Прочитайте онлайн Под знаменем быка | Глава 7

Читать книгу Под знаменем быка
2016+935
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 7

Армия герцога расположилась лагерем с восточной стороны города, а потому мессер Панталеоне не имел ни малейшего представления о том, что в Читта делла Пьеве его поджидает сам Чезаре Борджа, до той минуты, пока они не оказались на главной улице, где по одному и группами ходили солдаты, говорящие на всех диалектах Средней Италии. В Пьевано Панталеоне играл роль беглеца, затворника, так что, естественно, не мог знать, где находится Чезаре Борджа. От сознания того, что он может предстать перед очами герцога, Панталеоне прошиб холодный пот. Ибо, учитывая известные читателю обстоятельства, он бы скорее предпочел встретиться с дьяволом, но не с Борджа.

Панталеоне рывком натянул поводья, подозрительно глянул на мадонну Фульвию, ибо интуиция подсказывала ему, что та расставила ловушку, в которую он и угодил. В голове мелькнула мысль, подсказанная его жизненным опытом, что нельзя доверять худым женщинам. Худоба свидетельствовала о недостатке женственности, а женщина без женственности на поверку обычно оказывалась хуже самого Сатаны.

— С вашего дозволения, мадонна, мы поищем священника в другом месте, — пробурчал Панталеоне.

— Это еще почему? — спросила мадонна Фульвия.

— Потому что такова моя воля, — последовал резкий ответ.

Девушка холодно улыбнулась, спокойная, уверенная в себе.

— Вам еще рано требовать от меня беспрекословного послушания, а если вы будете слишком настойчивы, такого вообще может не случиться. Ибо я выйду за вас замуж только в Читта делла Пьеве и более нигде.

Панталеоне рассвирепел.

— Клянусь всеми ангелами! — и выложил то, что накопилось у него на душе. — Мне еще не встречалась худая женщина, которая не стремилась бы обвести мужчину вокруг пальца. Говорите, что вы задумали?

Но ответить мадонна Фульвия не успела, так как Панталеоне окликнули хриплым голосом, и, повернувшись, он увидел направляющегося к нему смуглолицего, одноглазого, затянутого в кожу Таддео делла Вольпе, капитана армии Борджа.

— С возвращением, дорогой Панталеоне, — делла Вольпе широко улыбнулся. — Герцог только вчера вспоминал о вас, гадая, как там ваши успехи.

— Правда? — вырвалось у Панталеоне. Мысленно же он клял так некстати появившегося делла Вольпе, ибо теперь не мог уехать из города, не представ перед герцогом.

А тот с интересом оглядел мадонну Фульвию.

— Это тот пленник, за которым вас послали? — в вопросе явно слышалась насмешка. — Но я вас задерживаю. Вы же спешите к герцогу. Я пойду с вами.

Что мог поделать Панталеоне, кроме как продолжить свой путь, хотя внутренний голос и подсказывал ему, что надо разворачивать лошадь и скакать куда глаза глядят. Не мог он в присутствии делла Вольпе задать мадонне Фульвии интересующие его вопросы.

Несколько минут спустя они выехали на площадь перед кафедральным собором, и Панталеоне, похолодев от страха, увидел герцога, поджидающего его в окружении придворных. Тут же стояли и солдаты под знаменем с изображением красного быка — герба Борджа.

Панталеоне понял, что западня захлопнулась. И заманила его в ловушку эта хрупкая девушка, а ему не хватило силы воли даже в последний момент вырваться из нее. И пока он перебирал поводья, мадонна Фульвия пришпорила лошадь и вырвалась вперед.

— Справедливости! — воскликнула она, подняв над головой какой-то предмет, напоминающий дубинку. — Справедливости, ваша милость!

Ее внезапный рывок переполошил придворных, и они попытались загородить ей путь. Но мадонна Фульвия сама натянула поводья, и герцог знаком руки остановил придворных. Оценивающим взглядом оглядел девушку.

Та же впервые увидела Чезаре Борджа, врага ее рода, которого она полагала чудовищем. Пред ней же предстал элегантный кавалер, одетый в черное, в камзоле, вышитом золотом, в берете, украшенном рубинами, из-под которого падали на плечи темно-русые волосы. А мужественная красота его лица едва не заставила ее отказаться от задуманного.

— Какой справедливости вы ищете, мадонна? — мелодичный, обволакивающий голос.

Чтобы не поддаться очарованию лица и голоса Борджа, мадонна Фульвия заставила себя вспомнить кузенов, задушенных в Ассизи, других родственников, брошенных в Риме в подземелье, своего возлюбленного, Маттео, которому при поимке грозила смерть. Что из того, что он эталон мужской красоты? Разве он не враг Орсини? Разве не хочет убить Маттео? Не он ли подослал к ним эту мерзкую тварь?

Ответы на эти невысказанные вопросы позволили ей обрести потерянную было решимость, и она протянула герцогу деревянный футляр.

— Ваша милость, все изложено в этой петиции.

Повинуясь легкому движению ног герцога, лошадь его двинулась вперед. Не торопясь, он протянул затянутую в перчатку руку, взял футляр, осмотрел его. То была полая трубка, с обоих торцов залитая воском с оттиском печати старого графа.

На губах герцога заиграла легкая улыбка.

— Какие, однако, предосторожности, — но взгляд его не отрывался от ее лица.

— Я не хотела, чтобы она испачкалась до того, как попадет в ваши руки.

Улыбка Борджа стала шире. Он склонил голову, как бы одобряя учтивость ее речи. А затем перевел взгляд на испуганного Панталеоне.

— А кто это прячется за вашей юбкой? Иди сюда! Быстро!

Панталеоне подчинился. Его обычно загорелое лицо стало бледным, как полотно.

Брови Чезаре Борджа удивленно взлетели вверх.

— О, мессер Панталеоне! Как хорошо, что вы вернулись, и как вовремя. Вскройте-ка эти печати и прочтите бумагу, что хранится за ними.

— Придворные явно заинтересовались происходящим, а потому начали искать место поудобнее, чтобы все видеть и слышать.

— Нет, нет, ваша светлость! — озабоченно воскликнула мадонна Фульвия. — Письмо предназначено только для ваших глаз.

И под его взглядом кровь отхлынула от ее лица, и мадонна Фульвия почувствовала, что еще немного, и она потеряет сознание от ужаса перед этим человеком. Чезаре же улыбнулся и заговорил елейным голосом:

— Сожалею, что должен огорчить вас, мадонна, но мои глаза слезятся от солнца. Так что мне придется занять глаза у Панталеоне, а вам — удовлетвориться тем, что я буду слушать собственными ушами, — и добавил, обращаясь к Панталеоне, уже приказным тоном:

— Ну что же вы, мессер? Мы ждем.

Панталеоне, все еще не в себе от страха, взял футляр, непослушными пальцами сломал одну из печатей. Из-под нее показался кончик шелковой ленты. Панталеоне схватился за него, чтобы вытащить свернутое в трубку письмо, а мгновение спустя, коротко вскрикнув, отдернул руку, словно обо что-то уколовшись. Так оно, собственно, и было. Капелька крови появилась на его большом пальце, другая — на указательном.

***

Мадонна Фульвия искоса глянула на герцога Валентино. Она поняла, что план ее не удался, ибо она оставила без внимания одну немаловажную деталь: Чезаре Борджа жил в мире предательства, окруженный врагами, тайными и явными, а потому избегал любого риска, дабы не пасть жертвой их силы или коварства. Она и представить себе не могла, что герцог доверит кому-либо, хотя бы и Панталеоне, вскрыть футляр с ее письмом.

— Скорее, скорее, — нетерпеливо воскликнул герцог. — Не можем же мы ждать целый день. Читайте письмо!

Панталеоне вновь схватился за шелк, на этот раз избежав шипа, оказавшегося там случайно или преднамеренно (причина появления шипа волновала Панталеоне менее всего, ибо он понимал, что герцог его не пощадит), вытащил письмо, бросил деревянный футляр на землю, дрожащими руками развернул лист, насупившись, читая про себя.

— Сколько мы можем ждать? — оторвал его от этого занятия сердитый окрик герцога.

Повинуясь приказу, он начал читать вслух, внезапно осипшим голосом.

— "Ваша светлость, этим письмом я взываю к Вашей справедливости и прошу покарать того, кто предал Вас, выполняя Ваш же приказ… " — Панталеоне смолк, поднял испуганные глаза на герцога — Это… это не правда… Я…

— Кого интересует твое мнение? — бросил Чезаре. — Тебя просили читать, не более того. Вот и читай. А если понадобится о чем-либо спросить тебя, я спрошу, можешь не волноваться.

— "…Придя к выводу, что Маттео Орсини, которого он должен был арестовать, прячется в Пьевано, он, однако, согласился способствовать его бегству при условии, что я стану его женой и отдам ему свое приданое", — вновь Панталеоне оторвался от письма. — Клянусь Богом, это ложь! Мерзкая ложь! — голос его звенел от отчаяния.

— Читай! — рыкнул герцог.

Другого Панталеоне просто не оставалось.

— "…Удастся ли бежать Маттео или нет, это еще вопрос, но Вам, дочитавшему до этих строк, уже не спастись. В Пьевано нас посетил и другой гость — оспа. Это письмо пролежало час на груди умирающего от нее, так что… "

Вопль ужаса сорвался с губ Панталеоне. Отравленная бумага выпала из его пальцев. И не успела она упасть на землю, как придворные подались в стороны, подальше от греха.

Вот тут-то до Панталеоне дошло, что шип в шелковой ленте оказался не случайно. Его всунули туда для того, чтобы открыть дорогу страшной инфекции, наверняка добиться требуемого эффекта. Теперь он знал, что обречен, что смертный приговор ему вынесен и практически приведен в исполнение, ибо шансы остаться в живых, заболев оспой, по существу, равнялись нулю. Посеревший от страха, он смотрел прямо перед собой, а вокруг раздавались крики ужаса и негодования. Кричали, однако, недолго, ибо поднятая рука герцога быстро восстановила тишину.

Лицо его оставалось бесстрастным, если в нем и кипела злость, то он ничем не выдавал себя. И, обращаясь к бледной, как полотно, мадонне Фульвии, он заговорил тем же медовым голосом, с той же милой улыбкой. И потому слова его вселяли еще больший ужас.

— Раз уж Панталеоне выполнил то, что полагалось ему по вашему договору, мадонна, мы, естественно, ждем от вас того же. Вы выйдете за него замуж, как и было условленно.

Не сразу дошел до нее смысл его слов, не сразу поняла она, что полагает герцог за справедливость. Но вот глаза ее широко раскрылись, она поднесла руку к груди.

— Замуж? Замуж за него! Но он же заражен…

— Вашим ядом, — оборвал ее герцог. И продолжил назидательным тоном, словно обращаясь к непослушному ребенку:

— Это ваш долг перед ним и собой. Вы просто обязаны держать слово. Бедняга же не знал, во что все выльется. Вы не посвятили его в свои планы.

Чезаре открыто смеялся над ней. Он это видела, от собственного бессилия ее захлестнула ярость. Она слышала о его безжалостности, но даже представить себе не могла, что он может обратиться к ней со столь чудовищным предложением. Ярость вернула мадонне Фульвии самообладание, но она так и не нашлась, что ответить, ибо правда-таки была на его стороне.

— Вы пришли ко мне за справедливостью, мадонна, — напомнил ей герцог. — Считайте, что вы ее получили. В полной мере. Надеюсь, вы останетесь довольны моим решением.

Вновь мадонну Фульвию охватил страх.

— О, нет! Нет! — вскричала она. — Пожалейте! Пожалейте меня! Смилуйтесь, умоляю вас!

Герцог бросил короткий взгляд на Панталеоне, тупо смотревшего прямо перед собой, не замечающего ничего вокруг.

— У мадонны Фульвии ты не в чести, Панталеоне. Похоже, не жаждет она заполучить тебя в женихи. Однако, болван ты этакий, ты поверил ее обещанию выйти за тебя замуж. Ха! Как это сказал о тебе фра Серафино? — герцог на мгновение задумался, вспоминая слова монаха. — Ага. Он сказал, что у тебя слишком пухлые губы, а потому в руках женщины ты становишься податливым, как воск. Он знает жизнь, этот фра Серафино. Монастырь — лучшее место для раздумий о нашем бытии. Как ты мог ей поверить? Но будь покоен. Обещания свои она выполнит, хотя и рассчитывала обмануть тебя. Она прижмет тебя к своей белой груди, тебя и ту заразу, что ты несешь в себе.

— О Господи! — ахнула монна Фульвия. — Неужели вы обручите меня со смертью?

— Неужели вы находите смерть более отвратительной, чем Панталеоне? — удивился герцог. — Но рассудите сами, я не делаю вам ничего такого, чего бы не сделали мне вы, — и с предельной осторожностью он начал снимать перчатку из толстой буйволиной кожи, в которой держал футляр с несущим смерть письмом. — Однако, если вам представляется о невозможным сдержать данное вами слово, а для вашего рода это скорее правило, чем исключение, я могу указать вам выход из этой довольно-таки щекотливой ситуации.

Во взгляде ее, обращенном на герцога, не было надежды на спасение.

— Вы смеетесь надо мной!

— Отнюдь. Выход есть. Откажитесь от заключенного с ним договора, то есть от обязательства стать его женой.

— Отказаться? Но как?

— Просто. Выдав мне Маттео Орсини. Передав его мне этим днем или, в крайнем случае, вечером, и вам не придется идти с Панталеоне под венец.

Она поняла дьявольскую сущность стоящего перед ней человека. Увидела, как далек он от мелочной мстительности. Она была лишь пешкой в его игре, и использовал он ее лишь с тем чтобы достигнуть поставленной цели — схватить Маттео Орсини. И угрожал обручением с завтрашним покойником лишь для того, чтобы сломить ее волю, вырвать у нее согласие на предательство ценой собственного спасения.

— Передать его вам? — тут пришла ее очередь улыбаться.

— Конечно. И вам нет нужды объяснять мне, где он прячется. Я не прошу вас предавать его, дабы не ранить нежную душу, свойственную всем Орсини, — голос его сочился сарказмом. — Вам надо лишь послать ему письмо, в котором вы расскажете, к чему привело ваше стремление вручить мне отравленное послание. И все. Если он мужчина, то должен приехать ко мне, чтобы предложить свою жизнь взамен вашей. И пусть приедет до полуночи, не то… — герцог пожал плечами, мотнул головой в сторону убитого горем Панталеоне, — вам придется выполнить условия договора. Заплатить цену, назначенную вами за его спасение. И я сам устрою вам свадебный пир.

Монна Фульвия бросила на него полный ненависти взгляд. Страх в ней исчез без следа. Ибо она поняла, что еще не все потеряно, что даже в этом отчаянном положении она может ответить ударом на удар.

— Пусть будет так, ваша светлость. Вы не оставляете мне выбора, — говорила он едва слышно, чуть ли не шепотом. — Желание ваше будет исполнено. Я пошлю за ним моего слугу.

Герцог ответил долгим взглядом, сначала раздумчивым, потом — презрительным. Затем повернулся к придворным.

— Поехали, господа. Здесь нам больше нечего делать, — но перед тем как тронуть с места лошадь, наклонился к делла Вольпе, стоявшему у стремени, и отдал короткий приказ.

Уезжал Чезаре Борджа с презрением в сердце. Все эти Орсини одинаковые. В замыслах — смельчаки, в их исполнении — трусы. Голова — их сильная сторона, да вот сердце подводит. Потому-то они и терпят поражение в открытом бою.