Прочитайте онлайн Подарок мертвеца | Глава третья

Читать книгу Подарок мертвеца
3016+1046
  • Автор:
  • Перевёл: А. Овчинникова
  • Язык: ru
Поделиться

Глава третья

Отель «Кливленд» оказался красивым, с обходительным штатом. Мне не хотелось видеть, какой нам предъявят счет и как он ударит по нашей кредитке в начале следующего месяца.

Служащий забрал нашу машину, и мы в отчаянной спешке и неразберихе с багажом миновали вестибюль гостиницы, торопясь поскорее убраться от репортеров, которые преследовали нас вплоть до нашего нового отеля.

Здешние служащие были настолько вежливы, словно мы останавливались в «Кливленде» четыре раза в год. В мгновение ока мы оказались на втором этаже, где нас никто не смог бы достать. Я была так рада, что у нас появилось время в относительной безопасности и уединении прийти в себя, что чуть не расплакалась.

В номере люкс имелась гостиная, по обе стороны которой находилось по спальне. Направившись прямиком в спальню справа, я сняла обувь, легла на большую кровать и обложилась подушками. Вот что я любила в по-настоящему хороших отелях: обилие подушек.

Как только я зарылась в подушки и мне стало тепло и спокойно, я закрыла глаза и позволила мыслям течь, куда им заблагорассудится. Конечно, они устремились прямо к маленькой девочке, которую я нашла на кладбище.

Вероятно, Табита была мертва уже тогда, когда я прочитала об ее исчезновении, то есть за несколько недель до того, как Моргенштерны попросили меня найти ее тело. Учитывая информацию газетных отчетов и еще больше мой личный опыт, это было логичным предположением. Вообще-то я была почти уверена, что ребенок был мертв уже через несколько часов после исчезновения.

Но это не значило, что мне нравилось быть правой. Имея все время дело со смертью, я не огрубела — по крайней мере, мне так не кажется. Думается, скорее я… отношусь к этому по-деловому. И я сама видела, как страдают Моргенштерны. Я им искренне сочувствовала, поэтому упорно продолжала поиски — дольше, чем полагала разумным, и достаточно долго, чтобы сильно снизить наши доходы. Толливер даже не выставил им полный счет, он ничего мне об этом не сказал, но, подсчитывая в конце года наши доходы и расходы, я заметила это сама.

Поскольку Табита все это время была мертва, я думала: Диане и Джоэлу будет лучше знать, что же именно произошло с их дочерью.

Я могла только надеяться, что мой откровенный ответ детективу: «Лучше знать, чем не знать» — окажется обоснованным. Я могла лишь надеяться, что Моргенштернам станет хоть немного легче, если они узнают наверняка, что произошло с Табитой. По крайней мере, они будут знать, что она не побывала в руках какого-то безумца, не страдала от пыток.

Я поймала себя на том, что желала бы подольше пробыть рядом с ее телом. Меня сильно испугало то, что я опознала незаконного «постояльца» в могиле, а потому не потратила достаточно энергии, оценивая последние моменты жизни девочки. Я видела только голубую подушку, вспышку долгих секунд, пока Табита погружалась в бессознательное состояние, а потом скончалась — перешла от подобия смерти к самой смерти.

Я не верила, что смерть и жизнь — две стороны одной медали. Все это чушь собачья. Я не собиралась говорить, что Табита сейчас пребывает в покое и мире, с Богом, потому что Бог не давал мне об этом знать. И в моей связи с телом мертвой девочки было нечто странное — чувство, которое я редко испытывала раньше. Я пыталась распознать, в чем тут разница, но на ум ничего не приходило. Это будет беспокоить меня до тех пор, пока я не пойму, в чем дело.

Я видела множество смертей, очень много. Я знакома со смертью так, как большинство людей знакомы со сном или с едой.

Смерть — основной неизбежный спутник человека, одинокий уход в неведомое. Но Табита совершила этот уход на много лет раньше, чем следовало, после болезненного и ужасного испытания. Мне было жаль, что она умерла именно таким образом. И в ее переходе в мир иной было нечто такое, чего я не понимала. Я отмахнулась от этого, чтобы поразмыслить над проблемой потом. Может, еще одна прогулка на кладбище поможет. Было маловероятно, что я снова вступлю в контакт с ее телом.

Я повернулась на бок и потянулась, чтобы подпереть подушкой плечи.

Теперь мои мысли вернулись в столь знакомую колею, что в ней как будто отпечатались глубокие борозды. Колея эта вела к моей сестре Камерон. Теперь ее лицо почти стерлось из моей памяти или принимало очертания ее последней школьной фотографии, которую я носила в бумажнике.

Каким-то образом то, что я так неожиданно нашла труп Табиты, подарило мне надежду, что когда-нибудь я смогу найти и останки сестры.

Камерон исчезла шесть лет тому назад. Как и Табиту, мою сестру выхватили из потока ее жизни, бросив на берегу ее рюкзак — свидетеля похищения. Когда Камерон не явилась домой в положенное время, я начала ее искать. Я растолкала мать, чтобы убедиться, что та сможет хотя бы некоторое время присмотреть за Мариеллой и Грейси, и потащилась по душной жаре по той дороге, которой следовала Камерон, возвращаясь домой из школы. К тому времени уже сгущались сумерки.

Сестра задержалась в школе после того, как я ушла, потому что помогала украшать зал для танцев — кажется, для выпускного бала.

Я нашла ее рюкзак, набитый школьными книжками, тетрадками, записями того, что проходили в классе, сломанными карандашами, там же было немного мелочи. Вот и все, что осталось от Камерон. Полиция долгое время держала рюкзак у себя, исследуя все его отделения, задавая мне вопросы насчет каждой записи. Потом мы попросили, чтобы нам его вернули.

Теперь мы возили рюкзак в багажнике нашей машины.

Когда вошел Толливер, я все еще лежала на кровати. Я снова повернулась, чтобы лечь на спину, и уставилась в потолок, думая о сестре.

— Машина отеля заберет Арта из аэропорта, — сказал Толливер. — Я все устроил.

— Спасибо, — ответила я, пододвинувшись, чтобы дать ему место.

Он лег на другую сторону огромной кровати, сняв, как положено, обувь. Я позволила ему забрать одну подушку. Потом дала ему еще одну.

— Когда я вспоминаю, что случилось на кладбище этим утром… — начал он, и у меня ушло мгновение, чтобы вернуться в настоящее.

— Да? — отозвалась я, давая понять, что готова слушать.

— Ты заметила того мужчину среди юношей и девушек?

— Да. С виду ему было около тридцати пяти?

— Темно-коричневые волосы, рост пять футов десять дюймов, среднего сложения.

— Правильно. Конечно, я его заметила. Он выделялся из остальной группы.

— Тебе не кажется, что в нем было что-то подозрительное?

— Там была еще одна студентка постарше, — сказала я, не вполне понимая, куда гнет Толливер, но пытаясь это понять.

— Да, но та выглядела вполне заурядной. А с парнем было что-то не так. Он пришел туда с некоей личной целью, а не потому, что ему положено было там находиться. Как думаешь, может, он профессионал, специализирующийся на разоблачении обманов, и явился туда, чтобы увидеть, как мы это делаем… Чтобы нас разоблачить?

— Ну, мне думается, такова цель курса Клайда Нанли. Не вести расследование, чтобы заставить студентов как следует обдумать спиритизм и занимающихся им людей, а доказать, что все это — показуха.

— Но… Не знаю, просто у того парня как будто имелся свой план. Он вел себя очень целеустремленно.

— Я понимаю, о чем ты.

— Думаешь, нас подставили? — спросил Толливер.

— Да, думаю. Если только это не самое удивительное совпадение за всю историю совпадений.

— Но зачем?

Толливер повернул голову и посмотрел на меня.

— И кто? — задала я встречный вопрос.

Беспокойство на лице брата было отражением моего собственного беспокойства.

Мой бизнес умер бы без вестей, передаваемых из уст в уста. Но этим вестям полагалось быть негромкими. Если за мной потянется хвост газетчиков и телерепортеров, половина людей, пользующихся моими услугами, не захотят меня видеть. Некоторых хлебом не корми — дай побыть в центре внимания прессы, но таких очень немного. Большинство клиентов чувствуют себя неловко просто оттого, что им приходится меня нанимать: они не хотят казаться легковерными простаками. Некоторые пребывают в таком отчаянии, что готовы ухватиться за соломинку, быть именно легковерными простаками, но лишь немногие хотят, чтобы за этим наблюдали посторонние.

Поэтому нет ничего плохого в том, чтобы время от времени давать оповещения в печати. Однажды хороший репортер написал обо мне статью для полицейского журнала, благодаря которой я до сих пор получаю заказы. Многие офицеры вырезали эту статью. Когда бывают исчерпаны все остальные средства, они могут связаться со мной через мой веб-сайт. Мои гонорары отпугивают некоторых людей, обращающихся ко мне за помощью. Я не юрист, и никто не просит меня делать работу pro bono. Нет, не совсем так. Люди просят. Но я отказываюсь. Однако я никогда не оставляю лежать найденное мною тело, не доложив о своей находке. Если я нахожу труп во время работы, я докладываю об этом и никогда при этом не беру дополнительных денег.

Если за меня слишком круто возьмутся репортеры, за мной, без сомнения, начнут охотиться, чтобы заставить заняться работой pro bono, просто за хорошие отклики в прессе. Такая работа мне не нужна.

— Как ты думаешь, кто нанял бы такого человека? Некто, кого не устроили результаты моих поисков? — спросила я у потолка.

— После Табиты у нас не случалось неудач, — сказал Толливер.

Да, у меня была длинная полоса успехов — случаев, когда мне предоставляли достаточно информации, чтобы продолжить расследование при достаточной настойчивости с моей стороны. Тела были найдены, причины смерти подтверждены. Деньги лежали в банке.

— Может, кто-то, связанный с колледжем, хочет проверить, чем именно занимается группа Нанли? — высказала я догадку.

— Может быть. Или кто-то, связанный с кладбищем Святой Маргариты, решил, что кладбище используют в нерелигиозных целях.

Мы оба замолчали, озадаченные и расстроенные слишком многими вещами одновременно.

— И все-таки я рада, что ее нашла, — сказала я. — Как бы там ни было.

Мысли брата следовали тем же путем, как это часто с нами случалось.

— Да, — согласился он.

— Милые люди, — произнесла я.

— Тебе не приходило в голову, что полиция подозревала?..

— Нет, — ответила я. — Я никогда не верила, что это сделал Джоэл. В наши дни все первым делом смотрят на отца. «Он насиловал ее? — задала я вопрос голосом диктора телевидения. — Были ли темные секреты в доме, который казался таким нормальным?»

Я улыбнулась, вернее, скривила губы. Людям нравится верить в темные секреты — им нравится выяснять, что нормальные счастливые семьи вовсе не нормальны и не счастливы. На самом деле вокруг существует множество секретов, более чем достаточно. Но Диана и Джоэл Моргенштерны произвели на меня впечатление искренне любящих родителей, а я повидала достаточно родителей, которых нельзя было назвать таковыми.

— Я никогда в это не верила, — повторила я. — Но… они здесь. В Мемфисе.

Мы переглянулись.

— Как, к дьяволу, случилось так, что ее тело оказалось в городе, где теперь живут ее отец и мать? Если только между этими двумя фактами не существует некоей связи.

В нашу дверь постучали.

— Прибыла кавалерия, — сказал Толливер.

— Да уж. Кавалерия.

У Арта почти не осталось волос, а уцелевшие были седыми и вьющимися. Он был очень тучным, одетым в прекрасный костюм, поэтому смахивал на чрезвычайно респектабельного, добродушного дедушку, что лишь доказывало, насколько обманчивой может быть внешность.

Арт придерживается выдумки, что он мой названый отец.

— Харпер! — вскричал он, широко распахнув руки.

Я шагнула к нему и крепко обняла, а потом при первой же возможности подалась назад. Толливер получил хлопок по плечу и рукопожатие.

Мы спросили, как поживает жена Арта, и он рассказал, что поделывает Джастина: учится на художественных курсах, занимается внуками, продолжает активно участвовать в делах церкви, состоит в нескольких благотворительных обществах.

Мы никогда не встречались с Джастиной.

Я наблюдала, как Арт пытается придумать, о чем бы в свою очередь спросить нас. Он не мог спросить о наших родителях — моя мать умерла в прошлом году в тюрьме от СПИДа. Мать Толливера умерла несколько лет назад от рака груди, еще до того, как мы познакомились с Артом. Отец Толливера, мой отчим, болтался без дела с тех пор, как вышел из тюрьмы, где сидел за наркотики. Мой отец по-прежнему находился в тюрьме для важных персон, ему предстояло отсидеть еще лет пять. Он прикарманил деньги своих клиентов, чтобы раздобыть наркотики, к которым пристрастился вместе с моей матерью. Мы никогда не виделись с нашими младшими сестрами, Грейси и Мариеллой, потому что тетя Иона, сестра моей матери, настроила девочек против нас. Брат Толливера Марк жил своей жизнью и не очень одобрял то, как живем мы, но звонил нам минимум раз в месяц.

И конечно, о Камерон так и не было вестей.

— Я рад видеть вас обоих, вы потрясающе выглядите, — самым сердечным тоном сказал Арт. — А теперь давайте закажем что-нибудь в номер, и вы подробно расскажете о том, что произошло.

Арт любил есть вместе с нами. Не только потому, что это было выгодно, но и потому, что это его убеждало: мы с Толливером обычные люди, а не какие-то вампиры. В конце концов, мы ели и пили, как все остальные в этом мире.

— Еду подадут через минуту, — сказал Толливер.

После этого Арт долго распространялся о том, как замечательно, что Толливер такой предусмотрительный. Вообще-то на меня такая предусмотрительность тоже произвела впечатление.

Во время еды Арт делал заметки, пока мы рассказывали ему все, что могли припомнить о наших поисках Табиты Моргенштерн. Брат достал ноутбук и проверил наши записи, чтобы убедиться, сколько Моргенштерны заплатили нам за бесплодные поиски. Мы заверили адвоката, что не собираемся ничего брать с них за то, что нашли ее сегодня, — вообще- то одна мысль об этом вызывала у меня тошноту. Арт явно почувствовал облегчение, услышав такие заверения.

— У нас нет возможности уехать отсюда, не повидавшись с Моргенштернами и не поговорив с полицией? — спросила я, зная, что задаю трусливый вопрос.

— Ни малейшей возможности, — ответил Арт.

В кои-то веки его голос звучал так же сурово, каким был его характер.

— Вообще-то чем скорее вы с ними поговорите, тем будет лучше. И вы должны сделать заявление для прессы.

— Зачем? — спросил Толливер.

— Молчание выглядит подозрительно. Вы должны сказать четко и ясно: вы понятия не имели, что найдете тело Табиты, вы шокированы и опечалены и молитесь за Моргенштернов.

— Мы уже сказали это Тринадцатому каналу.

— Вам нужно сказать об этом всем.

— Вы сделаете это за нас?

— Да. Нам нужно написать текст заявления. Я прочитаю его за вас перед камерой. Я отвечу на некоторые вопросы прессы, ровно настолько, чтобы никто не сомневался, что вы собой представляете. После этого, думается, вопросы будут просто мутить воду, тем более что я не смогу на них ответить.

Я посмотрела на Арта. Возможно, он прочел в моем взгляде некоторый скептицизм, потому что сделал большие обиженные глаза.

— Харпер, ты знаешь, я не стал бы ухудшать ситуацию, вам и без того сейчас жарко. Но мы должны исправить недоразумение, пока можно это сделать.

— Думаешь, нас собираются арестовать?

— Необязательно. Я этого не говорил. То есть это маловероятно. — Арт дал задний ход, возвращаясь на твердую почву. — Я говорю, что это наш шанс поладить с публикой, пока возможно.

Толливер с минуту смотрел на адвоката.

— Хорошо, — принял решение мой брат. — Арт, вы останетесь здесь, пока мы с Харпер пойдем в другую комнату и напишем заявление для прессы. Потом вы сможете на него взглянуть.

Не оставив нашему юристу шанса предложить другой план, мы удалились в комнату Толливера с ноутбуком в качестве нашего секретаря.

Толливер устроился за столом, а я бросилась поперек кровати.

— Доктор Нанли ничего не говорил тебе о Табите? Когда просил нас сюда приехать? — спросила я.

— Ни слова. Иначе я бы тебе рассказал, — ответил Толливер. — Он говорил только о старом кладбище, о том, что это будет настоящей проверкой, так как у тебя нет ни малейшего представления о том, кто там похоронен, и ты никоим образом не можешь этого выяснить. Он хотел знать, устроят ли тебя такие условия. Конечно, он думал, что я найду для тебя какое-то оправдание, пытаясь отказаться от задания. Нанли был искренне удивлен, когда я ответил по электронной почте, чтобы он нас ждал. Он только что имел дело с экстрасенсом Ксильдой Бернардо. Она живет здесь поблизости, помнишь?

Я встречалась с Ксильдой пару раз во время работы.

— Как у нее дела? — спросила я из чисто профессионального любопытства.

Ксильда, эффектная женщина пятидесяти с чем- то лет, любила традиционный цыганский стиль: множество ювелирных украшений и шалей, длинные спутанные волосы — из-за чего люди тут же проникались к ней недоверием. Но у Ксильды и вправду имелся дар. К несчастью, как и большинство экстрасенсов, зарабатывающих деньги с помощью своего таланта, она приукрашивала самородный дар множеством театральных показушных эффектов, считая, что это придает правдоподобие ее прозрениям.

Экстрасенсы — честные из них — получают много информации, когда прикасаются к какому-то предмету, которым владела жертва преступления. Плохая сторона этого таланта заключается в том, что очень часто они получают информацию настолько неясную, что она почти бесполезна: «Тело похоронено посреди пустого поля…» Это бесполезно, если у тебя нет ясной идеи, с чего начинать поиски. Существуют несколько экстрасенсов, способных увидеть четкое изображение, скажем, дома, где держат похищенного ребенка. Но если экстрасенс не в состоянии увидеть адрес, а полиция не может установить, кто живет в таком доме, то изображение дома практически ничего не дает. Есть несколько экстрасенсов, способных добиться подобного, но потом им еще нужно сделать так, чтобы полиция им поверила… Поскольку я ни разу не встречала экстрасенса, владеющего также тактикой SWAT.

— О, если верить Нанли, Ксильда в своем репертуаре, — заметил Толливер. — Туманные замечательные высказывания вроде: «Ваша бабушка говорит, чтобы вы поискали на чердаке нечто неожиданное, нечто, способное сделать вас очень счастливым» или «Остерегайтесь темноволосого мужчины, который явится неожиданно, — ему нельзя доверять» — все это достаточно неопределенно и может подойти к самым разным ситуациям. Слушатели его группы чуть не свихнулись, так как Ксильда настаивала на том, что ей нужно прикасаться к людям, которых она «читает». А студенты не хотели, чтобы Ксильда держала их за руки. Но так уж это делается, для Ксильды прикосновение — самое главное. Как думаешь, она настоящий экстрасенс?

— Думаю, большая часть того, что Ксильда говорит клиентам, — чушь собачья. Но еще я думаю, что у нее случаются мгновения, когда она и вправду видит то, о чем говорит.

Время от времени я пытаюсь понять: если бы молния ударила меня сильнее, если бы я получила еще несколько вольт, смогла бы я видеть тех, кто стал причиной смерти найденных мной людей? Возможно, это стало бы замечательным, воистину ценным даром. А может быть, худшим ночным кошмаром.

Что, если бы молния вошла в мою ногу или голову, вместо того чтобы выпрыгнуть из раковины и угодить в электрический фен, который я держала? Что бы тогда случилось? Вероятнее всего, меня сейчас здесь не было бы. Мое сердце остановилось бы навсегда, а не на несколько секунд. Искусственное дыхание и массаж сердца мне уже не помогли бы.

И сейчас Толливер был бы женат на какой-нибудь милой девушке, которой нравилось бы быть беременной, на девушке, которая получала бы наслаждение от гостей и домашних вечеринок.

Если продолжать эту цепь рассуждений дальше: если бы тогда я погибла, может, Камерон каким-то образом не оказалась на дороге в тот день и час и ее не похитили бы.

Конечно, думать так глупо и бесполезно. Поэтому я нечасто потакаю подобным мыслям. И в тот момент мне тоже нужно было спрыгнуть с поезда подобных рассуждений. Не грезить наяву, а сосредоточиться на том, чтобы помочь Толливеру составить пресс-релиз. То, что он сказал Шелли Квайл, представляло суть политики, которой мы придерживались. Мы начали лишь разукрашивать ее.

Было трудно представить, что кто-нибудь нам поверит: в конце концов, какова вероятность того, что те же люди, которые потерпели неудачу в поисках тела в Нэшвилле, нашли его в Мемфисе? Но мы должны были попытаться все-таки убедить их.

Мы как раз закончили печатать наши заявления, когда мне пришлось ответить на телефонный звонок. Менеджер гостиницы сказал:

— Мисс Коннелли, тут внизу какие-то люди, которые хотят подняться и поговорить с вами и с мистером Лэнгом. Вы принимаете посетителей?

— Кто они такие, скажите, будьте добры?

— Моргенштерны. И еще одна леди.

Диана и Джоэл. Сердце у меня упало. Но через это следовало пройти.

— Да, пошлите их наверх, пожалуйста.

Толливер шагнул в гостиную, чтобы известить Арта и показать ему наше заявление. Адвокат прочитал его и, пока мы ждали посетителей, сделал несколько несущественных поправок. Через две или три минуты раздался стук в дверь.

Я сделала глубокий вдох и открыла. Это был еще один шок за день, и без того полный потрясений. Детектив Лейси сказал нам, что Диана снова ждет ребенка, но я не представила себе этого мысленно. Увидев ее теперь, я поняла, что детектив не ошибся. Диана Моргенштерн была и в самом деле беременна — как минимум на седьмом месяце. Она все еще оставалась красивой. С короткими шоколадными волосами, с большими темными глазами, красотой которых она не была обязана макияжу, с маленькими ртом и носиком, Диана смахивала на очень хорошенького лемура. Однако в данный момент выражение ее лица было просто тупым от потрясения.

Ее муж, Джоэл, ростом около пяти футов десяти дюймов, был коренастым и сильным с виду. В колледже он занимался борьбой — я помнила призы в его кабинете в их доме в Нэшвилле. Светло-рыжие волосы, ярко-голубые глаза, румяное квадратное лицо и нос, похожий на лезвие ножа. Как все это, вместе взятое, сочеталось в мужчине, на которого все женщины невольно обращали внимание, я понятия не имела. Джоэл Моргенштерн полностью сосредоточивался на человеке, с которым говорил. Возможно, в том и заключался секрет его магнетизма. К чести Джоэла, следовало сказать, что он, похоже, не сознавал своей притягательности, а может, принимал ее как должное, потому что даже не думал о том, какой эффект производит на женщин.

В Нэшвилле, даже при тогдашних обстоятельствах, я заметила, как представители прессы женского пола собираются вокруг него. Может, они думали, что отец — всегда подходящий подозреваемый, может, пытались выискать прорехи в его истории, но, как бы то ни было, они собирались вокруг него, как колибри вокруг большого красного цветка. И неудивительно, что полиция проверяла снова и снова, нет ли у Джоэла романа на стороне. Они не нашли ни малейших свидетельств такого романа, а все знавшие Джоэла отмечали, что он предан Диане. Если уж на то пошло, было общеизвестно, как он заботился о своей первой жене во время ее смертельной болезни.

Может, потому, что молния поджарила мои мозги, может, потому что у меня были совершенно иные стандарты оценок, но Джоэл не действовал на меня так, как действовал на большинство женщин.

Фелисия Харт, сестра первой жены Джоэла, шла за супружеской парой. Я помнила Фелисию по моей первой встрече с этой семьей. Она очень старалась быть хорошей тетей для Виктора, сына Джоэла от первого брака. Она сознавала, что Виктора подозревают в исчезновении Табиты, и не покидала дом Моргенштернов. Возможно, Фелисия думала, что из- за потери дочери Диана и Джоэл не смогут сосредоточиться на Викторе и на том, в какой юридический переплет тот попал.

— Вы нашли ее! — воскликнул Джоэл, взяв мою Руку и неистово ее тряся. — Господи благослови вас, вы ее нашли! Судебный патологоанатом говорит, что перед тем, как состоится официальное опознание, пройдет еще много времени, но сведения из карточки дантиста совпадают. Мы не должны это ни с кем обсуждать, но доктор Фриерсон был достаточно любезен, чтобы оповестить нас об этом лично. Слава богу, теперь мы можем обрести хоть какой- то покой.

Его слова настолько отличались от тех, которые я ожидала услышать, что не нашлась с ответом. К счастью, Толливер был более хладнокровен.

— Пожалуйста, Диана, Джоэл, присядьте, — сказал он.

Толливер очень почтителен к беременным женщинам.

Диана всегда казалась более хрупким партнером в этой паре, даже когда не носила в себе дитя.

— Позвольте сперва вас обнять, — тихо произнесла она и обхватила меня руками.

Я почувствовала, как ее выпуклый живот прижался к моему плоскому животу, почувствовала, как что-то ерзает, пока она меня обнимала. Спустя секунду я поняла, что это ребенок бьет ножкой в животе матери.

Что-то глубоко во мне сжалось от смеси ужаса и желания. Я отпустила Диану и шагнула в сторону, пытаясь ей улыбнуться.

Фелисия Харт, к моему облегчению, только крепко пожала мне руку, но обняла Толливера. Она даже что-то прошептала ему на ухо. Я заморгала, глядя на это.

— Рада вас видеть, — сказала она слишком громко, глядя между мной и братом.

На мой взгляд, ей было тридцать с небольшим. Ее блестящие коричневые волосы доходили до скул и закручивались вперед, и эти искусно постриженные локоны оставались там, где им было положено. Как имеющая специальность, Фелисия, будучи независимой женщиной, могла тратить все деньги только на себя, и ее одежда и косметика были тому подтверждением. Если я правильно запомнила, Фелисия служила финансовым консультантом в одной из государственных компаний. Хотя я не вела с ней подробных разговоров, я не сомневалась, что Фелисия обладает и умом, и смелостью, раз так успешно справляется со столь ответственной работой.

Когда все уселись: Диана и Джоэл — на диванчике для двоих, Фелисия — на подлокотнике этого диванчика рядом с Дианой, мы с Толливером заняли места в креслах с подголовниками у кофейного столика, в то время как Арт неудобно присел в кресло чуть в стороне, — я поняла, что должна каким-то образом продолжить беседу.

— Мне так жаль, — в конце концов сказала я, и это было правдой. — Мне жаль, что я нашла ее так поздно, и мне жаль, что обстоятельства еще больше осложнили вашу жизнь.

Они дьявольски осложнили и нашу с братом жизнь, но сейчас был неподходящий момент, чтобы зацикливаться на этом.

— Вы правы, для нас это не к добру, — вздохнул Джоэл, взяв Диану за руку. — Мы уже были под подозрением. Не Фелисия, конечно, но Диана, я и Виктор. А теперь… — Ему было трудно продолжить. — Теперь из-за того, что ее тело нашли здесь… Именно здесь, а не в каком-нибудь другом городе… Думаю, полиция решит, что с самого начала преступником был один из нас. Я почти не могу их в этом винить. Это и в самом деле скверно выглядит. Если бы я не знал, как сильно мы любили Табиту… — тяжело вздохнул он. — Может, они думают, будто мы сговорились, чтобы убить нашу дочь. Им платят за то, чтобы они всех подозревали. Они не могут знать: это последнее, что мы могли бы совершить. Но пока они сосредоточили внимание на нас, они не будут искать того сукиного сына, который в самом деле ее убил.

— Именно, — подтвердила Диана, круговыми движениями поглаживая живот.

Я быстро отвела взгляд.

— Давно полиция вас подозревает? — спросил Толливер.

Когда мы были в Нэшвилле, Табита отсутствовала уже несколько недель и полиция почти не появлялась рядом. Но на нас произвели впечатление сердечные отношения, которые, казалось, сложились у Моргенштернов и детектива Хайнес — она была последней, расследовавшей это дело. Мне следовало бы понимать, что другие копы могут разрабатывать иные версии. Но Хайнес и в самом деле узнала Моргенштернов куда лучше, чем знали ее коллеги.

— С самого начала, — ответил на вопрос Толливера Джоэл тоном смирившегося с фактом человека. — После того как они некоторое время разнюхивали насчет Вика, у них появилась идея, что во всем виновата Диана.

Я еще кое-как могла себе представить, что полиция подозревает Джоэла, даже Виктора. Но Диану?

— Как такое может быть? — неосторожно спросила я, и она покраснела. — Простите, — тут же произнесла я. — Я не пытаюсь пробудить в вас плохие воспоминания. Я уверена, всегда была уверена, что вы и Джоэл говорите правду.

— Табита и я поссорились тем утром, — сказала Диана. Большие слезы покатились по ее щекам. — Я рассердилась, потому что мы только что подарили ей на день рождения мобильник, а она уже превысила лимит минут. Я отобрала у нее телефон, а потом велела идти и полить цветы у передней двери — просто чтобы она ушла из дома, ведь я так рассердилась. Она тоже была взбешена. Весенние каникулы, и никакого способа общаться с тремя сотнями ее лучших друзей. Она как раз перешла к этому своему «Ну, ма-а-ма!» и к закатыванию глаз. — Диана вытерла лицо носовым платком Джоэла. — Я считала, что такого не случится, пока ей не исполнится пятнадцать, и вот — пожалуйста, ей всего одиннадцать, а она ведет себя как типичный подросток, — улыбнулась Диана дрожащими губами. — Мне очень не хотелось рассказывать полиции про эту самую тривиальную беседу, но одна из соседок подслушала, как мы спорим, когда пришла, чтобы спросить, закончили ли мы уже с нашими бумагами. Поэтому мне пришлось изложить всю историю полиции, и они быстро стали относиться ко мне враждебно, как будто я утаила от них какую-то важную улику!

Конечно, для полиции это было важной уликой. Тот факт, что Диана этого не понимала, только подтверждало мои подозрения со дня нашей первой встречи: Диана Моргенштерн не была ученым, специалистом по ракетам. Держу пари, она никогда не читала детективов. Если бы она их читала, то знала бы, что любое подобное открытие будит в полицейских подозрения. Весь инцидент наглядно доказал: Диана понятия не имела о том, что хорошо известно всем, кто смотрит телевизор и читает.

— Когда вы переехали в Мемфис? — спросил Толливер.

— Примерно год назад, — ответил Джоэл. — Больше не смогли выдержать ожидания в том доме. — Он слегка выпрямился и, будто декламируя свое кредо, продолжил: — Мы должны были смириться с фактом, что наша дочь мертва, и должны были покинуть тот дом. Было бы нечестно по отношению к новой семье, которую мы создаем, растить там ребенка. Я вообще-то вырос в Мемфисе, поэтому для меня переезд был все равно что возвращением домой. Здесь живут мои родители. И здесь живет Фелисия вместе со своими родителями — моя родня со стороны первой жены. Она и Виктор очень близки, и мы решили, что переезд пойдет ему на пользу. В последнее время ему приходилось нелегко.

Итак, все здесь были счастливы, кроме, возможно, Дианы. Для нее это не было возвращением домой. Для нее это было переездом в незнакомый город, с которым ее мужа связывало много воспоминаний, воспоминаний о первой жене.

— Всей семьей мы часто посещали сеансы психотерапии, — прошептала Диана.

— Мы все на них ходили — Диана, я и Виктор, — сказал Джоэл. — Даже Фелисия приехала в Нэшвилл из Мемфиса, чтобы посетить несколько занятий.

Я тоже проходила сеансы такой терапии. Школьный консультант пришла в ужас, когда Камерон исчезла и выяснилось, в каких условиях мы живем.

— Почему вы не пришли ко мне? — спрашивала она не раз.

А однажды покачала головой и сказала:

— Я должна была заметить.

Я не винила ее в том, что она не замечала. В конце концов, мы прилагали огромные усилия, чтобы скрыть, как мы живем, и таким образом остаться вместе. Может, я отчасти надеялась, что наших никчемных родителей заберут и дадут нам вместо них хороших родителей. Но этого не случилось.

— Когда ребенок должен появиться на свет? — спросил Арт тем жизнерадостным голосом, каким говорят родители, больше не собирающиеся заводить детей.

— Через пять недель, — ответила Диана, и, несмотря ни на что, ее губы изогнулись в невольной улыбке. — Доктора говорят — здоровый мальчик.

— Отлично! — произнесли мы с Толливером почти в унисон.

Я смотрела на Фелисию Харт, которая встала за спинкой дивана для двоих. Фелисия не выглядела восторженной, может, даже раздраженной. Возможно, она думала, что из-за нового ребенка Виктору будет уделяться еще меньше внимания. Или же бездетную Фелисию еще больше нервировали беременные женщины, чем меня.

— Сегодня мы должны заняться Табитой, — вернула нас Диана к мрачной реальности, к телу, найденному на кладбище. — Как… Вы знаете, как она умерла?

— Ее задушили, — ответила я, не зная, какими еще словами можно об этом сказать.

«Насильственно лишили воздуха?» «Лишили кислорода с летальным исходом?»

Я не пыталась шутить сама с собой, но есть столько разных способов сказать о причине смерти человека, даже ребенка, особенно его матери.

Супружеская пара сделала все, чтобы стойко принять эту весть, но Диана не смогла удержаться от стона ужаса. Фелисия отвела взгляд, ее лицо было застывшей маской, под которой бушевали эмоции.

Есть много способов более ужасной смерти, но это едва ли могло послужить утешением. Удушение — достаточно плохо.

— Все было кончено за несколько секунд, — добавила я как можно более нежно. — Несколько мгновений — и она потеряла сознание.

Это было преувеличением, но я подумала, что из-за состояния Дианы я должна как можно больше смягчить весть. Меня ужасало, что у нее могут начаться роды прямо сейчас, у нас на глазах.

Когда Арт смотрел на меня, на лице его было очень странное выражение. Он словно никогда меня раньше не видел, как будто осознание того, что я собой представляю, чем занимаюсь, впервые ударило его прямо в большой живот, который он нес как свидетельство собственной важности.

— Мы должны позвонить Вику, — сказал Джоэл теплым голосом. — Извините, я на минуточку.

Он вытер глаза и нащупал в кармане мобильник.

Когда похитили Табиту, Вик, сын Джоэла от первого брака, был угрюмым пятнадцатилетним подростком. Я мельком видела его, пытающегося быть крутым и сдержанным перед лицом ошеломляющей ситуации.

Джоэл встал, отошел на несколько шагов, повернулся спиной к комнате и набрал номер. Диана, которая как будто очень любила мальчика и почти вырастила его — она вышла за Джоэла, когда Виктор был еще маленьким, — сказала:

— Если ему нужно поговорить со мной, все в порядке.

— Как Виктор поживает тут, в Мемфисе? — поинтересовалась я у Фелисии, просто чтобы что-нибудь сказать.

У меня с Виктором был один странный момент, когда я пыталась найти его сводную сестру. Мальчик вошел в гостиную дома Моргенштернов и начал сыпать ругательствами, очевидно решив, что он тут один. Когда я шевельнулась, он вцепился в меня и заплакал у меня на плече, чуть нагнувшись, чтобы это сделать. Люди нечасто ко мне прикасались, поэтому я испугалась. Но я поняла его горе, поняла, что может принести ему облегчение, поэтому обнимала его, пока он не успокоился.

Когда он перестал плакать, моя блуза была вся в пятнах. Виктор отодвинулся, ужаснувшись своему поступку. Любые мои слова прозвучали бы не так, поэтому я просто кивнула ему. Он кивнул в ответ и убежал.

Фелисия бросила на меня удивленный взгляд. Полагаю, ее удивило, что я вообще помню Виктора.

— Он живет… так себе, — сказала она. — Диана и Джоэл отдали его в частную школу. Я им немного помогаю. Он такой хрупкий мальчик, держится на волоске. В этом возрасте дети могут повернуть в любую сторону в любой момент. А теперь, когда должен появиться новый ребенок…

Она не договорила, как будто не могла сообразить, как закончить фразу, не раскритиковав Диану и Джоэла за их несвоевременную плодовитость.

Джоэл вернулся и сел рядом с женой. Он хмурился.

— Виктор не очень хорошо держится, — сказал он, обращаясь ко всем.

Лицо Дианы выглядело просто измученным, как будто у нее не было сил поддержать кого-то другого, когда саму ее переполняло горе.

— Теперь, когда мы позвонили, он рано вернется из школы домой. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь увидел все в дневных новостях и рассказал ему по возвращении в студенческий городок, — объяснил он.

Все мы с умным видом кивнули, но я думала совсем о другом.

— Мы и не знали, что вы переехали, — внесла я полную ясность в нашу беседу. — Поэтому удивились, когда полиция сказала, что позвонила вам. Вас что-нибудь связывает с профессорским составом колледжа Бингэм? Диана, вы не выпускница этого колледжа?

— Нет, я училась в Университете Вандербильта, и Джоэл тоже, — смутилась она. — Фелисия, ты не училась в Бингэме? С Дэвидом?

— Так давно, что уж и не припомнить, — ответила Фелисия. — Да, Дэвид был в моей группе. Харпер, вы ведь встречались с ним в Нэшвилле. С братом Джоэла.

— Родители Фелисии тоже живут в Мемфисе, — пояснила Диана. — Оба они закончили колледж Бингэм. И родители Джоэла тоже. Разразился семейный скандал, когда Джоэл решил поступать в Университет Вандербильта. А почему вы спрашиваете?

— Просто пытаюсь найти связь между вами и этим колледжем. Кто-то положил остан… Табиту туда, и этот «кто-то» позаботился о том, чтобы нас с братом наняли на данную работу.

Супружеская пара смотрела на меня широко раскрытыми глазами. У меня мелькнула жестокая мысль, что сейчас Диана еще больше похожа на лемура. У беременной женщины был такой вид, будто она готова кинуться вон из комнаты, но Джоэл был сосредоточен и собран. В этом человеке всегда ощущался избыток энергии, она кипела вокруг него, даже сейчас. Стоя за спиной Джоэла, Фелисия недоверчиво уставилась на меня.

— Конечно же, это просто совпадение, — вмешалась она, глядя на меня так, будто решила: у меня начался бред. — Вы же не думаете… Вы не можете вообразить, будто кто-то составил столь сложный план? Как кто-то мог похоронить здесь Табиту, а потом найти вас и привести сюда, да еще сделать так, чтобы вы нашли Табиту? Это просто невероятно.

Все мы секунду-другую просто таращились друг на друга. Арт переводил взгляд с меня на Фелисию, словно играя в пинг-понг.

— Согласна, — сказала я. — Но и в любом другом сценарии я тоже не вижу смысла. Вообще-то смысла нет и в том, что произошло.

— Мы должны сделать заявление для прессы, — произнес Арт, поняв, что беседа зашла в тупик. — Это заявление должно держаться тонкой грани. Мы не можем просто отмахнуться от всего, как только что сделала Фелисия. Мы не можем делать фантастические догадки, как сделала Харпер. Мы должны выразить сожаление по поводу всего случившегося и не признаваться ни в каких личных чувствах касательно того, что произошло.

Только Толливер кивнул в знак согласия.

— Знаете, внизу ждет наш собственный юрист, — пробормотала Диана.

— Нет! — взорвался Джоэл. — Нет! Мы должны осудить того, кто сделал это с нашей дочерью, в самых резких выражениях!

Диана и Фелисия кивнули, соглашаясь.

— О, конечно, — сказал Арт. — И это тоже.