Прочитайте онлайн Под знаменем быка | Глава 6

Читать книгу Под знаменем быка
2016+931
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 6

Пусть и не без колебаний, Панталеоне, как истинный авантюрист, решил поймать журавля в небе, не удовлетворившись той синицей, что уже была у него в руках. А потому расставил на ночь посты, чтобы его добыча не упорхнула до того, как он и мадонна Фульвия отправятся в церковь, и улегся в кровать. И в грезах, навеянных десятью тысячами дукатов, будущее рисовалось ему только в розовых тонах.

Для него, как и для любого другого человека во все времена, во всех странах и на всех континентах, дукаты определяли степень порядочности. Человек может заложить свою честь, поступиться гордостью и продать свою бессмертную душу, если взамен ему предлагается кругленькая сумма, да еще в звонкой монете. Такому жизненному принципу следовал Панталеоне. И если вы не из тех, кто меряет себя дукатами, пожалейте хоть немного этого человека, готового на все ради получения прибыли. За тысячу дукатов, предложенных Панталеоне герцогом, он согласился стать Иудой, За десять тысяч без колебания предал своего господина. И, что самое ужасное, полагал при этом, что поступает мудро. Потому-то я и прошу читателя пожалеть мессера Панталеоне. Жалость ваша придется ему очень кстати. Если бы он осознавал свою низость, мы бы посчитали его обычным злодеем. Но куда там! Низость приносила ему прибыль, а потому он почитал себя умницей и молодцом. Разумеется, он был сыном своего времени, но ему подобные существовали всегда и везде.

И пока он предавался сладким грезам, мадонна Фульвия готовилась уничтожить своих недругов. Она написала записку, короткую, но энергичную, призванную разбудить любопытство герцога, дабы отреагировал он, как она бы хотела.

+++

Ваша светлость!

Вас предал тот, кого Вы наняли, чтобы предать. Завтра ровно в полдень у церкви в Читта делла Пьеве я представлю Вам доказательство своей правоты, если Вы пожелаете его принять.

Ваша покорная слуга

Фульвия Орсини.

Написано в замке Пьевано 20 января 1503 года.

Под подписью она добавила еще два слова по латыни: «Manu propria» , из уважения к себе, желая показать герцогу, что пишет ему дама образованная.

Сложив письмо, она запечатала его и написала адрес:

+++

"Его светлости герцогу Валентино.

Срочно!

Срочно!

Срочно!"

Когда же чернила высохли, она кликнула Рафаэля, развалившегося на персидском ковре перед камином. Тот тут же вскочил.

Мадонна Фульвия положила руки ему на плечи, заглянула в глаза.

— Рафаэль, я хочу поручить тебе важное дело. Я не могу послать кого-то из слуг, потому что они понадобятся мне здесь. Сможешь ты отвезти это письмо в лагерь Чезаре Борджа у Читта делла Пьеве?

— Все, что прикажете, мадонна.

— Молодец! А теперь слушай внимательно. У ворот наверняка стоят часовые, так что из замка тебе надобно уйти пешком. В предместье зайди в дом Вилланелли. Скажешь, что я просила дать тебе лошадь. Но ничего не говори о том, куда ты едешь и зачем. Будь осторожен и поспеши.

— Положитесь на меня, мадонна, — и Рафаэль засунул письмо за пазуху.

— Я в тебе уверена, иначе не обращалась бы с такой просьбой. Да поможет тебе Бог! Перед тем, как уйти, пришли ко мне Марио.

Рафаэль шмыгнул за дверь, а пару минут спустя в зал вошел Марио.

— Как сегодня Джуберти? — спросила мадонна Фульвия.

Кастелян опустил голову.

— Едва ли протянет до утра.

— Бедняжка! — опечалилась и Фульвия. — Неужели конец так близок?

— Спасти его может только чудо. Но времена чудес миновали.

Мадонна Фульвия медленно прошлась вдоль камина в глубоком раздумье, не отрывая глаз от пола. Марио терпеливо ждал.

— Марио, — наконец заговорила она, — я хочу, чтобы ты и Коломба этой ночью поработали на меня.

— Мы в полном вашем распоряжении, мадонна, — поклонился кастелян.

Когда же она рассказала, что от них потребуется, на его изрытом оспинами лице отразился ужас. Но мадонна Фульвия с жаром принялась уговаривать его, припоминать все невзгоды, свалившиеся на род Орсини, перечислять всех тех, кто пал жертвой честолюбия Борджа, и в итоге добилась своего.

— Да будет исполнено ваше желание, мадонна, — голос Марио дрожал. — Вы уже написали письмо?

— Зайди ко мне через полчаса, оно будет готово.

В молчании кастелян удалился, а она вновь взялась за перо. Но писать сразу не смогла,

так дрожала ее рука от напряжения, вызванного разговором с Марио. Вскоре, однако, она совладала с нервами, и далее тишину зала нарушало лишь потрескивание горящих поленьев в камине да скрип пера.

Марио вернулся, прежде чем она поставила точку, и ждал, пока она не отложит перо и не протянет ему письмо.

— Ты все понял? — спросила монна Фульвия.

— Понял, мадонна. Видит Бог, вы не требуете от меня ничего невозможного, — но в глазах у него стояла печаль, ибо ранее он не подозревал, что в такой ангельской головке могут зреть дьявольские замыслы.

— И проследи, чтобы Коломба сделала все, что нужно. Ошибки быть не должно.

— Коломба не подведет. Футляр у меня есть, я сам положу в него письмо. Найти шип — тоже не проблема.

— К рассвету все должно быть готово. Принеси футляр в мою спальню. Я уже встану.

Марио охватила тревога.

— Но не вы же повезете его? — в испуге воскликнул он.

— А кто же? Разве я могу просить об этом кого-то еще?

— О Господи! — вскричал Марио. — А мой господин знает об этом?

— Кое-что. Более чем достаточно. И хватит разговоров, Марио. Принимайся за дело.

— Но, мадонна, это рискованно! Умоляю вас, подумайте, чем это вам грозит!

— Я уж обо всем подумала. Я — Орсини. Одних моих родственников задушили в Ассизи, других бросили в подземелье в Риме. Теперь этому ненасытному чудовищу потребовалась жизнь Маттео. Я поеду туда, чтобы спасти оставшихся в живых и отомстить за погибших. И уверена в успехе.

— Но, мадонна… — кастелян не договорил, на его глазах выступили слезы.

— Довольно, Марио, если ты любишь меня. Делай, что тебе велено. Меня ты не переубедишь.

И решимость ее тона положила конец возражениям Марио. Она была госпожой, он — слугой, почти что рабом, а потому от него ждали беспрекословного повиновения. Так что с тяжелым сердцем кастелян отправился выполнять распоряжение монны Фульвии, а та попыталась заснуть, чтобы набраться сил перед завтрашним днем.

Утром, бледная, но спокойная, она вышла к столу, чтобы позавтракать со своим женихом.

Старый граф остался в своих покоях. Стоика из него не вышло. Он не смог заставить себя вновь сесть за один стол с таким ничтожеством, как Панталеоне. Не желал он становиться и свидетелем того унижения, на которое согласилась пойти его дочь. Ибо, сколь важной ни казалась цель, его, пусть и Орсини, но еще и философа, ужасали средства, выбранные для ее достижения. И своей полной пассивностью Альмерико показывал, что не приемлет их. Справедливости ради надо отметить, что едва ли он проявил подобное безразличие, если б знал о всех подробностях плана Фульвии. Но она поделилась с ним лишь очень немногим.

Панталеоне, с одной стороны, не мог скрыть восторга от столь внезапно привалившего к нему счастья, а с другой, все-таки продолжал опасаться, а нет ли тут какого подвоха. И двойственность его положения, несомненно, чувствовалась, когда утром он предстал перед мадонной Фульвией. От присущей ему самоуверенности осталась разве что самая малость.

Размашистым шагом направился он к ней, да только не казался он хозяином положения, как бывает в тех случаях, когда мужчина подходит к женщине, согласившейся стать его женой. Смиренно склонился над ее рукой, прижал к губам. От поцелуя монна Фульвия не испытала ничего, кроме отвращения.

Они сели за стол, прислуживал им в то утро один Марио, лицо которого обратилось в каменную маску. Не было даже Рафаэля, шутки которого пришлись бы весьма кстати.

Панталеоне спросил о нем мадонну Фульвию, чтобы хоть как-то разогнать гнетущую тишину. И получил ответ, что мальчику нездоровится, а потому ему было дозволено остаться в постели. Правда же заключалась в том, что Рафаэль вернулся полчаса тому назад из поездки в Читта делла Пьеве, где и вручил адресату письмо мадонны.

Поднявшись из-за стола, они сразу же тронулись в путь. Сопровождали их десять солдат Панталеоне и Марио, на чем настояла монна Фульвия. Панталеоне не любил молчаливого кастеляна, не доверял ему, а потому с радостью оставил бы его в замке. Однако пришел к выводу, что нет нужды обострять отношения с мадонной, во всяком случае до того момента, как священник объявит их мужем и женой.

Скакали они быстро, в холодных лучах январского солнца, и по мере приближения к Читта делла Пьеве настроение Панталеоне улучшалось, последние страхи улетучивались. Разве не согласилась она стать его женой? Разве не едут они под охраной его солдат? Так что и дукаты, и все остальное будут принадлежать ему. И сомневаться в этом — все равно что не верить в завтрашний восход солнца. Возросшая уверенность привела к тому, что Панталеоне начал расточать комплименты своей невесте, но встретил столь холодную реакцию, что даже обиделся и прямо заявил монне Фульвии, что не след так обращаться с будущим мужем. На это она напомнила Панталеоне, что ни о каких чувствах не может быть и речи, а их бракосочетание — не более чем деловая сделка.

Слова эти охладили его пыл, он надулся и какое-то время ехал, глядя прямо перед собой, с сошедшимися у переносицы бровями. Однако перспектива скорого богатства не позволила ему загрустить надолго и всерьез. Не беда, что сейчас она — ледышка. Он знает, как зажечь женщину. Благо, по этой части ему есть чем похвалиться. А если она и устоит перед его пылом, тоже невелика потеря. На ее дукаты он найдет и утешение, и нежность.

Они поднялись на покатый холм и с его вершины увидели красные крыши Читта делла Пьеве, от которого их отделяли всего лишь две лиги. До полудня оставался еще час, а потому, продолжая путь с той же скоростью, они прибыли бы в город раньше срока, намеченного монной Фульвией. Она, сославшись на усталость от долгой поездки, и действительно, верхом ей приходилось ездить нечасто, попросила чуть сбавить ход. В результате, едва они миновали ворота, как колокола кафедрального собора отбили поддень.