Прочитайте онлайн Победитель, или В плену любви | ГЛАВА 31

Читать книгу Победитель, или В плену любви
3718+4446
  • Автор:
  • Перевёл: О. И. Кубатько
  • Язык: ru

ГЛАВА 31

ЛОНДОН, ОКТЯБРЬ 1200 ГОДА

Знамена и зеленые флаги украшали всю береговую линию. Даже галеры и рыбацкие лодки были пришвартованы ближе к набережной и щеголяли флажками и вымпелами, празднуя коронацию новой королевы-ребенка Англии.

Жители Лондона выстроились вдоль всего пути к Вестминстерскому аббатству, ожидая королевской процессии, — толпы людей в самой лучшей праздничной одежде; богачи и бедняки, настроенные на хороший лад. Стояла бодрящая погода. Жена золотаря, с шелковой ленточкой, опоясывающей ее лучшую льняную мантилью; аптекарь в новом плаще, украшенном шкурой рыси; пышная супруга ювелира, одетая в филенчатое фламандское платье, с кольцами на каждом жирном белом пальце, — все они были здесь, чтобы увидеть других и показать себя. Разве что кроме карманников, пришедших по делу: ненавязчиво освобождать людей от денег.

Манди стояла на обочине дороги, от свежего ветра ее щеки раскраснелись, а мантия развевалась. Облака мчались по небу, свежее белое облако гналось за серым в огромных окнах синевы. У нее по бокам стояли Александр и Харви. Первый был одет в лучшую тунику, шоссы и сапожки, хотя в данный момент он и был свободен от несения службы, весь вечер предстояло дежурить в доме Маршалла. Харви тоже был освобожден от своих обязанностей на полдня. Если бы не сутана и тонзура, Манди не могла бы представить его монахом — он так был похож на того Харви, которого она помнила. Конечно же, его святые заветы и обеты не наделили его еще должной степенью важности. Он был без ума от Флориана, а Флориан, в свою очередь, был абсолютно восхищен деревянной ногой Харви и охотно поддерживал компанию, когда они оставались одни.

Улыбаясь, Манди взглянула вверх на сына. Его посадили на плечи Александра, чтобы он мог хорошо рассмотреть процессию. В руке мальчика красовалась позолоченная трость с пучком алых и голубых ленточек, обвитых вокруг верхушки, и с крошечными колокольчиками, пришитыми к концам ленточек. Харви купил это ему у странствующего торговца. Флориан был очень рад, а вот Александру не нравилась перспектива слушать звон в ушах весь оставшийся день.

— Я думал, монахи бедны, — сказал он, пристально глядя на брата.

— Так и есть. В казне епископа нашлось только полпенни мне на обед. Я надеюсь, что вы будете теперь милосердны.

Александр, конечно же, сразу понял, что средств Харви хватит только на хлеб и воду в покаяние за глупость — подарить Флориану такую игрушку, и рассмеялся.

— Они едут, я вижу их! — неожиданно взвизгнул Флориан и стал подпрыгивать на плечах Александра, жизнерадостно указывая струящейся тростью в ту сторону, откуда появилась процессия.

Глухой смех Харви послышался из глубины его сутаны.

— Ты свалишь отца на землю еще до того, как они появятся, — сказал он и быстро закрыл рот рукой, осознавая, что он произнес.

Флориан же был так занят, наклоняясь вперед и всматриваясь в дорогу, что не услышал слов Харви.

Манди спрятала руки под плащ в протестующем жесте. Она была напугана заискивающим взглядом Харви и бесстрастным лицом Александра.

— Он не услышал меня, — сказал Харви.

— Я знаю, не волнуйся. — Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз, которые все еще были взволнованны.

— Вы обязаны сказать ему.

— Мы это сделаем, когда придет время, — сказал Александр с определенной резкостью в голосе. — Так оно и будет, Харви. Лучше следи за собой, а не за нами.

Харви досадливо пожал плечами, показывая, что сдается, даже не понимая, и посмотрел на дорогу в сторону звуков труб, барабанов и фанфар.

Манди тоже оглянулась, хотя ее взгляд не был обращен на приближающееся шествие, но на дорогу, которая привела ее из знойного августовского вечера в Руане, когда ее мир разрушился, на это коронационное шествие в компании Харви и Александра.

Когда она поправилась после выкидыша и достаточно окрепла для путешествия, Александр взял ее к Маршаллам в Орбек, чтобы она окончательно выздоровела. Затем он направился к Иоанну. Манди не знала подробностей их беседы на встрече. Александр передал ей поручение Иоанна для коронационной одежды, вместе с мерками молодой будущей королевы. В рассказе он был сдержан, сказав только самое необходимое.

— Он сказал, что все закончено, — ответил Александр, когда однажды она попыталась проявить настойчивость, и уголки его губ дали ей понять, что далее предмет не обсуждается.

Она провела месяц в Орбеке и была втянута в ежедневную рутину семьи Маршалла.

Изабелла Маршалл говорила с ней мягко, с теплым, материнским отношением, что в общем-то не соответствовало твердому мужеству ее характера. Манди сразу же прониклась к ней доверием. Она был значительно мягче, чем Элайн Лаву, менее энергичная, и ее энтузиазм объяснялся не причудами, а прочными убеждениями. Она много видела, мало говорила и обладала удивительной способностью к состраданию. Хотя их остановка в Орбеке была временной и Манди знала, что скоро это закончится; впервые, со времени смерти матери, она почувствовала не только безопасность, но и легкость.

Флориан был не менее счастлив в Орбеке. Там было столько детей, что никогда не было недостатка в друзьях, и устраивалось очень много игр, которые можно было посмотреть или даже принять в них участие.

Александр большую часть месяца отсутствовал по делам Маршалла, и, несмотря на медленное выздоровление, Манди шила коронационную мантию для будущей королевы. Она погрязла в деловой рутине и обнаружила, что скучает по нему, но никогда не задумывалась о своих чувствах надолго. Когда он вернулся ко двору, она случайно оказалась там при его приезде, и внутри она почувствовала полет тысячи крошечных бабочек. Но она не бросилась в его объятия, и он не схватил ее и не завертел вокруг себя. Прошлое все еще было слишком близко, а новое нарастало медленно и нежно.

В октябре они поехали в Англию на коронацию жены Иоанна. Манди сняла дом в Лондоне рядом с улицей Вэтлинг, использовав монеты, сохранившиеся со времени, когда она была любовницей Иоанна. Она посетила несколько раз невесту Иоанна, чтобы примерить коронационную мантию из красного и золотистого шелка. Изобель Ангулемская не проявляла никаких признаков волнения по поводу того, что Манди значит для королевской семьи больше, чем искусная швея, и Манди ценила это притворство. Жена Иоанна по развитию выглядела как двенадцати-, максимум пятнадцатилетняя. Безупречная фигура, волосы — как занавеси снежно-белого шелка, а глаза были глубокими и обворожительно синими. Красавица, и она знала это.

Опустившись на колени перед ее ногами, чтоб заколоть булавкой шлейф хрустящего шелка, Манди тихо, с оттенком сарказма, пожелала мужу и жене быть счастливыми друг с другом.

Примерка мантии Иоанна была для нее тяжелым испытанием, еще и публичным, так как он был занят разговорами с толпой своих баронов, пока она, коленопреклоненно, поправляла его шлейф. Он не обращал на нее внимания, и, даже когда их глаза случайно встретились, его взгляд был холодным и пустым. Ей хотелось уколоть его булавкой, ударить ногой, чтобы он не игнорировал ее. Она была его женщиной в постели, матерью его ребенка и заслуживала большего. Но все, что было, — лишь соблазн. Ей не к чему было стремиться и нечего терять. Да и ревности не было, только боль и расстройство. Он не обращал внимания ни на ребенка, ни на неродившееся дитя, которое они потеряли, — ни одной искры сожаления или горя.

Служащий при дворе заплатил ей в аванзале и отметил это на счетной палке. Ей хотелось бы знать, была ли одна из зарубочных палок предназначена для учета того, сколько Иоанн платил ей за другие услуги, но не смела спросить.

Неожиданный порыв ветра поднял ее мантилью и ударил по лицу и губам, жаля глаза. К тому времени, когда она освободилась от этого плена и засунула концы мантильи под плащ, чтоб они не выбились опять, чалый жеребец прогарцевал в ногу с ними, его мрачнолицый наездник пытался удержать его на месте среди неблагозвучия толпы. Зад жеребца опасно покачивался среди зрителей, и наездник прижал поводья так сильно, что голова животного пригнулась к груди, подчеркивая могучий крест мышц.

— Томас Стаффорд, твой дедушка, — сказал Александр, не меняя интонации.

Манди смотрела во все глаза, и по ее спине прошла дрожь. Он был так близко от нее, что можно было дотронуться. Ноги подкашивались, но она переборола себя. Она рисковала быть ударенной лошадью или солдатами, составляющими его эскорт. Глядя на копну белых волос, грубые изгибы лица, она не чувствовала зова крови, сказавшего бы ей, что это — ее родня. Ни малейшего намека.

Она закусила губу и проводила его печальным взглядом.

Потом кто-то выбежал из толпы, ребенок не старше Флориана, зачарованный колокольчиком сбруи, который упал с уздечки. Его мать закричала и ринулась за ним. Манди тоже вскрикнула, когда чалая лошадь стала бить копытами рядом с женщиной, которая подхватила ребенка и оттащила в безопасное место — по крайней мере, в безопасное от копыт. Томас Стаффорд закричал в ярости и даже, когда лошадь успокоилась, ударил женщину хлыстом по щеке. Сразу же появился рубец, и женщина, закричав, спряталась, с ребенком, в толпе.

Вне себя от ярости Томас Стаффорд выругался и поехал. Сжатые кулаки и проклятия преследовали его, полоса на щеке женщины стала не белой, а ярко-красной и вздулась. Она кричала, ребенок ревел. Люди собрались вокруг нее, предлагая помощь и выказывая жалость.

— Теперь видишь? — спросил сурово Александр своего брата.

Харви ничего не ответил, только крепко сжал челюсти, и ненависть заметно исказила его лицо.

Манди дрожала, представляя, как была близка к тому, чтобы ударили ее. Может быть, он испугался, подумала она, но это было слабое объяснение поступка, свидетельницей которому она стала. Томас Стаффорд поднял руку высокомерно и яростно, возможно, на весь женский род.

Александр сжал ее руку.

— Я не должен был говорить тебе это, — произнес он.

Она покачала головой.

— Нет, вы были правы. Я всегда думала о нем, слушая, что рассказывают люди. И расстраивалась, потому что ни в одной истории дедушка не представал в хорошем качестве. Единственным спасением было то, что он считался смелым, храбрым и доблестным воином. Теперь я точно знаю, — прошептала она, опять сжав руку Александра.

Они едва заметили Иоанна верхом на белом коне, покрытом золотом и драгоценностями, рядом с женой, ярдами шелестящего шелка юбки, вздымающейся над задом и боками лошади. Похожие на картинку из яркой книжки, они проплыли мимо Манди и Александра.

Еще одна страница перевернулась, и они, как Стаффорд, исчезли.