Прочитайте онлайн Под покровом ночи | Глава 7 СВИДАНИЕ С ЧЕРВЯМИ

Читать книгу Под покровом ночи
4616+1154
  • Автор:
  • Перевёл: И И Мансуров

Глава 7

СВИДАНИЕ С ЧЕРВЯМИ

У меня в кармане должны быть спички, подумал я. А, вот они, маленький коробок. Вспыхнул огонек спички. Удивительно, как это крошечное пламя способно ослепить человека, находящегося в полной темноте! Не думаю, что я очень удивился тому, что предстало моим глазам, потому что это каким-то образом подходило к представлению о мертвых городах и об аромате амбры.

Обнаружить здесь красивую женщину, поднявшую глаза на пламя спички, тоже казалось видением. Глаза ее были янтарного цвета, ближе к карим, а бледное лицо искажено Ужасом. Волны золотистых волос на плечах, наброшенное на одно плечо кимоно — вот и все, что прикрывало ее наготу. Да, она была раздета — захватывающее зрелище прекрасного обнаженного тела, состоящего из света и тени, на фоне подушек. Одна рука плотно прижата к губам, в густой бахроме ресниц расширившиеся от страха глаза… Рука шевельнулась, и она вздохнула. Спичка погасла.

Что ж, подумал я, пожал плечами и чуть не рассмеялся, это всего лишь еще одно свидание, еще одна ветвь процветающего дела Фенелли. Ничего непонятного и таинственного. Но женщина вдруг заговорила на английском, тихо и испуганно. Я даже вздрогнул от неожиданности.

— Господи! — прошептала она. — Что вам нужно?

Это почему-то не укладывалось в схему, выбивалось из общего русла, хотя я не понимал почему. В ее непонятном ужасе таилась острая боль. Будто мне кто-то прошептал: „Это очень важно…“

Я медленно произнес, стараясь не выдать волнения:

— Я не хотел вас беспокоить. Меня попросили подняться сюда… чтобы осмотреть пол. (Что за чушь я несу?!)

— Кто вы?

— В данный момент я представляю префекта полиции. Поскольку…

Я услышал гортанный вздох, увидел движение ее руки, словно она отталкивала от себя что-то реальное.

— Что случилось? — медленно спросила она, а потом быстро и напористо воскликнула: — Он умер?

Один-ноль в пользу интуиции! Но спокойно, сказал я себе, держи себя в руках, ничему не удивляйся… Ты наткнулся на что-то важное…

— Кто умер?

— Рауль. Рауль де Салиньи.

Она сказала это уверенно. В голосе, который звучал, словно женщина находилась в трансе, на этот раз не было ни страха, ни слез. Она говорила с легким акцентом.

— Да, это так, — подтвердил я. — И, боюсь, я должен задать вам несколько вопросов. Не могли бы вы включить свет?

Я услышал, как она недовольно пошевелилась, и скрип пружин кушетки. Я чувствовал, что она пристально смотрит на меня в темноте. Странный это был разговор-допрос, лишенный снисхождения и милосердия к отчаянному, даже скорее безнадежному состоянию брошенной женщины. Когда ты больше не нужен, это очень стыдно, унизительно. Помолчав, девушка с горечью произнесла:

— Я знаю, что вы думаете. Вы считаете меня… обыкновенной шлюхой. — Она выплюнула это слово с холодной яростью, как добропорядочная англичанка. — Ну, так вы ошибаетесь. Теперь вы это понимаете. Вы не должны обращаться со мной…

— Дорогая моя девочка, какое имеет значение, кто вы? Зачем это? Если вам неловко, можете одеться, не зажигая света. Если нет, я могу галантно закрыть глаза, пока вы одеваетесь. Но я не хочу, чтобы вы уходили. Однако, прошу вас, давайте прекратим этот глупый разговор в темноте.

— Я оденусь, — сказала она, и по ее голосу я понял, что она плачет.

В комнате слышались шорох одежды и скрип кушетки, пока она одевалась эта маленькая тень в голубоватом свете, падающем с неба через окно на крыше. Я испытывал непонятную тревогу и, смеясь над собой, чтобы ободриться, начал беззвучно напевать какую-то мелодию. Но беспокойство вновь овладело мной, усиленное запахом амбры. Амбра для страсти, яркие точки звезд для романтики, а в комнате под нами в темноте усмехается разверстой ямой рта отрубленная голова…

На меня нахлынули воспоминания… И тут же в комнате зажегся свет, — низкая лампа с плафоном в виде цветка орхидеи бросала слабое освещение на длинный диван и смягчала красновато-багровый цвет подушек. Девушка сидела там какая-то беззащитная, покинутая, в рубашке, и натягивала чулок. Тени ложились на ее согнутые плечи, белоснежные, как освещенная лучом яркого света слоновая кость. Тени сгущались вокруг ее грудей, призрачного золотистого облака ее волос, когда она низко наклоняла голову, и подчеркивали нежный рисунок ее губ. Когда она подняла голову, в ее янтарных глазах, обрамленных густыми черными ресницами, уже светился вызов.

— Мне все равно, — произнесла она, и опять я отметил ее легкий акцент. — Мне все равно. — И продолжала медленно натягивать чулок. — А вы не похожи на полицейского, — сказала девушка и после недолгого размышления добавила, словно вспоминая: — Хорошо было лежать здесь, дремать… Кажется, я немного напилась. — Она поднесла руки к вискам и кивнула. — Вы бы тоже напились, если бы столкнулись с тем, что мне пришлось пережить. — Она вся передернулась от воспоминания.

Да, это начинало походить на банальные истории, когда женщина оказывалась непонятой. Только я надеялся, что она не начнет ее.

— Расскажите мне о сегодняшнем вечере, — попросил я.

— Да, расскажу. — Она пыталась сохранять небрежный тон. — Не понимаю почему, но я с удовольствием расскажу вам. Значит, Рауль умер.

Она говорила тихим, ломким голосом, полным жалости к себе. Ее угрюмый взгляд встретился с моим. Она пыталась побороть слабость от опьянения, хотела казаться смелой и вместе с тем искала защиты.

Девушка тихо спросила:

— Его убили, да?

— Да, убили. Как вы об этом узнали?

— Я чувствовала… Я все вам расскажу. Если только… — она покусывала губы, и ее лицо стало почти некрасивым от плача, — если только не сойду с ума. Понимаете, я любила Рауля, или мне так казалось. Не знаю… Когда я узнала, что он умер, оказалось, что это меня почти не тронуло. — Ее взгляд стал туманным, словно обращенным внутрь себя. — За последнее время он очень изменился. Раньше он и не подошел бы ко мне. Я хотела, чтобы меня любили. Он был мне нужен. Но эта травма что-то с ним сделала. У него стало часто меняться настроение. И когда он вернулся из Австрии, думаю, он был искалечен для жизни, и он это понимал. Рауль вел себя… как эти глупые книжные герои, — в ее голосе послышалась горечь, — и говорил о долге чести и о девушке, на которой собирался жениться. Но когда он вернулся, он… взял меня… Странный город Париж, — задумчиво вздохнула незнакомка. — Кажется, здесь невозможно быть одиноким, но ты бесконечно одинок. Ты хочешь, чтобы тебя любили, страшно любили, больше, чем где-нибудь еще; и где-то должны быть люди, которые полюбили бы тебя, но их нет…

Измученным, исстрадавшимся голосом она тихо роняла печальные слова.

— Он взял меня. Мы пришли сюда, потому что он боялся, как бы об этом не узнала его невеста. Но он стал странным, Рауль. В его характере появились новые черты. Наверное, после травмы. Он стал более… не знаю… загадочным, что ли. Он всегда разговаривал со мной по-французски — а я терпеть не могу французский; он страшно действует мне на нервы. Но в его устах он звучал так музыкально!.. Рауль сидел здесь, так что его лицо было видно при свете звезд, и читал мне стихи из „Цветов зла“. Дивные стихи. А один раз он едва слышно и неожиданно прошептал мне стихи какого-то английского поэта. У меня даже сердце замерло, так это было неожиданно возвышенно, как церковный гимн… — Ее голос чарующе звучал при слабом освещении. — „Когда гончие весны выходят на зимний след, и мать месяцев на лугах и равнинах…“

Казалось, комната наполнилась призраками, тени которых спускались со звездного неба, колыхались при свете лампы, освещающем и ее бледное лицо, обрамленное густыми золотистыми волосами, с закрытыми глазами и с медленно шевелящимися губами.

— Сегодня он сказал, что хочет увидеть меня в последний раз. Но у него было такое странное лицо — он выглядел полусумасшедшим. „Я хочу встретиться с тобой в том же самом месте около одиннадцати. Хочу тебе кое-что сообщить. Ты оценишь эту шутку“. Так он сказал.

Я пришла сюда еще до одиннадцати. Лежала и мечтала. Но… У вас когда-нибудь бывало предчувствие? Как страх смерти… который выбирается из глубины сердца… с холодным крюком? У меня это было сегодня вечером. Я терзалась предчувствиями, я ожидала чего-то ужасного. Я ощущала здесь себя такой одинокой, когда внизу гремела музыка и стоял такой шум… я где-то бродила мыслями, а рядом никого не было. Я знала, что внизу смерть, мне не нужно было говорить об этом.

Потом, не знаю, во сколько это было, — незадолго до вашего прихода… потом я увидела, как вон та дверь открывается.

Она снова испугалась. Замерла и несколько минут сидела с остановившимся взглядом, словно прикованным к этой двери.

— Не знаю, почему я так испугалась. Ведь я ждала Рауля, хотя было уже гораздо больше одиннадцати. Но я увидела, как открывается эта дверь, очень медленно, и разглядела мужскую фигуру на фоне этого света. Я поняла, что это не Рауль. Мужчина довольно долго стоял там и не двигался. От страха у меня закружилась голова. А он медленно и бесшумно вошел, и я почувствовала, как он остановился возле меня. Затем он вдруг схватил меня за руку.

Наверное, я вскрикнула. Но все равно внизу моего крика никто бы не услышал. Мужчина тихо сказал: „Не думаю, мадемуазель, что Рауль придет на это свидание. У него назначена другая встреча… с червями“.

Он только это и сказал. Но я знаю, что не потеряла сознание, потому что чувствовала на своем запястье его руку и его взгляд на моем лице. Затем он повернулся, вышел и бесшумно закрыл за собой дверь… но моя кисть в том месте, где он ее касался, стала влажной… Я чуть не сошла с ума. Я чиркнула спичкой и… О господи! На моей кисти осталась кровь, кровь с его руки!

Постепенно напряжение оставило ее, и женщина словно опустилась в кошмар. Вдруг до моего сознания дошло, что я слышу громкий стук: „Прочь из проклятого места! Прочь, говорю! Раз, два, ничего, этим займемся потом. Страшитесь бездны Ада? Фи, милорд, фи! Солдат, а боитесь?.. И все-таки, кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови! Запах крови все еще здесь; всех духов Аравии не хватит, чтобы убрать его с этой маленькой ручки“.

Удары затихли. Мгновенное ощущение ужаса прошло, и передо мной была только испуганная девушка, закрывшая рукой глаза и пытающаяся сохранять самообладание. Я мягко сказал:

— Вы узнали этого человека?

— Нет. Не знаю, кто это был. Я видела его всего секунду, а говорил он шепотом.

— Но вы подозреваете…

— Не знаю, говорю вам! Я не знаю, кто это был!

— Слушайте! Мы не знаем, кто убил Рауля; мы даже не знаем, как он это сделал. Попытайтесь вспомнить.

— Не могу…

— А вы можете сказать, кто мог его убить?

— Нет! — закричала она чуть ли не в истерике. Отняв от лица руки, девушка подняла на меня наполненные слезами глаза. — Но даже если бы смогла, я не посмела бы сказать вам.

Я был удивлен страстностью ее тона:

— Послушайте, вам не надо бояться. Никто не собирается причинить вам вред…

Девушка изучала меня, склонив голову.

— Пожалуйста, — наконец произнесла она, не могли бы вы уйти? Потом вы сможете снова допросить меня. Сейчас мне трудно говорить… Я вернусь сюда. Мое имя Шэрон Грей. Я живу в Версале, вы меня там найдете… Если вы меня отпустите, я могу уйти черным ходом. Меня никто не увидит и не узнает, что я была… такой.

Казалось совершенно естественным, что мы вот так разговариваем с ней. Совершенно ничего странного… в этом была какая-то откровенность и надежность, и все казалось в порядке вещей. Я боялся, что с дневным светом придет прежнее понятие об условностях. Это было похоже на то, как разбить фарфор, чтобы смешать его осколки с остатками романтичности. Я невольно сказал:

— Да, вы можете идти. Если здесь есть черный ход, постарайтесь, чтобы никто не видел, как вы уходите. — Странная боль пронзила меня, почти злость. — Но это не последний раз, помните! Полиция пожелает допросить вас.

— Конечно, — задумчиво кивнула она, — полиция. — Затем вдруг удивленно заявила: — Я так и не знаю, как вас зовут.

Вот так. В последнюю минуту в наш разговор вмешались светские любезности! Я воспринял это с раздражением, хотя такой поворот должен был показаться мне смешным. Когда я назвал свое имя, девушка заметила:

— О, значит, вы не француз!

— Нет! — резко ответил я и пошел к двери.

Я не хотел допустить, чтобы эта короткая необычная встреча закончилась обменом банальностями. Звездный свет и лампа-орхидея, золотистые волосы и янтарные глаза, замершие в хрупкой красоте, остались в ночи за захлопнутой дверью. Я кисло подумал, что никогда не стану детективом.

Когда я спускался по лестнице, мой удрученный смех раздавался эхом, как мне показалось. Я остановился и с удивлением уставился на прислонившегося к стене и насмешливо усмехающегося Банколена. Ему никогда не изменяла привычка появляться внезапно. Он выглядел как насмешливый гоблин — с черной бородой, стоящий на четвереньках над могилой истории.

— Мой дорогой Джефф, — произнес он противным увещевательным тоном, — в возбуждении от твоего tete-a-tete ты, кажется, забыл, зачем я посылал тебя наверх. — Он поскреб бороду. — Однако, — со вздохом продолжал этот ничему не удивляющийся человек, — не важно. За время твоего идиллического путешествия мы, внизу, потрудились на славу. Боюсь, что комната попросту разорена. Но во всяком случае, мы установили, что там нет никаких потайных дверей, никакого скрытого способа уйти из нее ни в полу, ни в потолке. Voila!

Мы продолжали спускаться, и он взял меня под руку.

— Карточную комнату только что опечатали, работа закончена. Теперь можем выйти на улицу и поразмышлять, если не возражаешь… Кстати, я взял на себя смелость подслушать твой разговор с английской леди, который оказался очень полезным. Должен сказать, что ты держался сдержанно и достойно похвалы. Никаких…

С досады я выругался.

— Тогда вам известно, что я ее отпустил. Признаю, я поступил глупо. Я…

Банколен удивленно поднял брови:

— Говоришь, глупо? Но только так и следовало поступить. Я считаю, что ты добыл у нее больше сведений, чем когда-либо удавалось мне. Леди без одежды — это леди без сдержанности. Конечно, за ней проследят, как и за остальными клиентами. Но могу подтвердить, что она правильно назвала тебе свое имя и адрес. Я не очень хорошо знаком с ней, но знаю, кто она.

— Вот как! Случайно, это не какая-нибудь известная особа, которую я должен бы знать?

— Не совсем так. У нее есть деньги и, думаю, какой-то титул, но она не очень известна. Это любовница нашего приятеля Вотреля.