Прочитайте онлайн Покахонтас | Глава 14

Читать книгу Покахонтас
2012+2943
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 14

Веровокомоко, февраль 1608 года

Потребовалось пять раз совершить переход между поселением ее отца, великого вождя, и фортом колонистов, чтобы подготовить в Веровокомоко встречу между двумя предводителями. Способность Покахонтас вести переговоры с бывалым Ньюпортом и своим суровым отцом произвела на Смита впечатление. Обсуждение условий затянулось на месяц. Покахонтас курсировала туда и обратно, доставляя провизию лишившимся пищи англичанам и налаживая контакты между двумя лагерями. Вопрос был в том, кто возглавит колонистов?

Смит как приемный сын Паухэтана полагал, что он поведет первую группу. Но затем решили, что тридцать колонистов во главе с Ньюпортом и Смитом поплывут на полубаркасе «Дискавери» в Кекоутан. Там они засвидетельствуют свое почтение дружественному королю Починсу, насладятся великолепным угощением, а на следующий день отправятся дальше, чтобы высадиться уже на земле великого короля. Оттуда Смит поведет в поселок передовую группу, чтобы подготовить встречу между Паухэтаном и Ньюпортом.

Смит пригласил Покахонтас плыть вместе с ними на «Дискавери», но она сказала, что будет приличнее, если она, когда прибудут англичане, будет стоять рядом с отцом. Смит согласился, что это разумно. А пригласил, чтобы показать ей, как велико его желание не расставаться с ней. Он мечтал, как было бы чудесно, если бы она была рядом с ним в этом коротком путешествии, потому что из-за ее перемещений между фортом и Веровокомоко у них оставалось очень мало времени, чтобы побыть вдвоем. С самого начала, на следующий день после пожара, он объяснил ей, что они могут подвергнуться суровому осуждению и в форте, и в Англии, если возникнет хоть малейшее подозрение, что между ними существуют близкие отношения. Он был простым человеком, а она — принцессой. Положение их опасно еще и потому, что и великий король не одобрит этого. А если он разгневается по-настоящему, то не станет больше мириться с присутствием англичан и уничтожит их одним ударом.

Покахонтас внимательно выслушала его и признала, что он прав, но все равно молила его:

— Дай мне забыть обо всем хотя бы на мгновение, пожалуйста!

Когда он вспоминал об их первой ночи, его решимость слабела. Он знал, что если это искушение повторилось бы даже тысячу раз, он поддался бы ему. Позже, встретившись уже не в такой спешке, они обнялись и поклялись соблюдать осторожность. И не только потому, что нельзя было выдавать себя. Но сами их чувства требовали полной тайны, их потребность друг в друге была слишком глубокой. Они знали, что должны встречаться украдкой, что встреч будет немного и они всегда будут опасными.

Смит обнаружил, что он с трудом владеет собой, когда присутствует на бесконечных встречах и переговорах. Видеть движение губ Покахонтас, колыхание ее груди, когда она двигалась, взлет бровей, когда обдумывала ответ колонистов на предложение паухэтанов, и при этом знать, что, возможно, еще несколько дней им не придется встретиться наедине. Ощущение было полно горечи и сладости, и иногда Смиту даже хотелось вскочить и выбежать из помещения. Никогда раньше он не переживал ничего подобного. Он чувствовал, что тщетно борется и слабеет в борьбе с неутихающим голодом по ее телу. Но и не только. Сама Покахонтас завораживала его. Такой женщины он никогда не встречал.

День, когда они отплыли из Кекоутана в Веровокомоко, выдался ветреный, шел сильный дождь, какой редко бывает в Англии. На их островах идут мелкие, словно пыль, дожди, на которые можно не обращать внимания. Будто Господь смягчился, когда направлял ветры через Атлантику. Этот же ливень был похож на потоки воды, ведрами выливаемой на землю. В Новом Свете климат более резкий, чем в Европе, подумал Смит. Снега выпадает больше, жара изнурительней, холод гораздо сильнее, а ветры вдвое порывистее. К полудню потоп прекратился, и над блестящими берегами встало солнце, большое и сверкающее. «Дискавери» бросил якорь в бухте, которую паухэтаны называли Поэтан. На берегу ждали двести лучших воинов Паухэтана, их яркие меха и перья сияли в ярком свете.

Смит и восемнадцать человек, отобранных для передового отряда, приготовились к высадке, а Ньюпорт оставался на борту под охраной двенадцати. Смит взял с собой подарки короля Якова — белую борзую, красные шерстяные одежды и шляпу с конусообразной тульей, какую носил и сам король Яков. Как только Смит и его люди ступили на берег, воины прокричали слова приветствия и высоко подняли вверх луки, размахивая ими. Воины быстро окружили колонистов и повели их вперед, монотонно напевая при переходе по мосткам, наведенным через зыбкие топи. Так они сопроводили их в поселок. Впереди, у жилища Паухэтана, ожидали еще пятьсот воинов с оружием в руках. Вдоль тропы, через каждые несколько футов, были расставлены большие блюда, на которых грудами лежал чудесный хлеб с хрустящей, поджаристой корочкой.

— Какая встреча! — обратился к своим людям Смит, когда они входили в дом. — Паухэтан не оставляет нам сомнений в его власти и богатстве. И он оказывает нам большие почести.

В помещении, сверкавшем всеми красотами, своем возвышении из мехов, в полных церемониальных одеяниях восседал величественный король. Вокруг него стояли его приближенные, разглядывая вошедших с явным любопытством. Тридцать или больше новых жен, блестя украшения из меди и жемчуга, одетые празднично и соблазнительно, широко открытыми глазами смотрели на англичан. На всех женщинах были головные уборы из перьев сочных красного, пурпурного, зеленого и желтого цветов, выполненные столь искусно, что струились подобно каскадам шелковых тканей. Мужчины Смита затаили дыхание и остановились. Они никогда раньше не видели такого буйства цвета. Ему пришлось подтолкнуть их вперед, в тронное помещение, которое была залито светом длинных факелов. Смита охватила радость при виде Покахонтас. Она стояла рядом с отцом, одетая в белое, ее головной убор был сделан из лебединых перьев. Она и Смит лишь едва обменялись приветствиями. Великий король знаком велел Смиту и его людям садиться, и воины, заполнившие помещение, огласили его таким громом приветствий, что, казалось, взлетит крыша.

Праздник начался с разнообразных угощений. Пришлось показывать людям Смита, незнакомым с ритуалом омовения рук до и после еды, что делать с предложенными им сосудами с водой и индюшачьими перьями для вытирания рук. Затем настал черед речей. Англичан предупредили, что они будут долгими, а Смит думал о том, как отличается нынешнее его пребывание в Веровокомоко от предыдущего.

Великий король не произнес речь, он даже не потрудился встать, принимая подарки короля Якова. Три его правителя выполнили все церемонии и взяли подарки, хотя в глазах Паухэтана мелькнула искорка удовольствия, когда привели белую борзую. Покахонтас засмеялась и захлопала в ладоши, снова увидев собаку. Смит улыбнулся и подумал, кто же в конце концов станет хозяином прекрасного животного? Пока лились бесконечные речи благодарности, он поймал себя на том, что слишком часто посматривает на Покахонтас, но она ни разу не взглянула в его сторону. Он смотрел на изгиб ее высоких скул, на линию руки и восхищался ее способностью так долго оставаться неподвижной.

Речи были расцвечены щедрыми изъявлениями благодарности за подарки и обещаниями снабдить колонистов достаточным количеством кукурузы и мяса, пока они не вырастят свой урожай. Смит был рад, что подарки короля Якова, по крайней мере, обеспечили колонистам провизию, но знал, что самая трудная часть сделки еще впереди. Когда на бледном небе стали появляться первые звезды, король Паухэтан подался вперед и сам начал говорить. Речь шла о том, что ему действительно было нужно — об оружии англичан.

— Оставьте ваше маленькое оружие здесь, в этой комнате, — сказал он. — Посмотрите, у моих воинов нет их орудий войны.

Смит ответил:

— Этого желают наши враги и никогда — друзья. — Но быстро добавил: — Мы отдадим свои большие ружья и наших людей в твое распоряжение, чтобы помочь тебе в войнах против монаканов.

— Я хотел бы получить несколько больших пушек для себя.

Паухэтан медленно улыбнулся, но его улыбка редко отражалась в его глазах.

— Мы предложили пушки твоему человеку — Рауханту, но он не захотел их взять.

Паухэтан засмеялся:

— Они были слишком тяжелы, но, может быть, у вас есть пушки поменьше. Мы обсудим это утром.

Ночь в доме для гостей Смит провел беспокойно из-за тоски по Покахонтас, утром он собрал своих людей и пошел к «Дискавери» за Ньюпортом. Ньюпорт покинул корабль, одевшись по всей форме, его сопровождал юнга Томас Сейведж. Их обоих представили великому королю с такими же церемониями, как и их предшественников накануне, но когда подошел момент обмена подарками, Ньюпорт указал на юного Сейведжа, сказав, что отдает его на время. Мальчик изучит обычаи паухэтанов и разъяснит их англичанам. Паухэтану так понравилось это предложение, что он отдал Ньюпорту своего сына Намона. «Обмен сыновьями», — сказал он.

Ободренный и разгоряченный успехом, Ньюпорт пригласил Паухэтана на «Дискавери» — взглянуть на товары, которые он привез для обмена. Но великий король с удивлением отпрянул назад. Он с хмурым видом забарабанил пальцами по своему возвышению.

— Торговать по мелочам недостойно моего величия, да еще таким образом. Сложите свои товары на берегу. Я возьму, что мне нужно, и заплачу, сколько сочту нужным.

Покахонтас предостерегающе посмотрела на Смита. Она мягко положила ладонь поверх руки отца и быстро кивнула Смиту. Король начинает злиться, и путешествие может пройти впустую, подумал Смит. Он повернулся к Паухэтану.

— Позволь мне показать тебе особые драгоценности, которые носят только величайшие короли, — сказал он. — Они чрезвычайно редкостны, они цвета неба.

Смит поспешил на «Дискавери» и вернулся с несколькими ожерельями из голубых стеклянных бус. Когда он поднял их повыше и дал свеситься с руки, пламя факелов заискрилось в них, и красота голубого стекла полностью покорила Паухэтана.

Король повернулся к Покахонтас:

— Дай мне разглядеть драгоценности, дочь.

Она подошла к Смиту и протянула руку за бусами. Их ладони соприкоснулись, взгляды встретились, задрожали пальцы и прервалось дыхание. Это продолжалось мгновенье, но Смит быстро взглянул на Паухэтана и сразу же понял, что король что-то почувствовал. «Кровь Господня, — подумал Смит, — если я не возьму себя в руки, я погублю все предприятие».

Он поспешно и пространно заговорил, расхваливая бусы и наблюдая за лицом Паухэтана. Выражение его лица было бесстрастно.

Когда Смит закончил, король сказал:

— Я высоко оцениваю эти бусы. Мне нравится мальчик, которого вы мне дали, и другие подарки доставили мне достаточно удовольствия. Я дам вам три сотни мешков кукурузы, но при том условии, что дальнейший обмен будет совершен за ваши мечи.

Смит испустил вздох облегчения, когда Ньюпорт, весьма довольный результатами обмена, выступил вперед и, через Покахонтас, обратился к королю:

— Я бы задал вам еще один вопрос, ваше величество.

Паухэтан наклонил голову.

— Мы бы хотели узнать, не слышали ли вы о группе наших людей, живших на юге от вашей страны, в месте, называемом Роанок. Лет тридцать назад они все исчезли.

Великий король не двинулся, не изменил выражения лица. Он сказал:

— Мы действительно слышали о ваших людях, которые жили на наших берегах много времени тому назад, но мы не знаем, что с ними случилось. Много, много чужих людей приходило сюда, но все они ушли.

Движением руки и кивком головы король отпустил колонистов. Ньюпорт повернулся и беспечно пошел прочь, в его улыбке сквозило торжество. Он добился всего, чего хотел, а вопрос с мечами можно будет уладить потом. Они отплывут со следующим приливом.

Смит же, полный опасений, идя к двери, посмотрел через плечо и увидел то, чего боялся: Паухэтан знаком приказал дочери остаться.

Великий вождь подождал, пока все чужеземцы покинут помещение, и дал понять, что хочет поговорить с дочерью с глазу на глаз. Воины и жены ушли в другой конец комнаты.

— Покахонтас, ты зашла слишком далеко, — сказал великий вождь, едва сдерживая ярость.

Покахонтас редко видела своего отца в таком гневе. Она знала, что бесполезно взывать к доводам разума или отрицать происшедшее. Она почтительно ждала.

— Я последовал твоему желанию и сохранил красноволосому жизнь, — продолжал Паухэтан. — Ты же вознаградила меня нарушением законов нашего народа, отдав себя — ты, дочь правителя — чужестранцу. Он сделает тебя своей при надлежащей церемонии? Нет, я вижу, что ты в это не веришь. И ты можешь уже носить его ребенка — уродливое чудище.

Покахонтас побледнела под словесным напором отца, но ничего не ответила.

— Ты забыла, что ты — любимое дитя верховного вождя, — сказал Паухэтан. — У тебя высокое положение, впереди тебя ждут большие обязанности. Ты ведешь себя хуже дочери рыбака. — Паухэтан хлопнул себя по колену, лицо его потемнело от гнева. — Что происходит с женщинами моей земли? Они ведут себя, как животные в лесу!

Покахонтас поняла, что неверность Сачи глубоко задела его, а теперь ее отношения с презренным тассентассом растравили рану. Отец никогда не говорил с ней так пренебрежительно. Женщины его империи были его сокровищем, его гордостью, и богатство народа измерялось их числом. Происходили сражения и после них окраинные земли необходимо было заселять женщинами, ибо это они обрабатывали землю, строили дома и рожали детей. Через женщин вожди добивались власти, и сами женщины становились вождями, Покахонтас поразило, что Паухэтан очернил ее пол, пусть даже в припадке негодования, потому что женщины пользовались в королевстве большим почетом. Отец действительно рассержен. Она протянула руку в примирительном жесте.

Паухэтан не обратил на него внимания.

— С меня довольно, Покахонтас. Ты должна стать женой Кокума, и чем скорее, тем лучше. А потом ты снова поедешь собирать дань.

На секунду Покахонтас подумала, что ее сердце перестало биться.

— Я не могу стать женой Кокума, — сказала она. — Кроме того, он ублажает мою сестру Мехту. Ему следует жениться на ней.

— Ты отказываешь мужчине, поэтому его нельзя обвинить в том, что он взял Мехту. И кто ты такая, чтобы так говорить, когда сама ложишься с одним из грязных? Нет, с меня достаточно. Оставь меня. Я должен посоветоваться со своими старейшинами.

Покахонтас хотелось выбежать из помещения, но она заставила себя спокойно дойти до двери. Выйдя наружу, она опустилась на камень. Она не может выйти за Кокума, теперь, когда она узнала Джона Смита. Это невозможно. Но что же ей делать? Отец не только разъярен, но и непреклонен. Однажды он поддался ей, но теперь считает, что она злоупотребила его добротой и доверием. Если бы у нее был хоть один подходящий довод, с ним можно было бы договориться, когда он остынет. Он разумный человек, и ей всегда это удавалось лучше, чем другим, но она нарушила главный закон: дочери великого вождя не могут отдать себя никому, кроме выбранного им супруга. Они даже не могут насладиться приятным вечером в обществе путешественника, чужака, что позволялось всем остальным женщинам королевства. Она застонала. Она сделает все, что угодно, пообещает все, что угодно, лишь бы избежать свадьбы с Кокумом.

Если бы только она могла уехать, но нет такого места, где она могла бы скрыться. Ее знают везде. Может, Джон Смит приютит ее? Нет, уйдя к нему, она поставит существование всей колонии под угрозу. Она вдруг осознала, что действительно не знает, что сделает Джон Смит. Они провели вместе так мало времени, их встречи были бесценны и так полны жажды друг друга, что они редко обменивались более чем несколькими словами. Но ей придется сказать ему. Она сейчас же пойдет к нему и объяснит, что, возможно, никогда больше не увидится с ним. Как дочь правителя, она знала, что тот, кто стоит у власти, не может думать только о себе и своих личных желаниях.

Прилива не будет еще два часа, и чужеземцы ждут на своем большом каноэ. Женщины грузят на корабль кукурузу, и Покахонтас решила, что пойдет туда и сделает вид, что руководит ими. Но только ей придется выбрать окольный путь к воде, чтобы не попасться на глаза отцу.

Она побежала в свою комнату и быстро сбросила накидку из нежных перьев, натянула юбку из оленьей кожи, набросила накидку из меха куницы. Нежное тепло кожи умиротворило ее тело, горевшее от возбуждения. Направляясь к реке, она шептала молитвы Ахонэ и богу неба. Если бы боги могли подсказать, что ей делать!

Она скользнула в цепочку женщин, шедших к трапу с большими корзинами кукурузы, придерживая их у бедер. Когда она подошла поближе, то увидела Намона, своего сводного брата, который стоял на палубе. Она показала ему, что хочет подняться на борт, потом ухватилась за веревочную лестницу, дружелюбно брошенную одним из матросов.

Смит скрыл удивление, увидев ее, и подошел к ней. Он увел ее в безлюдную носовую часть корабля. Как только они остались одни, Покахонтас быстро поведала о том, что произошло, не упоминая о своем замужестве. Она никогда не говорила ему о Кокуме и была полна решимости не делать этого и впредь.

Смит задумчиво смотрел на реку. О чем он думает? И внезапно она пожалела, что пришла к нему. Что он может сделать? Рассказав ему о гневе отца, она только расстроила и встревожила его. Ему хватает забот со своими людьми.

После молчания, показавшегося ей вечным, он сказал:

— Твой отец очень хочет получить мечи, Покахонтас. Попробуем рискнуть. Он знает, как высоко мы ценим твою способность вести переговоры между нашими двумя народами. Мы попросим Ньюпорта направить твоему отцу послание, где будет выражена готовность заключить эту сделку, но только при условии участия Покахонтас, поскольку до этого она показала себя деятельной и заслуживающей доверия. А сейчас ты должна вернуться к отцу. Если ты уедешь с нами, он разгневается еще больше.

Покахонтас задумалась: «Он не знает, что мне придется быть с Кокумом, чтобы успокоить и обезоружить отца. Если бы я только могла сказать ему, но я не могу. Мне придется смириться, чтобы снова встретиться с ним в форте».

Почувствовав на своем плече руку Смита, Покахонтас повернулась к трапу. Она сделала это, чтобы не броситься ему на шею и не начать умолять забрать ее с собой. Едва заметным движением она попрощалась и пошла по отмытой деревянной палубе к своему брату, а сердце надсадно билось в груди. Пройдет, по меньшей мере, две ночи, прежде чем англичане пришлют за ней. Две ночи с Кокумом!

Все оказалось даже хуже, чем она думала. Кокум был как никогда добр и нежен с ней. Каждую ночь он уводил ее в постель под одобрительные взгляды ее отца и половины поселка. Каждую ночь он опытными пальцами касался ее напряженного, неподатливого тела, а в голове у нее бились противоречивые мысли. Она стучала в его грудь кулаками в приливе негодования и разочарования, пока ее здоровое тело не предавало ее и не откликалось на его умелые ласки. Каждое утро она просыпалась с твердым намерением уйти в форт, как только Смит пришлет за ней, и остаться там.

Но послание не приходило. Паухэтан устал отвечать на бесконечные, похоже, просьбы о провизии. Вместо того, чтобы выменивать мечи, он решил послать нескольких самых толковых воинов раздобыть их. Воины войдут в форт будто для мирного посещения, и тихо сделают свое дело, стараясь не возбуждать подозрений. В конце концов, король был в своем праве: все, что находится на его земле, принадлежит ему.

Когда Покахонтас узнала о новом плане, она пришла в отчаяние. Как же ей вернуться в форт? Она пыталась узнать у приближенных отца, не приходило ли из форта какое-нибудь послание. И с болью узнала, что колонисты просили сделать ее посредницей, но великий вождь был настроен сурово и против Покахонтас, и против тассентассов. Если один из чужих людей взял его дочь, он вполне может забрать у них несколько мечей.

Впервые в жизни Покахонтас была счастлива переселиться в женский дом. Она провела там на несколько дней дольше, чем требовалось, потому что ей нужно было время подумать, составить собственный план. Но чем дольше она рассматривала возможности побега, тем менее осуществимым он ей казался. Она не могла уйти, пока об этом не попросят тассентассы и отец не даст согласия. Она попала в ловушку.

Покахонтас ждала несколько недель. Все это время она старалась изо всех сил показать себя покорной дочерью. Она ненавидела свое двуличие, но чувствовала, что должна заставить отца поверить ей, чтобы, когда выпадет новый случай, отец опять поручил бы ей быть его посланницей. Задача ее облегчалась тем, что Кокум большую часть времени проводил на охоте и в сражениях с монаканами. И она, без малейших угрызений совести, истово молила бога неба, чтобы его сразила вражеская стрела.

Утешением тех дней для Покахонтас служила красивая белая борзая. Собака привязалась к ней с самого первого дня. Она кормила ее, а та бегала с ней в лес и следила за каждым движением. Люди знали, что, если показалась борзая, значит где-то неподалеку и Покахонтас.

Но способа избежать Кокума, когда он возвращался из своих охотничьих военных походов, не было. По ночам он не переставал наполнять ее своим семенем, казалось, с неослабевающей силой. Она спрашивала себя, не ублажает ли он Мехту днем? Они часто отсутствовали в одно время, но Мехта неизменно была с ней по-сестрински добра. Может, со временем он совсем уйдет к ней? Она каждое утро молилась богине Ахонэ, чтобы Кокум отдал все свое внимание ее сестре. Но что-то внутри подсказывало ей, что Кокуму нравится жизнь, которой он живет. Его изощренному желанию и чувственным пальцам мало было одной женщины.

Как-то Покахонтас остановила одного из гонцов отца и узнала, что Ньюпорт снова уплыл в начале сезона цветения. Вскоре после этого воины Паухэтана предприняли первую попытку украсть мечи и были тут же схвачены. Отцу донесли, что золотоволосый пришел в ярость и запер семерых воинов на территории форта. Когда же люди Паухэтана попытались освободить их, завязалась перестрелка, которую тассентассы выиграли. Колонисты научились держать мушкеты наготове, отвечали быстро и одержали верх подавляющим огнем. То, что тассентассы взяли в плен воинов Паухэтана, нанесло огромный урон его достоинству. Великий вождь узнал, что золотоволосый приказал высечь воинов, но их не убили, как поступил бы Паухэтан с любым своим пленником. Теперь же он лишился не только своих мечей, но и семерых воинов, и потеря терзала его. В его владениях если пленника не предавали почетной смерти или ему не удавалось бежать, остаток жизни он проводил в бесчестье.

Покахонтас видела, отец в напряжении, но также вдруг заметила, что он задумчиво наблюдает за ней. Он преодолел свой гнев, а сонм новых прелестных жен примирил и успокоил его. Направит ли он ее снова на переговоры с чужеземцами? По меньшей мере дважды в день она на коленях молила Ахонэ, Океуса и бога неба, чтобы он смягчился и послал ее. Несколько мелких зверушек испустили свой последний вздох на жертвеннике Океуса ранним утром, пока она не сообразила, что жрецов могут насторожить ее слишком частые посещения капища. Теперь она настолько не принадлежала себе, что чувствовала себя свободной только когда ходила на свой луг и разговаривала с богом неба. Все чаще ей приходило в голову, что с тассентассами она всегда чувствовала себя свободной.

Наконец, когда сезон цветения был в самом разгаре, Паухэтан вызвал Покахонтас в свой дом совещаний.

— Последнее время ты была послушной дочерью и следовала любому моему желанию, — сказал он. — Я вижу, что ты раскаялась в своем отступничестве и осознаешь, что наши обычаи и твои обязанности должны быть превыше всего. Поэтому я снова собираюсь сделать тебя своей посланницей на переговорах с тассентассами. Они постоянно извещают меня, что хотят иметь дело только с тобой. Покахонтас, ты пойдешь к тассентассам и вызволишь моих людей. Если тебе это удастся, я куплю у них оружие. Я знаю, что ты постоянно была с Кокумом все время, пока он находился здесь. Я разумею это так: ты поняла, что он, а не этот красноволосый чужой человек, твой мужчина. Отправляйся утром, но не задерживайся там. Я жду тебя назад быстро. Желаю тебе хорошего путешествия. Ты мой лучший посланник, и я уверен, что ты добьешься успеха.

Покахонтас была глубоко благодарна отцу за то, что он дает ей еще одну возможность. Она также понимала, что он испытывает ее. И попала в прежние тиски столкнувшихся преданностей. Но она успокоила себя: она не дрогнет.

— Кто поедет со мной? — спросила она.

— Разумеется, Секотин и Памоуик. Они знают дорогу, их принимают в форте.

Покахонтас не посмела попросить, чтобы их заменили, боясь сорвать путешествие, но имела сильное подозрение, что Секотин станет в этой поездке глазами отца. Но в одном она была уверена: никто никогда не отыщет укромную пещеру, которую много недель назад она нашла для встреч со Смитом.

Паухэтан заговорил снова:

— Мы также услышали сегодня, дочь, что прибыл новый плавучий остров с сорока людьми и капитаном. Вот еще одно доказательство вероломства чужестранцев, говоривших, что больше никто из их племени не появится на наших берегах. Мои жрецы теряют терпение. А теперь иди, я распоряжусь, чтобы приготовили подарки, которые ты возьмешь с собой для этих чудовищ.

Кинт, ее белая борзая, бежала впереди, Покахонтас шла за ней так быстро, как только могла. Она чуть помедлила в лагере, около старого волчьего логова. Братья, догнав ее, попеняли ей на спешку. Но ей было все равно. Этот бег по лесу, приближавший ее к форту чужеземцев, нес чувство освобождения. Стояло самое мягкое время года, лес был устлан волшебным ковром опадавших лепестков, и, куда бы она ни взглянула, деревья казались белоснежными облаками. На ней самой была светлая, почти белая одежда, ее лучший повседневный наряд. Вместо бус она повесила на шею гирлянду из цветов, а несколько цветков воткнула в волосы. Она и ее собака, казалось, растворяются среди цветущих деревьев.

Когда они достигли ворот форта, часовые выкрикнули приветствие. Колонисты уже давно не видели милую принцессу и были рады, что она вернулась.

Почти немедленно появился Смит. Покахонтас увидела, что он почти не изменился со времени снегов, только потемневшая кожа говорила о приходе сезона коротких ночей, а в золотых волосах, там, где их тронуло солнце, появились более светлые пряди. Покахонтас медленно приблизилась к Смиту. И когда она заглянула в его глаза и знакомое синее чудо снова окутало ее, она почувствовала, что ноги не держат ее и что она сейчас опустится на землю от волнения.

— Я прибыла, чтобы говорить с вами, капитан, от имени моего отца, великого вождя, — сказала она.

Смит поспешно взял ее за руку и повел к заново отстроенному дому собраний, но его прикосновение вызвало в ней такую дрожь, что она отдернула ладонь. Ее братья встали на привычный пост у дверей нового сооружения. Услышав, что пришла Покахонтас, остальные члены совета собрались за считанные минуты. Она сразу же начала говорить и извинилась за людей своего отца, сказав, что они действовали по собственному почину, пытаясь заполучить мечи, и что ее отец сожалеет об их поведении. Он также поручил ей засвидетельствовать почтение и любовь его приемному сыну, капитану Смиту.

Смит наклонил голову, а когда снова поднял глаза, губы его слегка тронула улыбка.

— Пожалуйста, передай великому королю, что я принимаю его добрые пожелания, — ответил он. — Скажи ему, что я не убил его людей только в знак большого уважения к его дочери. Я отпущу их утром. Мы благодарим тебя за подарки, принцесса, а сейчас, я надеюсь, ты разделишь с нами трапезу.

И он провел ее к столу.

Когда той ночью они занимались любовью, их страсть достигла такого подъема, что несколько раз Покахонтас думала, что от восторга потеряет в его объятиях сознание. Их жажда друг друга была ненасытной, его сила — непреодолимой. Покахонтас не могла отогнать мысли о том, что их неистовство идет от страха — вдруг эта встреча окажется последней, вдруг кто-то или что-то разлучит их. Думал ли он о том же, она не знала и не спросила. Она не хотела сомнениями отравлять драгоценные мгновения.

Наконец в предрассветный час они решили, что Покахонтас должна немедленно сопроводить пленников к отцу. Ее скорое возвращение подтвердит ее верность Паухэтану. Смит сказал ей, что колонистам понадобится ее помощь в обмене мечей, которые так нужны ее отцу. Переговоры потребуют времени и нескольких путешествий. Покахонтас согласилась с его планом. Он ясно дал ей понять, как важна она для тассентассов. И она почувствовала себя значимой и жизненно необходимой им. В этот момент она была настолько счастлива, что не позволила вмешаться тревоге, шевелившейся в глубине сознания. Придется ли ей провести остаток жизни, совершая переходы туда и обратно между своим народом и его людьми? И есть ли какой-то выход?

Старое противоречие двух ее привязанностей никуда не делось, но она все чаще замечала хорошее в этих странных людях. Она всегда верила, что паухэтаны и англичане могут жить в согласии. Они так много могут дать друг другу. «И в самом деле, — внезапно подумала она, — именно я и помогаю им в этом». Да, она должна продолжать свое дело, ибо только оно может привести к пониманию. Если бы только куда-нибудь делся Кокум. Она расстроенно вздохнула. Как ей вести себя с ним? Если Джон Смит узнает... Она непроизвольно вздрогнула. И отец, если бы он был хоть чуточку мягче, чуть менее требователен к ней... Но, подумала она, время играет мне на руку. Джон Смит твердо намерен укрепить поселение своих людей, и я помогу ему.