Прочитайте онлайн Под знаменем быка | Глава 1

Читать книгу Под знаменем быка
2016+953
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 1

Секретарь синьории Флоренции, пришпорив мула, пересек мост через Мизу и натянул поводья, не доехав до Синигальи, зачарованный открывшимся зрелищем. Справа, к западу от него, солнце закатывалось за вершины Апеннин, и красные его лучи сливались с языками пламени, поднимающимися над городом.

Секретарь не знал, что и делать. Его природная мягкость, даже застенчивость, столь подобающая ученому, пребывали в разительном контрасте с безжалостной прямотой его теоретических выкладок. Вот и теперь, когда его широко посаженные глаза задумчиво созерцали горящий город, думал он о Чезаре Борджа. Донесшиеся до него крики утвердили секретаря в мысли о том, что в городе идет жаркий бой. Стражники у ворот, с подозрением косящиеся на него, чего это он вдруг остановился, окликнули секретаря, пожелав узнать, по какому делу пожаловал он в Синигалью. Он назвался, и его с почтением пропустили в город. Другого отношения посол республики и не ожидал.

Он тронул поводья, и мул в месиве снега и грязи уныло поплелся через предместье, мимо пустынной рыночной площади, ко двору.

Шум, отметил он, доносился из восточной части города, которую, как он знал, а знал этот флорентиец на удивление много, населяли венецианские купцы и богатые евреи. А потому пришел к логическому выводу, в логике ему не было равных, что услышанные им крики и вопли — дело рук солдатни, грабящей горожан. Не составляло для него тайны и то, что в армии Чезаре Борджа грабежи и мародерство карались смертной казнью. Из чего следовало еще одно, не менее логичное заключение: несмотря на свою хитрость и ум, герцог Валентино потерпел поражение в схватке с мятежными капитанами. Однако многоопытный мессер Макиавелли не спешил согласиться с этим заключением, хотя факты утверждали обратное. Он догадывался, что Чезаре Борджа прибыл в Синигалью не только для того, чтобы помириться с мятежниками и заключить союз на будущее. Герцог не хуже Макиавелли понимал, что доверять капитанам нельзя. И в западню он мог зайти только в одном случае — зная наверняка, что захлопнуться она может только по его команде. Так что секретарь не мог поверить, что западня-таки захлопнулась. Но, с другой стороны, город грабили, а грабежей герцог Валентино не дозволял.

Размышляя об этом, мессер Макиавелли поднимался по крутой улочке ко дворцу. Вскорости, однако, ему пришлось вновь натянуть поводья: дворец окружила громадная толпа. На одном из балконов он разглядел отчаянно жестикулирующего человека, судя по всему обращающегося к народу с речью.

Мессер Макиавелли наклонился в коснулся рукой плеча какого-то мужчины, стоявшего в задних рядах.

— Что происходит?

— А кто его знает? — ответил тот. — Его светлость герцог с мессером Вителлоццо и другими вошли во дворец два часа тому назад. Затем появился один из капитанов герцога, говорят, мессер де Корелла, и во главе отряда направился в предместье. Там они напали на солдат мессера Фермо, который тоже сейчас во дворце, а завтра Новый год. Клянусь мадонной, если он так начинается, чего же ждать дальше? Сейчас они жгут, грабят и дерутся в предместье, превращая его в ад, а что происходит во дворце, известно разве что дьяволу. Иисус Мария! Ужасные времена, господин мой. Говорят…

Поток слов резко оборвался под пристальным взглядом темных, ничего не упускающих глаз. Мужчина повнимательнее присмотрелся к всаднику, отметил его богатый, отороченный мехом плащ, хитрое чисто выбритое лицо с выступающими скулами и счел за благо воздержаться от дальнейших рассуждений.

— Говорят сейчас так много, что сам черт не разберется, где правда, а где — ложь, — закончил он монолог.

Тонкие губы Макиавелли чуть изогнулись в улыбке. Он понял причину недоверчивости своего собеседника. И более ни о чем не стал спрашивать, благо ему уже все стало ясно. Раз солдаты герцога под командой Кореллы напали на отряд Оливеротто да Фермо, значит, его ожидания оправдались и Чезаре Борджа, перехитрив мятежных капитанов, теперь передавит их, как мух.

Неожиданно движение толпы разнесло в стороны флорентийца и мужчину, с которым он разговорился.

— Герцог! Герцог! — гремело над площадью перед дворцом.

Приподнявшись на стременах, Макиавелли различил у самого дворца блеск мечей и алебард под знаменами с быком, фамильным гербом Борджа. Всадники выстроились попарно и двинулись к тому месту, где пришлось остановиться секретарю.

Толпа раздалась в стороны, как вода, рассекаемая быстро плывущим кораблем. Люди толкали друг друга, ругались, кое-где в ход пошли кулаки, но все глохло в криках: «Герцог! Герцог!»

Кавалькада приблизилась. Во главе, на великолепном черном жеребце, в сверкающих стальных латах, скакал Чезаре Борджа, с поднятым забралом, открывающим юное, но суровое и решительное лицо. Смотрел он прямо перед собой, не поворачиваясь ни направо, ни налево, не обращая ни малейшего внимания на приветственные крики. Но прекрасные его глаза, похоже, видели все. И, заметив флорентийца, они неожиданно потеплели.

Макиавелли сорвал с головы берет, поклонился до холки мула. Лицо герцога осветилось гордой улыбкой, ибо его радовало, что посол Флоренции видит его в зените славы. Поравнявшись с Макиавелли, он натянул поводья.

— Приветствую вас, мессер Никколо!

Всадники быстро оттеснили толпу в сторону, и Макиавелли смог подъехать к герцогу вплотную.

— Все кончено, — объявил герцог. — Обещание свое я выполнил. Теперь-то вы понимаете, что именно я пообещал. И полностью использовал представившуюся мне возможность. Все схвачены, Вителли, Оливеротто, Гравина и ублюдок Джанджордано. Их участь скоро разделят другой Орсини, Джанпаоло Бальони и Петруччи. Сеть моя брошена широко, и все они, до последнего, заплатят за предательство.

Герцог помолчал, ожидая не просто комментария Макиавелли. Ему хотелось знать, как будет воспринято Флоренцией известие о его безоговорочной победе. Секретарь, однако, проявил присущую ему осторожность. Мнение свое он привык высказывать лишь по необходимости. Лицо его осталось бесстрастным. Он лишь поклонился, показывая, что сообщение герцога принято к сведению.

По челу Борджа пробежала тень.

— Я сослужил неплохую службу вашим господам, синьории Флоренции , — в голосе его слышался вызов.

— Синьория обязательно узнает об этом, — последовал уклончивый ответ, — а мне, надеюсь, будет оказана честь передать вам ее поздравления.

— Многое сделано, но предстоит сделать еще больше, и кто бы мне сказал, что именно? — и он приглашающе глянул на Макиавелли.

— Вы спрашиваете у меня совета?

— Конечно.

— Теоретически?

Брови герцога удивленно поднялись, он рассмеялся.

— Естественно. Практику вы можете оставить мне.

Макиавелли сощурился.

— Упоминая термин «теоретически», я лишь подчеркиваю, что высказываю личное мнение, не имеющее ни малейшего касательства ни к моей должности, ни к синьории, — он наклонился к Борджа. — Если у государя появляются враги, у него есть два пути: он должен обратить их в друзей или ослабить их до такой степени, что далее они уже не смогут считаться врагами.

Герцог улыбнулся.

— И где вы это почерпнули?

— Я с восхищением наблюдал за тем, как ваша светлость поднимается на вершину власти.

— И переосмыслили мои действия в постулаты, которые будут управлять моим будущим?

— Более того, ваша светлость, ими будут руководствоваться все последующие государи.

Борджа вгляделся в худое, с выступающими скулами лицо, темные, светящиеся умом глаза.

— Иной раз я задумываюсь, кто вы, посол или философ? Но ваш совет пришелся к месту. Или обратить их в друзей, или ослабить так, что они перестанут быть врагами. Доверять им, как друзьям, я уже не смогу. Вы это понимаете. Поэтому… — герцог смолк на полуслове. — Но мы еще поговорим об этом после моего возвращения. Солдаты Кореллы вышли из-под контроля. Они жгут и грабят предместье, и я должен их остановить. Иначе Венеция возьмется за оружие, чтобы вернуть дукаты, которые вытрясли из ее купцов. Во дворце вы найдете немало интересного для себя. Подождите меня там.

Он дал знак всадникам и поскакал в предместье. Макиавелли двинулся в противоположном направлении. Толпа с готовностью расступалась перед ним, ибо все видели, что его удостоил внимания сам Чезаре Борджа,

Оказавшись во дворце, Макиавелли написал свое знаменитое письмо синьории Флоренции, в котором изложил свое видение происшедшего. В яму угодили те, кто рыл ее для Чезаре Борджа: трое Орсини , Вителлоццо Вителли, Оливеротто да Фермо. Закончил он письмо фразой: «Я очень сомневаюсь, что кто-то из них доживет до утра».

Вскоре ему пришлось признать, что при всей его проницательности, он не смог заглянуть в глубину замысла Чезаре Борджа. Ибо не учел, что казнь Орсини подняла бы тревогу в римском логове зверя, а потому позволила бы бежать влиятельному кардиналу Орсини, его брату Джулио и племяннику Маттео (который интересует нас особо), а затем подготовить ответный удар.

Неспособность Макиавелли предвидеть дальнейшие действия Чезаре Борджа служит еще одним доказательством того, что в мастерстве политической интриги герцог мог дать флорентийцу сто очков вперед .

С правителями Фермо и Кастелло разобрались, как и предполагал Макиавелли. Их судили, признали виновными в предательстве и задушили той же ночью, одной веревкой, поставив спинами друг к другу. Но Орсини избежали участи подельников. Они прожили еще десять дней, пока Чезаре не получил из Рима известия об аресте кардинала Орсини и его родственников. И только тогда, уже в Ассизи, куда к тому времени перебрался герцог, Гравину и Паоло Орсини отдали в руки палачу.

Сеть герцог, как он сказал Макиавелли при встрече в Синигалье, раскинул широко. Однако четверо смогли ускользнуть сквозь ее ячеи. Джанпаоло Бальони, не приехавший на встречу с герцогом в Синигалью, сказавшись больным, а потому и оставшийся в живых. Пандольфо Петруччи, тиран Сиены, единственный из всех мятежников, не поверивший в добрые намерения герцога и, вооружившись до зубов, укрывшийся за крепкими городскими стенами, Фабио Орсини, последовавший примеру Петруччи. И Маттео Орсини, кузен Фабио и племянник кардинала, который просто исчез, словно провалился сквозь землю.

Поначалу Борджа сосредоточил свое внимание на первой троице, благо их местонахождение не составляло тайны. Маттео был не столь важной птицей, им герцог мог заняться и позже.

— Но клянусь Богом, — доверительно сообщил Чезаре фра Серафино, монаху, исполнявшему обязанности секретаря при отсутствии круглолицего Агабито, — клянусь Богом, что не найдется такого уголка в Италии, где бы он смог укрыться от меня.

Разговор этот происходил в Ассизи, в тот самый день, когда палач затянул веревки на шее Гравины и незаконнорожденного сына Джанджордано. А вечером того же дня один из соглядатаев герцога доложил, что Маттео Орсини прячется в Пьевано, замке своего дальнего родственника Альмерико Орсини, старого и бездеятельного, интересующегося разве что науками. Жил Альмерико в уединении, окруженный книгами, честолюбие не снедало его, и просил он только одного: чтобы его и дочь оставили в покое, не втягивали в кровавый водоворот, бурлящий над Италией.

Герцог поселился в Рокка Маджоре, грозной цитадели, возвышающейся над городом и умбрийской равниной. Гонца он принял в огромном, холодном, как могила, зале. В камине пылали поленья, отбрасывая тени на стены и потолок. Но холод не сдавался, а потому, слушая соглядатая, герцог, прохаживающийся взад-вперед, кутался в алую мантию, отороченную мехом рыси. Фра Серафино сидел за конторкой, очиняя перо, вроде бы целиком поглощенный этим занятием, но не упускал ни единого слова.

Соглядатай, надо отметить, потрудился на славу Услышав о пребывании Маттео в Пьевано, он покрутился по местным харчевням, дабы раздобыть как можно больше информации. Ибо знал, что герцог одним вопросом не ограничится.

— И все-таки это не более чем сплетня, — недовольно бросил Чезаре. — «Говорят», что Маттео Орсини в Пьевано. Меня тошнит от всех этих «говорят» и семейства Орсини. Маттео я знаю давно, лжец он отменный, может сказать все, что угодно.

— Но, ваша светлость, в данном случае вероятность того, что это правда, очень велика, — заметил соглядатай.

Герцог остановился перед камином, протянул руки к огню, руки изящные и тонкие. Глядя на эти аристократические пальцы, никто бы и не подумал, что они легко гнут подковы. Он чуть отбросил голову, глубоко задумался.

— Велика, говоришь? С чего ты это взял?

Ответ не заставил себя ждать.

— У графа Альмерико есть дочь. В Пьевано все знают, что мадонна Фульвия и мессер Маттео собираются пожениться. Родство у них дальнее, не помешает их браку. Старый граф обеими руками за, к мессеру Маттео он относится, как к сыну. Куда еще может броситься мессер Маттео, как не к тем, кто его любит? И потом, Пьевано находится в глуши, его правитель — книжник, далекий от мирской суеты. А потому, если где и будут искать мессера Маттео, так только не в Пьевано. Эти соображения подтверждают достоверность слуха о его пребывании в замке графа Альмерико.

Герцог раздумчиво смотрел на соглядатая, взвешивая его доводы.

— Ты рассуждаешь логично, — признал он, и соглядатай поклонился в пояс, польщенный похвалой. — Можешь идти. Попроси позвать ко мне мессера Кореллу.

Мужчина вновь поклонился, попятился к двери и исчез за ней. Чезаре прошел к окну, взглянул на расстилавшуюся перед ним равнину, залитую бледным светом январского дня. Вдали громоздились серовато-синие Апеннины. Река Кьяджи катила свои серебристо-свинцовые воды к Тибру. Но Чезаре, похоже, не увидел ни гор, ни реки, ибо мысли его были заняты совсем другим. Он резко обернулся к фра Серафино, который как раз проверял, хорошо ли пишет очинённое им перо.

— Что же нам сделать, чтобы схватить этого типа? — спросил он.

Чезаре Борджа любил спрашивать совета, но никогда не следовал тем, что не согласовывались с его собственными умозаключениями. А если ни один совет его не устраивал, он не боялся принять решение самостоятельно.

Монах не ожидал вопроса и даже вздрогнул от неожиданности. Зная напористость герцога, услышав, что тот попросил соглядатая вызвать Кореллу, фра Серафино сложил два и два, получив, как он полагал, правильный ответ.

— Надо послать вооруженный отряд и выкурить его из Пьевано.

— Отряд… десять всадников, пятьдесят пехотинцев… Гм-м… А если Пьевано поднимет мосты и окажет сопротивление?

— Вы пошлете еще двадцать всадников и пушку.

Герцог, улыбаясь, смотрел на монаха.

— Ваши слова, фра Серафино, показывают, как мало вы знаете о Пьевано, а в людях разбираетесь и того хуже. И уж, наверное, вообще ничего не можете сказать о женщинах?

— Помилуй Бог! — монах в ужасе замахал руками.

— Значит, в этом вопросе в советники вас брать нельзя. А я-то надеялся, что вы сможете вообразить себя женщиной.

— Вообразить себя женщиной? — глаза фра Серафино вылезли из орбит.

— Тогда вы смогли бы сказать, как надобно поступать мужчине, чтобы как можно скорее задурить вам голову. Видите ли, Пьевано — это горы и леса. Места глухие. И при желании там можно спрятать не только Маттео Орсини, но и целую армию. И я не хочу понапрасну тревожить графа Альмерико, не убедившись, что тот, кого мы ищем, действительно скрывается у него. Вы понимаете, что сделать это ой как непросто. Поэтому мне нужен человек бессердечный, не ведающий, что такое угрызения совести. Негодяй, которым движет лишь собственное честолюбие. Которому безразлично все, кроме личной выгоды. Да еще он должен быть приятной наружности, умеющий очаровать женщину и завоевать ее доверие. Где же мне найти такое чудо?

Фра Серафино не успел ответить, ибо в зал, бряцая шпорами, вошел бородатый, смуглокожий Корелла, едва ли не самый преданный капитан Чезаре Борджа.

Герцог повернулся к Корелле, долго смотрел на него, потом покачал головой.

— Нет, ты для этого не подойдешь. Ты солдат, а не придворный. С мечом ты управляешься куда лучше, чем с лютней, да и красотой не блещешь. Будь вы женщиной, фра Серафино, понравился бы вам такой кавалер?

— Я не женщина, ваша светлость…

— Это и так ясно.

— Не знаю, о чем бы я думал, будь я женщиной. Скорее всего, ни о чем. Женщины вообще не думают.

— Да вы женоненавистник, — хмыкнул Борджа,

— И слава Богу, — фра Серафино истово перекрестился.

Герцог вновь повернулся к своему капитану.

— Нет, — вновь он покачал головой. — Прежде чем взяться за работу, нужно выбрать подходящий инструмент. Ты, Микеле, не сгодишься. Мне нужен симпатичный, жадный, беспринципный негодяй, который сможет и постоять за себя, и сложить сонет. Где мне найти такого человека? Я мог бы поручить это дело Ферранте да Исола , да бедолага пал жертвой своей же шутки.

— Какое дело, ваша светлость? — полюбопытствовал Корелла.

— Подробностями я могу поделиться лишь с тем, кому его поручу. Если, конечно, найду достойного исполнителя. Рамирес здесь?

— Он в Урбино, мой господин. Но Панталеоне дельи Уберти в Ассизи, а он, похоже, в точности отвечает вашим требованиям.

Герцог задумался.

— Пришли его ко мне, — последовал короткий приказ, и Корелла, поклонившись, удалился.

Чезаре прохаживался перед камином, пока не прибыл Панталеоне, высокий, симпатичный молодой человек, черноволосый, черноглазый, с военной выправкой, но не потерявший при этом очарования юности.

Разговор длился недолго.

— Судя по полученным мной сведениям, я готов поставить тысячу дукатов против подковы, что Маттео Орсини прячется у своего дяди в Пьевано. Я предлагаю эту тысячу дукатов за его голову. Поезжай туда и заработай их.

Приказ герцога застал Панталеоне врасплох.

— Сколько я могу взять с собой солдат? — только и промямлил он.

— Сколько хочешь. Но учти, что силой тут не возьмешь. Едва появятся солдаты, Маттео, если он-таки там, уйдет в леса, и отыскать его не удастся. Поработать придется головой, а не мечом. В Пьевано есть женщина, которая любит Маттео или которую любит он.

Подумай, что можно сделать. Корелла полагает, что у тебя хватит ума справиться с этим заданием. Докажи, что он прав, а я позабочусь о твоем будущем, — и взмахом руки герцог отпустил Панталеоне с сотней незаданных вопросов.

Фра Серафино задумчиво почесывал нос пером.

— Я бы не доверил этому юноше женщину, а на месте женщины никогда не доверился бы ему, — поделился он с герцогом своими наблюдениями. — Очень уж у него полные губы.

— Потому-то я и выбрал его, — последовал ответ.

— В руках женщины он станет податлив, как воск, — продолжал монах.

— Тысяча дукатов не даст ему растаять.

Но монах придерживался противоположного мнения.

— Женские чары плавят и золото.

Герцог коротко зыркнул на него.

— Вы, оказывается, знаток женщин, фра Серафино, — на том дискуссия и закончилась.