Прочитайте онлайн Под знаменем быка | Глава I

Читать книгу Под знаменем быка
2016+950
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава I

Великий никогда не испытывает недостатка во врагах. Прежде всего ему приходится иметь дело с менее великими, чьи честолюбивые помыслы он обращает во прах собственными успехами. А есть еще и люди-паразиты, сами ни на что не способные, кормящиеся умом и энергией тех, кто брызжет идеями и проводит их в жизнь, но при этом, осознавая собственную никчемность, готовых в любой момент подложить свинью своему благодетелю. На это толкает их мелочность натуры, глупое тщеславие. Величие другого ранит их самолюбие. Они в любой момент могут предать, ибо полагают, что, свалив объект своей зависти, смогут преодолеть пропасть, разделяющую их и его. Они отчаянные лгуны и вовсю пользуются этим единственным, пусть и сомнительным, даром природы. Они лгут о себе, своем могуществе, важности, значении, они лгут об объекте своей зависти, распуская о нем злобные слухи, принижая его достижения, делясь якобы известными только им подробностями его личной жизни, пачкая его репутацию грязью собственных измышлений.

По этим признакам только и можно их распознать: ибо дураку свойственны две характерные особенности: непомерные тщеславие и лживость, последняя, обычно, не более чем проявление тщеславия. Но лживость эта, свидетельство низкого интеллектуального уровня, не может обмануть никого, кроме самого дурака.

Все вышесказанное в полной мере относилось и к мессеру Паоло Капелло, послу Венецианской Республики при дворе ненавидимого ею Чезаре Борджа. Венеция с тревогой наблюдала за все возрастающим могуществом герцога. Она чувствовала, что постепенно он превращается в серьезного соперника на полуострове, который может подорвать ее могущество, хотя он еще и не покушался на ее территорию. Ненависть эта мешала Венеции дать объективную оценку Борджа, и судила она о нем по тем канонам, какие знала. А можно ли взвешивать поступки гения на весах, отмеряющих деяния галантерейщиков и торговцев пряностями? И потому Венеция стала самым ярым врагом Чезаре Борджа в Италии, врагом, не гнушающимся никакими средствами.

Конечно, она с радостью двинула бы на него свои войска, чтобы одним ударом покончить с человеком, захватившим Романью, на которую давно положили глаз жадные купцы, но ее останавливал союз, заключенный герцогом с Францией. Не имея возможности вступить в открытый бой, Венеция на том не успокоилась.

Она приложила немало усилий, чтобы испортить отношения Чезаре Борджа с королем Луи, но потерпела неудачу. Затем предприняла попытку привлечь на свою сторону другие итальянские государства, с которыми ранее враждовала, но они относились к Венеции отнюдь не с меньшим подозрением, чем к Борджа. А напоследок решила вернуться к испытанным средствам: убийству и клевете.

Для последнего они нашли исполнителя в никчемном мессере Капелло, в одно время после Венецианской Республики в Ватикане. Что касается наемного убийцы, то к нему мы вернемся ниже.

Этот Капелло был мастером грязных делишек. Работал он скрытно, дабы ничем не опорочить себя, не предоставляя герцогу ни единой возможности применить какие-либо репрессивные меры к неприкосновенной особе посла. Остается загадкой, как его не убили в самом начале его позорной карьеры. Пожалуй, это один из немногих крупных просчетов Чезаре Борджа. Решительный парень с кинжалом в руке мог бы какой-нибудь темной ночью перекрыть тот поток грязи, что вылился на Чезаре Борджа и его ближайших родственников.

Когда погиб Джованни Борджа, герцог Гандии, большой любитель женщин, славящийся своими любовными похождениями, убийцу так и не нашли, хотя подозревали многих, от его родного брата Джоффредо до Асканио Сфорца, кардинала вице-канцлера. А спустя год после его смерти по гостиным Рима пошел гулять подброшенный из Венеции слушок, естественно, не подтвержденный ни единым доказательством, что убийство организовал Чезаре Борджа. Когда Педро Кальдео, или, как его звали, Перротто, камерарий папы, упал в Тибр и утонул, опять же в Венеции сочинили, и никто иной, как Паоло Капелло, сказочку о том, что Чезаре Борджа лично зарезал бедолагу, искавшего спасения у папского трона. И хотя никто этого не видел, мессер Капелло изложил происшедшее с мельчайшими подробностями. Не забыл даже упомянуть о том, что кровь, брызнувшая после удара кинжалом, запачкала лицо Его святейшества. И когда турецкий принц, султан Джум, умер в Неаполе от желудочной колики, именно Капелло выдумал насквозь лживую историю о том, что Чезаре Борджа отравил принца. Записал он на совесть Чезаре и смерть кардинала Джованни Борджа, умершего от лихорадки в ходе поездки по Романье. Однако если все сплетни, пущенные Капелло, сравнить с тем вредом, что могли нанести удар кинжалом или чаша отравленного вина, поневоле приходишь к выводу, что этот Капелло был всего лишь мелким пакостником. Ибо находились люди и похуже его. Но действуя в интересах своей Республики, Капелло подбирал всю грязь, которой в избытке хватало в различных приемных покоях, дабы очернить в глазах не только современников, но и потомков как Чезаре Борджа, так и его родню. И действительно, многие из этих выдумок остались в истории. Прочитать их не составляет труда и теперь, хотя верить написанному совсем не обязательно. Я не буду приводить их в этой новелле, чтобы не отнимать у вас драгоценного времени.

Итак, мессер Паоло Капелло верно служил Венецианской Республике, но его истовые усилия никак не приводили к желаемому результату, а потому Венеция обратилась к более действенным, чем изощренная клевета, методам. Решение это они приняли в середине октября одна тысяча пятисотого года, того самого, когда на папский престол, приняв имя Александра Шестого, взошел Родериго Борджа. А склонил их к этому шагу Пандольфо Малатеста, нашедший у них убежище бывший правитель Римини, изгнанный Чезаре Борджа. Сам же город перешел к герцогу, расширив его владения и укрепив могущество.

Вот тогда-то Республика святого Марка и склонилась к мысли, что усилии ее посла при дворе герцога явно недостаточно. И поручила это весьма щекотливое дело патрицию, принимавшему близко к сердцу интересы венецианцев. Смелый, решительный, хитроумный, человек этот славился также и лютой ненавистью к герцогу Валентино. Вот его-то, принца Маркантонио Синибальди, Венеция и направила чрезвычайным послом в Римини, чтобы выразить герцогу лживые поздравления в связи с захватом последним города.

И чтобы подчеркнуть мирный и дружественный характер миссии, Синибальди поехал вместе с женой, красавицей из знатного рода Альвьяно. В Римини эта парочка прибыла в сопровождении свиты, пожалуй, чересчур многочисленной даже по меркам помпезной и кичащейся своим богатством Республики.

Принцесса ехала в карете, запряженной двумя белоснежными жеребцами в алых, расшитых золотом парадных попонах, края которых волочились по земле. Окна золоченой кареты закрывали занавески из золотой парчи, с вышитым на них крылатым львом святого Марка. Вокруг кареты роились пажи, все, как в одном из знатных венецианских семейств.

Охраняли карету конные нубийцы, наводящие ужас одним своим видом. Далее следовали полдюжины рабов-мавров в тюрбанах и арбалетчики, почетный караул принца. Принц, красавец-мужчина в щегольском наряде, восседал на рослом жеребце, которого вели под уздцы два грума, по одному с каждой стороны. Замыкали процессию домочадцы принца — его секретарь, слуга, пробующий блюда перед их подачей на стол, капеллан и раздающий милостыню. Последний пригоршнями бросал в толпу зевак серебряные монеты, дабы подчеркнуть величие своего господина и подвигнуть встречающих на приветственные крики.

Жители Римини еще не успели прийти в себя после торжественного вступления в город Чезаре Борджа, а тут их глазам открылось не менее впечатляющее зрелище.

Поселили чету Синибальди, не без помощи нашего приятеля Капелло, во дворце графа Раньери, члена ныне разогнанного совета Малатесты. Последнее не помешало графу, уполномоченному на то населением города, радушно приветствовать Чезаре Борджа, нового правителя Римини.

Сладкие речи не обманули герцога. Наоборот, услышав их, он распорядился установить постоянную слежку за советником Малатесты. Не ввели в заблуждение Борджа и поздравления Венецианской Республики по поводу взятия им Римини, переданные ее чрезвычайным послом принцем Синибальди. Истинное отношение к нему Венеции не составляло для него тайны, ибо его осведомители не ели хлеб даром. Но в ответ он тепло поблагодарил посла. А когда Борджа узнал, что в Римини Синибальди воспользуется гостеприимством Раньери, то есть оба говоруна окажутся под одной крышей, он дал указание своему секретарю Агабито усилить наблюдение за дворцом.

Для встречи Синибальди Раньери, а внешне граф, полнотелый, цветущий, с веселыми, живыми глазами, ничем не напоминал заговорщика, собрал довольно-таки странную компанию. Он пригласил Франческо д'Альвьяно, младшего брата знаменитого воителя Бартоломео и д'Альвьяно, заклятого врага Борджа Галеаццо Сфорца из Катиньолы, незаконнорожденного брата Джованни Сфорца, которому пришлось развестись с очаровательной сестрой герцога, Лукрецией Борджа, недавно изгнанного Чезаре из Песаро, и еще четверых, трех дворян и Пьетро Корво, плебея из Форли, мошенника, одно время изображавшего из себя мага, известного как Корвинус Трисмегистус. Несмотря на свалившиеся на него напасти, он по-прежнему ввязывался в дела сильных мира сего, стремясь определить судьбу власть имущих.

В умении выявлять предателей герцогу Валентино равных не было. Он не ждал, пока те выдадут себя действием, ибо тогда с ответными мерами можно и опоздать. Нет, он предпочитал раскрывать заговоры во время их подготовки. И из всех методов противоборства с ними отдавал предпочтение одному, по его мнению — самому эффективному — заманить заговорщиков в западню, где их и прихлопнуть.

Подозревая, и не без оснований, что в мрачном дворце Раньери зреет заговор, он повелел Агабито через своих многочисленных шпионов распустить слух о том, что у него возникли серьезные разногласия с несколькими капитанами, сделав упор на честолюбивом и способном Анджело Грациани, к которому, мол, он отнесся с особой несправедливостью, и теперь капитан только и ищет возможности отомстить.

Сплетня эта распространялась со скоростью лесного пожара. В тавернах ее подхватили слуги Раньери и тут же доложили о случившемся своему господину. Грациани упоминался в паре с Рамиро де Лоркуа, в те дни назначенным герцогом на пост губернатора Чезены, и какое-то время Раньери и Синибальди не могли решить, на ком же им остановить свой выбор. Однако в конце концов они отдали предпочтение Грациани. Де Лоркуа, конечно, занимал более высокий пост и, соответственно, пользовался большим влиянием, но для их целей такого и не требовалось. А вот Грациани временно входил в число телохранителей Чезаре Борджа, то есть как нельзя лучше вписывался в намеченный ими план. Кроме того, в слухах выпячивались возникшие разногласия между Борджа и молодым капитаном, а де Лоркуа упоминался вскользь. Были также предприняты определенные меры, чтобы окончательно убедить Раньери в достоверности слуха.

Молодой капитан даже не подозревал о том, что говорилось за его спиной, и об испытании, которое готовилось для проверки его преданности герцогу. А потому очень удивился, получив в последний день октября, визит принца Синибальди в Римини уже подходил к концу, неожиданное приглашение от графа Раньери.

Грациани оказался в приемной герцога как раз в тот момент, когда Раньери вышел от его светлости. И прямиком направился к Грациани.

— Капитан Грациани?

Капитан, высокий, широкоплечий, затянутый в кожу, с мечом у пояса, разительно отличающийся от разодетых придворных, поклонился.

— К вашим услугам, мой господин, — с Раньери он говорил впервые.

— Принц Синибальди, мой высокочтимый гость, выделил вас среди прочих, — Раньери понизил голос. — И хочет познакомиться с вами поближе. Он много слышал о вас и, я думаю, намерен обратиться к вам с предложением, которое, несомненно, обеспечит вам быстрое продвижение по службе.

Грациани зарделся от удовольствия.

— Но я служу герцогу, — возразил он.

— Возможно, вам захочется перемен, когда вы выслушаете его предложение, — гнул свое Раньери. — Принц желает, чтобы вы пришли на встречу с ним в мой дом сегодня, в первом часу ночи.

Польщенный вниманием столь высокой особы, Грациани не смог отказаться. Да и едва ли, рассудил он, герцог обвинит его в предательстве, если он выслушает предложение принца. В конце концов, перемена хозяина естественна для наемника. Он поклонился.

— Я буду у вас.

Раньери кивнул, улыбнулся и проследовал дальше.

И лишь потом, когда Грациани задумался над содеянным, в душе его зародилась тревога. Раньери сказал, что принц выделил его. А как такое могло случиться, если, теперь-то он это вспомнил, пути их никогда не пересекались? Странно, пожал плечами Грациани, а уж далее мысли его потекли в нужном направлении, так что ему не составило труда прийти к логичному заключению. Он достаточно разбирался в межгосударственных отношениях, чтобы понимать, какие чувства вызывает Чезаре Борджа у венецианцев. И здравый смысл подсказывал ему, что Раньери, преданный соратник изгнанного из города Малатесты, ненавидит герцога всей душой, а потому доверять ему, естественно, нельзя.

То есть принц Синибальди наверняка предложит ему предать герцога, так что, отправившись во дворец Раньери, он попадает в западню, выбраться из которой уже не сможет. Ибо заговорщикам ради собственной жизни придется убить того, кто, узнав об их планах, откажется составить им компанию. И Грациани уже видел, как его тело, с кровавой раной на спине от удара кинжалом, прибивает к берегу Мареччьи. Благо дом Раньери располагался более чем удобно для такого черного дела.

Но если внутренний голос предостерегал Грациани от встречи с принцем Синибальди, честолюбие убеждало его в обратном, твердя, что опасения эти напрасны. Венеции требовались кондотьеры. Богатая Республика хорошо платила своим слугам. И у принца он мог рассчитывать на более быстрое продвижение по службе, ибо под знаменем герцога собрались едва ли не все самые удачливые капитаны. Так что вполне возможно, что принц предложит ему именно то, о чем и говорил граф Раньери. Короче, Грациани решил, что пойдет во дворец последнего. Ибо только трус боится беспочвенных страхов. Но и лишь дурак пренебрегает мерами предосторожности на случай, что подозрения его подтвердятся.

А потому, когда в первом часу ночи Грациани вошел во дворец, полдюжины солдат спрятались в его непосредственной близости под командой верного Барбо, получившего четкий приказ: «Если я попаду в трудное положение или жизнь моя будет в опасности, я сумею разбить окно. По этому сигналу врывайтесь во дворец. Пусть один из твоих людей смотрит и за окнами, выходящими на Мареччью. Возможно, мне придется разбить окно с той стороны».

Убедившись, что люди его все поняли и готовы при необходимости прийти на выручку, Грациани с легкой душой отправился на встречу с послом Венеции.