаты Винсона – правильнее было бы сказать апартаментов, – и мы вошли в гостиную, по размерам ненамного уступающую палубе «Титаника». Дворецкий со стуком опустил на пол мою сумку.

– Поосторожней, приятель, – сказал я раздраженно. – Там лежит пистолет.

Его глаза слегка расширились, он явно растерялся.

– Извините, сэр.

– А я как раз собирался дать вам пять центов на чай.

Он принял это за чистую монету или только сделал вид.

– Это не обязательно, сэр.

– Вот как. Ступайте вон.

Он вышел без слов, даже не удостоив меня злобным взглядом. Для дюжего итальянца этот парень был слишком пуглив.

Итак, я остался один в апартаментах Винсона. Почти один.

Кроме меня, там было еще чучело аллигатора. И два комплекта доспехов. И слон из слоновой кости высотой по пояс. И бронзовая лошадь длиной в шесть футов.

Я уселся на покрытую красным плюшем софу с полдюжиной красных же подушек – такую софу можно было увидеть в публичных домах Сан-Франциско – и обвел взглядом самый ужасный и безобразный набор разношерстного старья, который я когда-либо видел: стол был покрыт куском ткани, который носили на себе индейцы племени навахо; на стене висели огромные часы в форме якоря; портрет Мадонны с младенцем; бюст индуса, книжная полка с чехлов для охотничьего ружья; на стене семь комплектов старых доспехов и щит, украшенные резьбой; несколько красных ковриков; роскошная софа, на которой не хватало только девицы из турецкого гарема. Возможно Винсон умер, но его дурной вкус продолжал жить.

Спальня, по сравнению с гостиной, была почти спартанской – книжная полка, заполненная томиками Горацио Алджера, комод с зеркалом, одна кровать из грубой простой древесины, казавшаяся то ли неким реликтом, то ли колорадской реликвией.

Я отправился в ванную – она у меня была отдельная и по местным масштабам скромная: размером не больше, чем двухкомнатная квартира, – и, как посоветовала мне миссис Мак-Лин, освежился. Брызгая водой на свое лицо, я спрашивал себя, как мне ко всему этому относиться, особенно к самой хозяйке. Она казалась недалекой и в то же время остроумной, эгоистичной и отзывчивой. Тщеславная миллионерша в халате за 98 центов.

Нельзя сказать, что она мне понравилась, – скорее заинтересовала. Она была довольно привлекательной; старше меня, возможно, лет на десять или пятнадцать, ну и что из этого? – чем старше женщина, тем она искушеннее. Даже если она богатая. Тем более, если она богатая!

В комнате был телефон – я мог позвонить Линдбергу и Брекинриджу в любое удобное для меня время. Но с другой стороны, наш разговор могли подслушать, поэтому я предпочел запоминать все, о чем говорил с миссис Мак-Лин.

Не знаю, освеженный или нет, но на обед я спустился в том же самом костюме. Да и вообще я взял с собой только два костюма. Впрочем, «только» я сказал для форса: у меня их всего два и было. Примерно в течение пятидесяти минут мне пришлось сидеть под хрустальной люстрой за столом на двадцать четыре персоны, посередине которого напротив друг друга лежали два столовых прибора. Худой черный слуга, одетый гораздо более официально, чем я, подал мне сухое белое вино и объявил, что это «Монтраше», словно хотел удивить меня, однако это ему не удалось.

Ему следовало придумать что-нибудь поумнее, чем так примитивно пытаться произвести впечатление на парня, в комнате которого лежит чучело аллигатора.

Однако выход миссис Мак-Лин на меня впечатление произвел. Безвкусный клетчатый халат она сменила на украшенное вышивкой платье, темно-красные кружева которого красовались на нежно-розовом фоне, казавшемся на первый взгляд ее кожей, однако кожа ее была светлее, кремового оттенка, о чем свидетельствовали низкий вырез на платье и белая возвышенность ее роскошных грудей, образующая площадку для нитки великолепного жемчуга, настолько длинной, что она, спадая с утеса ее грудей, опускалась ей аж до колен. Я бы сам с удовольствием проделал этот путь. Она освободила Майка от бриллианта Хоупа, который теперь висел у нее на шее, располагаясь чуть повыше расселины между ее грудями. Голова ее была украшена бриллиантовой диадемой с перьями, уши – огромными жемчужными серьгами.

Она наградила меня довольной улыбкой.

– Я же сказала вам, что могу произвести впечатление, если захочу.

– Вы шикарно выглядите, – запинаясь, проговорил я и поднялся. Она жестом попросила меня сесть, и вскоре мы принялись за приготовленное главным поваром филе палтуса (с соусом «Маргери»).

– Морис, – сказала она, имея в виду своего главного повара, – является самым бесценным драгоценным камнем в этом доме.

– Надеюсь, он не принес с собой проклятие?

– Нет, – она улыбнулась непринужденной улыбкой, несмотря на то что на ней теперь был более официальный наряд, – только родословную, связанную с лучшими кафе Парижа и Лондона. У него даже есть соответствующее образование. Только такого главного повара и надо иметь в доме.

– Буду иметь в виду. Полагаю, на соус «тартар» можно не рассчитывать.

Она рассмеялась; я был рад тому, что она начала понимать мои шутки, – шутить я умел и любил.

– Знаете, – сказала она, задумчиво разглядывая запатентованное блюдо Мориса – слоеное мороженое, – деньги иметь хорошо, и мне нравится их иметь, но они не дают самого главного в жизни – друзей, здоровье, уважение. И они делают человека слабым, эгоистичным, потворствующим своим желаниям.

– Вы хотите сказать, что пока мы в этом дворце едим мороженое, там, в городе, есть люди, которые питаются объедками и живут в лачугах из консервных банок?

Она печально кивнула, хотя в этот момент пробовала мороженое.

– Если бы тогда, много лет назад, у меня хватало бы смелости жить так, как хотела я... не обращая внимания на Неда и его семью, на своих родителей и свою семью... то я могла бы к этому времени помочь уже очень многим несчастным людям... Я могла бы делать гораздо больше добра в своей жизни.

Она облизнула мороженое с губ и с сожалением покачала головой.

– Но вы и так стараетесь делать добро, – заметил я. – Линдбергам и их мальчику.

– Да. По мере моих скромных возможностей. Если вы закончили, мистер Геллер, мы с вами можем перейти в гостиную, и я вам все объясню.

Я взял ее под руку, и мы пошли через этот громадный величественный дом, через бальный зал Людовика XV, но на этот раз не на террасу, а в комнату, размерами почти не уступавшую бальному залу, где уютно расставленная роскошная плюшевая мебель омывалась теплым золотым светом из массивного мраморного камина.

– Я уже выпила два бокала вина, – сказала миссис Мак-Лин, встав возле тележки для спиртного размером не меньше тех, что возят торговцы на Максвелл-стрит, только красного дерева и с золотой инкрустацией. – Это моя норма. Но если вы хотите еще...

– Спасибо, мне достаточно, – сказал я, усаживаясь на огромную софу напротив пылающего камина. Эта скромная гостиная была высотой в двадцать футов, в одну ее стену был встроен массивный орган, часть паркетного пола покрывал персидский ковер, немногим меньше озера Мичиган.

Она села возле меня, пододвинула к себе пуф, сбросила туфли и положила на него ноги в шелковых чулках. Из ее правой туфли выпала толстая дугообразная опора. Увидев, что я заметил это, она потянула меня за руку и указала на свои крошечные ступни пошевелила пальцами правой ноги.

– Видите? – сказала она. – Короче. После того случая, о котором я вам рассказывала.

– Мне они кажутся великолепными.

– Мистер Геллер, вы галантный мужчина.

– Все так говорят. Может быть, вы сегодня нарушите свою норму и позволите мне принести вам выпить?

Она улыбнулась озорной улыбкой:

– Почему бы и нет?

Я налил себе немного «Бекарди» без льда, а ей херес.

– Благодарю вас, мистер Геллер, – сказала она, сделав глоток.

– Можете называть меня Нейтом.

– Можно? А вы можете называть меня Эвелин.

– Охотно. Расскажите мне, пожалуйста, о Гастоне Буллоке Минзе.

– Хорошо.

Ее красивое лицо казалось безмятежным в свете камина; рассказывая, она, словно завороженная, глядела на огонь.

– Как я уже сказала, с самого начала я чувствовала, что похищение ребенка Линдбергов – дело рук преступного мира. Но я не могла предложить себя в качестве посредницы – какой уважающий себя преступник захочет иметь дело с капризной светской дамой, какой является Эвелин Уолш Мак-Лин?! К тому же говорят, чтобы поймать жулика, нужно быть жуликом, а Гастон Буллок Минз идеально подходит для этой роли.

– Почему вы так считаете?

Сделав еще один глоток хереса, она подняла одну бровь.

– Я знала, что он провернул много темных делишек при администрации Хардинга. Он знал все ходы и выходы в столице, начиная от задворков и кончая гостиными в богатых домах.

– Он сидел в тюрьме, не так ли?

Она кивнула:

– До недавнего времени он находился в федеральной тюрьме в Атланте по обвинению в нарушении «сухого закона» за злоупотребления, которые он допускал, будучи агентом министерства юстиции.

– Брал взятки от бутлегеров?

– Вот именно. Как бы там ни было, я впервые встретилась с ним несколько лет назад, когда наши друзья из правительства не пожелали связаться с Минзом непосредственно по поводу некоторых документов, которые он украл. Кажется, они до смерти боялись этого толстобрюхого мерзавца. Я решила оказать им услугу, позвонила ему, договорилась о встрече и сама забрала у него эти бумаги.

Несмотря на свою хрупкость, Эвелин Уолш Мак-Лин была, оказывается, смелой женщиной.

– Во время нашей встречи, – продолжала она с самодовольной улыбкой, – Минз сделал несколько угрожающих замечаний в адрес некоторых друзей Неда и моих – Эндрю Меллона, Харри Дотери, – и я поставила его на место.

Эндрю Меллон был министром финансов, Дотери – генеральным атторнеем при администрации Хардинга.

– Как это вам удалось, Эвелин?

Она пожала плечами, но ее беззаботность показалась мне неубедительной.

– Я сказала Минзу, что мне всегда было любопытно узнать, какие у меня будут ощущения при встрече с убийцей, и что теперь я узнала это.

– И что он на это сказал?

– Он спросил меня, что я имею в виду, и я сказала: «Полагаю, вы сами знаете», и он сказал: «А... Мод Кинг». Он помолчал – этакий невинный, круглолицый агнец с ямочками – потом добавил: «Несчастный случай может произойти с каждым».

Я слышал о Мот Кинг: она была эксцентричной богатой вдовой из породы тех, кого газеты любят называть «взбалмошными наследницами», и Гастон Минз сумел втереться к ней в доверие, отогнав нескольких хулиганов, пристававших к ней на углу в Лупе.Он стал ее финансовым советчиком и обманом выманил у нее, как предполагали, сто пятьдесят тысяч долларов, перед тем как повезти ее на охоту в Северную Каролину, где миссис Кинг была «случайно» застрелена насмерть.

Кажется, Минз оставил пистолет, из которого они вместе стреляли по целям, в развилине дерева, а сам отправился выпить ключевой воды. Каким-то образом в его отсутствие пистолет выстрелил, и пуля пробила голову миссис Кинг позади левого уха. Суд присяжных Северной Каролины оправдал Минза, чикагская же пресса – нет.

– Очевидно, Минзу не раз приходилось обманывать богатых, привлекательных женщин, – сказал я.

Улыбка, появившаяся на ее лице, была так же многогранна, как и сверкающий камень, оседлавший ее плавно двигающуюся грудь.

– Вы хотите сказать, богатых, привлекательных женщин не первой молодости?

– Ну что вы! Помню, я видел фотографию Мод Кинг – она выглядела совсем не старше вас. То есть совсем не старой.

– Вы очень дипломатичны, Нейт. Но я же по крайней мере на десять лет старше вас...

– Дело в том, – сказал я, – что Минз и раньше нацеливался на женщин, обладающих состоянием. Вы уверены, что он вас не разыскивал?

– Конечно уверена. Я сама позвонила ему, и он пришел сюда, в мой дом.

– Когда это было?

– Четвертого марта.

Черт, это произошло еще за несколько дней до того, как я занялся эти делом.

Она подняла руку и указала на что-то в глубине дома:

– На этом этаже есть гостиная с внутренним балконом. Я встретилась с Минзом в ней, в то время как Элизабет По, моя подруга – репортер из «Пост», – спряталась на этом балконе с револьвером.

По тому, как блеснули ее глаза, я понял, что она неравнодушна к интригам.

– Я прямо его спросила, знает ли он что-нибудь о похищении сына Линдбергов. Он ответил без колебаний: «Представьте себе, знаю, а что?» Мне следовало спросить его, правда ли, что его любимый цвет синий.

– Эвелин, профессионального жулика трудно вывести из равновесия. Таких людей ничем не проймешь.

– Возможно. Но как бы там ни было, я рассказала ему о своем беспокойстве за судьбу ребенка и о своем сочувствии Линдбергам, сказала, что хочу помочь родителям вернуть своего ребенка. Потом я спросила, что ему известно о похищении, предупредив, что если он вздумает хитрить, то я позабочусь, чтобы его посадили в тюрьму.

Она старалась казаться жесткой и строгой, но это получалось у нее не более убедительно, чем история Минза о пистолете, оставленном в развилине дерева.

– Он сказал, что не обвиняет меня за скептическое отношение к нему, что он совершил почти все грехи, которые существуют под солнцем. Но затем он сказал то, что меня убедило.

– Что же это было?

– Он сказал: «О деле Линдберга мне многое известно, но до сих пор я не обратился в полицию или в прессу из-за той паутины лжи, какой была до недавнего времени моя жизнь». Эта фраза меня поразила: «Паутина лжи».

– Жулики всегда умели жонглировать словами, Эвелин.

– Он утверждал, что примерно за десять дней до нашей встречи в одном из заведений, нелегально торгующем спиртными напитками в Нью-Йорке, случайно столкнулся со своим сокамерником из Атланты. Этот старый приятель спросил Минза, как тот утверждал, не хочет ли он сыграть роль посредника в переговорах о выкупе за ребенка одной известной личности, похищение которого должно состояться в районе первого марта.

– Минз говорил, что его приятель конкретно называл имя Линдберга?

– Минз утверждал, что ему сказали только, что это будет «грандиозное похищение». Однако Минз отказался от этого предложения, заявив, что похищение людей – это то преступление, с которым он не хочет иметь ничего общего.

Огонь в камине затрещал.

Я сел боком и посмотрел прямо на нее, чтобы отвлечь ее внимание от камина.

– Значит, когда о похищении сына Линдбергов начали сообщать по радио и в газетах, Минз решил, что это и есть то «грандиозное похищение», о котором упоминал его приятель?

Она кивнула; ее глаза не мигая смотрели в мою сторону, в них отражался огонь камина, как отражался он от камня на ее груди.

– Минз утверждал, что связался с несколькими известными людьми в Вашингтоне, включая полковника Гаггенхейма, но ничего добиться не смог. На Минза смотрели, как на волка, прикидывающегося овечкой. Позднее, поговорив с полковником Гаггенхеймом и с одним известным здесь судьей, я убедилась, что он говорил правду.

Я уже давным-давно потерял счет полковникам, имеющим отношение к этому делу.

– Минз сказал, что может связаться со своим старым сокамерником, и я настоятельно попросила его сделать это. На следующее утро он сказал мне, что ему удалось встретиться с этим своим другом, который, несомненно, является «главарем банды, похитившей сына Линдбергов» и желает скорее начать переговоры о возвращении ребенка. После этого начался целый ряд встреч, в том числе в присутствии Джерри Ланда, который выступал в роли посредника между Минзом и похитителями.

Джерри Ланд, или адмирал Эмори С. Ланд, являлся родственником Линдберга; он и передавал Слиму, как идут дела у миссис Мак-Лин и Минза.

– Так каково же положение на сегодня? – спросил я.

– В прошлый понедельник я дала Минзу большую картонную коробку, заполненную купюрами достоинством в пять, десять и двадцать долларов.

– Вы уже дали их ему?

Она кивнула:

– Сто тысяч долларов.

Я вздохнул.

– Вы видели его после этого?

– О да. Он с семьей живет в Чеви-Чейсе. У него жена и сын. Знаете, он сказал, что именно его сын побудил его к участию в этом деле. Говорит, что надеется, что сможет искупить грехи прошлого и сделать так, чтобы его сын гордился им.

– Да, конечно, это очень трогательно. Но это было несколько дней назад. Он переслал этот выкуп банде? Ребенка он, конечно, вам еще не передал.

– Это скоро должно произойти. Завтра я выезжаю в Фар-Вью – туда похитители согласились доставить ребенка. Минз встретит меня там.

– Где находится Фар-Вью и что это такое?

– Это моя родина в сельской местности, в Мэриленде. Я договорилась со своим приятелем-врачом, что для тех, кто будет интересоваться, я в течение следующих нескольких дней или недели буду проходить курс лечения покоем в одной из клиник Балтимора.

– Во всем этом много интриги, не так ли?

Она покачала головой и усмехнулась:

– Да, этого хватает. Минз настаивает, чтобы мы использовали кодовые названия и номера... Вы знаете, что когда-то он был двойным агентом?

– Да. Незадолго до мировой войны он работал на немцев.

– Я – Номер Одиннадцатый. Ребенка всегда называем «книгой». Сам Минз – Хоган. Адмирал Ланд – Номер Четырнадцатый. И так далее.

– Мне нужно еще выпить, – сказал я, вставая. – А вы не хотите, Эвелин?

– Мне, наверное, хватит.

– Любой, кто передал Гастону Минзу коробку со ста тысячами долларов, может рискнуть выпить второй бокал хереса.

– Убедительный довод, – сказала она и взяла бокал. – Боюсь, что я завлекла вас в интригу.

– Вы так думаете? Это почему?

– Мне было известно, что полковник Линдберг хочет, чтобы я встретилась с вами, но если Гастон Минз или похитители узнают, что я имею дело с полицейским... пусть даже с тем, который приехал издалека... это может привести к губительным последствиям. Своим слугам я доверяю – все они работают у меня уже много лет. Если кто-нибудь, в частности Гастон Минз, спросит их, то они ответят, что вы приезжали сюда для собеседования о приеме на работу.

– На какую должность?

– Шофера.

Я фыркнул от смеха и допил свое «Бекарди».

– Это уже курам на смех. Я абсолютно не знаю этого города. Ладно. Я хочу встретиться с Минзом. И возможно будет лучше, если я сделаю это тайно.

– Тайно?

Я ткнул себе в грудь указательным пальцем:

– Познакомьтесь со своим новым шофером. Он будет сопровождать вас в поездке в ваше сельское имение – и там я выслушаю Минза и быстренько составлю о нем свое мнение.

Она сдержанно улыбнулась:

– Это было бы замечательно, Нейт. Вы считаете... считаете меня глупой старой женщиной, не так ли?

– Вы совсем не старая.

– Огонь в камине слабеет. Вы не подбросите туда немного дров?

– Конечно.

Когда я вернулся к софе, она сидела с поджатыми под себя ногами, освещенная пламенем, который я разжег. Я сел рядом с ней, и она пододвинулась поближе ко мне.

– Я не была с мужчиной с тех пор, как рассталась со своим мужем, – сказала она.

Я не поверил ей, но сказал:

– Такая красивая девушка, как вы?

Она с удивлением вскинула глаза.

– Вы думаете, называя меня «девушкой», добьетесь моего расположения?

– Хотите верьте, хотите нет, но мне вы кажетесь девушкой. Я...я не лгу вам, Эвелин.

Удивление, будто маска, исчезло с ее лица; что-то жгучее промелькнуло в его чертах, и пламя камина не имело к этому никакого отношения.

– Нейт. Нейт. Почему бы вам просто меня не поцеловать?

– Мы только познакомились. Вы ничего обо мне не знаете, Эвелин.

– У вас хороший ум. У вас пистолет в саквояже. У вас красивые глаза, немного жестокие, но красивые.

Ваши волосы кажутся рыжими в свете камина. Я знаю все это и еще кое-что.

– Еще кое-что? Что еще вы знаете?

– Я знаю, что у вас в кармане тоже есть пистолет.

– Это не пистолет.

– Я знаю.

Я поцеловал ее. Ее влажный горячий рот имел вкус хереса. Ее язык коснулся моего языка.

– Еще, – сказала она.

Я поцеловал ее еще раз: крепким, горячим поцелуем доставшим мне и ей больше удовольствия. Я провел рукой по изгибу ее груди, почувствовал холодный граненый камень бриллианта Хоупа и отдернул руку, словно обжегся. Потом отстранился сам, голова кружилась от выпитого и происходящего.

– Позволь мне снять его, – торопливо сказала она.

Она сняла с себя колье с бриллиантом, жемчужное ожерелье и бросила их на стоящее рядом кресло столь же небрежно, как сбрасывала с ног туфли. Бриллиант засверкал, отражая огонь камина.

– Помоги мне, – сказала она, заводя руку за спину.

Я помог, и вскоре ее платье скользнуло вниз, а ее великолепные, высокие, полные груди предстали передо мной во всей своей красе. Я положил на них свои руки. Прикоснулся к ним губами. Впился в них, чувствуя, как они твердеют.

– А как насчет слуг? – задыхаясь, спросил я: мое лицо было погружено в ее роскошную грудь.

– Они придут только тогда, когда я их попрошу, – сказала она.

– Я тоже, – сказал я.