Прочитайте онлайн Пламенная нежность | Глава 4

Читать книгу Пламенная нежность
4418+9185
  • Автор:
  • Перевёл: А. М. Медникова
  • Язык: ru

Глава 4

Если верить мисс Бакстер – а мистер Чаннинг вовсе не был уверен, что ее утверждения хоть сколько-нибудь правдивы, – то его отец мертв, а будущее сестер, вся их дальнейшая жизнь под серьезнейшей угрозой… И Патрику предстоит битва не на жизнь, а на смерть.

В повисшей тишине вновь раздалось чуть слышное жалобное блеянье. Пальцы Патрика судорожно сжали бутылочку. Чертов ягненок. Чертова жизнь…

Чертова Джулиана Бакстер!

Он вышел в коридор и с грохотом захлопнул дверь кухни прямо перед лицом мисс Бакстер. В отличие от входной двери эта захлопывалась накрепко. Мысль о том, что Джулиана осталась в полутемной кухне, наедине со своей больной совестью и прооперированной собакой, принесла Патрику какое-то болезненное удовлетворение.

Крошечный ягненок при виде вожделенной бутылочки впал в неистовство. Склонившись над импровизированными яслями и все еще содрогаясь от негодования, Чаннинг смотрел, как малыш жадно сосет соску. В мыслях его, всегда таких упорядоченных, сейчас царил полнейший сумбур.

Как же некстати сейчас этот сумбур! До сегодняшнего дня он жил здесь, в Мореге, вполне упорядоченной жизнью, стараясь не вспоминать о том страшном дне. И вот теперь оказалось, что он просто прятал голову в песок, словно трусливый страус!

Теперь, когда на кухне Патрика маялась запертая мисс Бакстер, прошлое вновь вставало перед его внутренним взором. Отец – единственный, кто верил, что он не виновен в смерти Эрика, по крайней мере – в умышленном убийстве…

Когда же мисс Бакстер свидетельствовала против него, сообщив суду столь ужасающие подробности, что даже он, измученный и потрясенный, принялся их опровергать, весы правосудия качнулись в весьма опасную для мистера Чаннинга сторону.

Впрочем, это естественно. Ружье принадлежало ему… и это его пуля попала в грудь брата! И с этим тяжким грузом ему предстоит жить. Невзирая на то что отец отчаянно пытался сберечь жалкие остатки того, что теперь принадлежало ему по праву рождения… того, что никогда не должно было ему принадлежать!

– Эй! Есть кто дома? – вдруг послышался в прихожей чей-то баритон.

Патрик вздрогнул, отвлекшись от тягостных раздумий.

– Я здесь, – отозвался он, снова выбранившись себе под нос.

И немудрено было не выругаться. Что, во имя неба, понадобилось от него местному викарию, если он решил почтить своим присутствием его скромное жилище?

Монументальная фигура преподобного Рамзи весьма внушительно смотрелась на кафедре, но сейчас, протискиваясь в узкий дверной проем, он более всего напоминал черепаху, стремящуюся выпростаться из панциря. Увидев, чем занят Патрик, преподобный замер. Отчасти еще и потому, что хвостик ягненка как раз в этот момент стремительно завибрировал и из-под него прямо на паркет посыпались мелкие черные катышки… Преподобный извлек из кармана своего черного сюртука огромный носовой платок и прижал к носу.

– Если бы вы, мистер Чаннинг, почаще посещали храм, – гнусаво произнес он, – то знали бы, что чистота – один из синонимов благочестия. Разве для джентльмена вроде вас большая новость, что скот следует держать в хлеву?

Патрик хмуро выпрямился и вынул бутылочку из жадного ротика ягненка. Тот обиженно заблеял, но напрасно: молока не осталось даже на донышке. Патрик бросил ягненку охапку сена, прикидывая, что бы ответить преподобному. Возможно, викарий и мисс Бакстер с ним не согласятся, но запах теплого навоза, оставленного здоровым животным, никогда не вызывал у него отвращения.

– А разве джентльмен вроде вас, преподобный, не знает, что принято стучаться, прежде чем входить? – сказал он наконец. – Похоже, что мы оба с вами пренебрегаем некоторыми условностями.

Преподобный Рамзи возмущенно прогундосил в платок:

– Но ваша дверь была открыта, сэр!

Патрик хмуро глядел на непрошеного визитера. И тот и другой знали, что дверь открыта не была. Правда, не была и заперта…

– Чем могу быть вам полезен, преподобный?

– Стивенс сказал, что моя собака, возможно, у вас.

– Стивенс? Не припоминаю, чтобы кузнец видел, что стряслось нынче вечером на дороге…

– Он услышал об этом от мясника, а тому рассказала миссис Пью.

Патрик заколебался. Скорость распространения здешних слухов не переставала его поражать, хоть он и прожил тут уже одиннадцать месяцев.

– А кто такая эта миссис Пью?

– Сестра мистера Джефферса.

– А-а-а…

– Так что насчет собаки? Черно-белая колли. Пятна на носу. Зовут Скип.

Услышав точное описание пострадавшего пса, Патрик лишь тяжело вздохнул. Надежда получить хоть сколько-нибудь денег, не говоря уже о том, чтобы покрыть расходы на операцию, развеялась как дым. Не имело смысла об этом даже заикаться. Викарий был известен своей прижимистостью, но при этом по некоей странной причине от своих прихожан ожидал щедрости. Теперь, узнав, что злополучное животное принадлежит Рамзи, Патрик мрачно подумал, не переквалифицироваться ли ему из ветеринаров, например, в каменщики…

Трудно было не привязываться к животным, которых он лечил. А возвращать их недостойным хозяевам, притом не получив за свой труд ни пенса, было еще трудней.

– Что ж… У меня на кухне действительно лежит прооперированная черно-белая собака. Вам нужно на нее взглянуть – вдруг пес и правда ваш? Он потерял лапу, и теперь нужно следить, чтобы в рану не попала инфекция, но у него есть все шансы выкарабкаться.

Патрик не упомянул о том, что какое-то время придется ухаживать за псом, совершая не слишком приятные действия, – до тех пор пока животное не научится крепко стоять на трех оставшихся лапах…

Воистину пути Господни неисповедимы…

Рамзи нахмурился.

– Так он теперь без лапы? Ну… я не уверен… то есть я не думаю… Это рабочая собака, мистер Чаннинг. Возможно, лучше было бы его… умертвить.

Патрик тотчас вспомнил Джемми – когда-то сердце Чаннинга едва не разорвалось при виде изуродованной собаки, валявшейся в дорожной грязи.

– Так вы говорите, Скип – рабочая собака? Он пасет ваших овец и все такое?

Патрик едва удержался, чтобы не фыркнуть. У них с викарием были совершенно разные представления о «работе». К тому же «овцы», которых пас преподобный Рамзи, ходили на двух ногах.

– Ну да… – Преподобный Рамзи оттянул толстым пальцем свой белый крахмальный воротничок. – А трехногий пес для меня совершенно бесполезен. Возможно, Господь судил ему погибнуть…

Патрик похрустел костяшками пальцев, прося у Небес терпения.

– Однако он все еще может быть кому-то верным другом. Если не вам, то кому-нибудь другому. – Мистер Чаннинг вытер вспотевшие ладони о брюки – ему до сих пор казалось, что руки в крови. – Теперь, когда я вырвал пса из лап смерти, умертвлять его я ни за что не стану. К тому же вы еще не вполне уверены, что это ваш пес. По Морегу шастает уйма черно-белых собак. Пойдемте-ка на кухню, вы должны посмотреть на него.

Прихватив лампу, он пошел в сторону кухни. Неуклюжий Рамзи, нахмурившись, последовал за ним. У Патрика не было и тени сомнения в том, что пес принадлежит викарию, и он заранее содрогался от отвращения, предвидя, что Рамзи станет утверждать обратное. Теперь Патрик припомнил, что видел эту собаку в один из своих нечастых визитов в церковь: тогда это был еще тощий щенок, что отирался в церковном дворе, – однако расположение пятен на морде он тогда прекрасно запомнил.

Чаннинг распахнул двери кухни, приготовившись уже начать препирательства с нерадивым хозяином несчастного пса, однако обнаружил, что перед ним возникла куда более серьезная проблема. Эта «проблема» склонилась сейчас над плитой, и Патрик мельком подумал, что слово «дезабилье» явно не подходит, чтобы охарактеризовать наряд леди.

Она стояла по-прежнему без туфель, однако теперь на ней не было и корсажа.

Точнее, корсаж был, только вот держала она его в руках…

Несмотря на тусклый свет на кухне, ее ослепительно белая шемизетка была прекрасно различима. Как, впрочем, и корсет, украшенный кокетливыми бантиками. Леди невозмутимо лила воду из чайника на скомканный корсаж, пытаясь оттереть въевшееся кровавое пятно. Патрика поразила абсурдность ее действий: ведь любой ребенок знает, что от горячей воды кровь лишь еще сильней въедается в ткань…

Впрочем, эта мисс Бакстер хуже любого ребенка. Подумать только: стоит на его кухне как ни в чем не бывало, облаченная лишь в юбки и нижнее белье!

Патрик попытался ее предупредить.

– Джулиана… – начал было он, но тотчас прикусил язык.

Обратившись к мисс Бакстер, Патрик лишь усугубил щекотливость ситуации.

Джулиана обернулась, и взору вошедших предстала восхитительная девичья грудь, ясно различимая сквозь тончайшую ткань сорочки. Патрик искоса взглянул на Рамзи, чья лысина налилась свекольным цветом, и понял, что пренебрежение церковными службами ничто в сравнении с полуобнаженной мисс Бакстер на его кухне. Сейчас гнев преподобного обрушится на ее бедную голову!

Но невзирая на серьезную опасность для репутации леди, Патрик понял, что такой поворот дела приносит ему какое-то мстительное удовлетворение.

Сердце Джулианы запрыгало в груди – той самой груди, которую она сейчас демонстрировала новому графу Хавершему и… О боже!.. Неужели это викарий?

Зрение у мисс Бакстер никогда не было особенно острым, в чем она никогда не призналась бы даже под страхом смерти, однако Джулиана прекрасно различала в полутьме черный сюртук и белоснежный крахмальный воротничок, выдающий в вошедшем слугу самого Господа. Какая же она дурочка: решила, что успеет сладить с пятном и одеться прежде, чем вернется хозяин. Джулиана подумала… ну, в общем, она не подозревала, что ягненок столь стремительно управится с бутылочкой молока. Видимо, мисс Бакстер решительно не разбиралась в повадках домашних животных…

Как, впрочем, и в викариях.

Прежде она полагала, что это добрые люди, которых куда более интересует состояние душ прихожан, нежели вид их груди. Похоже, Джулиана жестоко заблуждалась: преподобный не мог отвести глаз от нежных холмов, едва прикрытых шелком шемизетки…

– У нас гость. – Патрик шагнул к ней. Его худое лицо было обеспокоенным. Он изобразил некие пассы возле собственной груди, намекая, что не худо бы ей прикрыться. – Возможно, вы… вы хотите что-то накинуть?

– Я…

Джулиана решительно не представляла, что сказать. Никогда прежде она не стояла в таком виде ни перед одним мужчиной. Теперь же, когда на нее глядели сразу двое, мисс Бакстер почувствовала, что близка к истерике.

– Мое платье… то есть мой корсаж… он…

– Пропал? – В глазах Патрика впервые за весь этот ужасный вечер мелькнуло нечто, напоминающее улыбку.

– Он… испачкался, – упавшим голосом договорила она.

Рука ее взметнулась к вороту шемизетки и принялась теребить его. Свою ошибку мисс Бакстер осознала слишком поздно: этот жест лишь привлек более пристальное внимание нежданного визитера. Ей хотелось одновременно и плакать, и хохотать. В течение трех светских сезонов в Лондоне она переживала из-за яркого цвета волос, привлекающего много внимания, даже не подозревая о том, что обладает достоинствами ничуть не менее примечательными.

– Поскольку сундук с моей одеждой остался в почтовом экипаже – а с утра нам нужно отбыть в Соммерсби первым дилижансом, – я должна была хоть как-то привести в порядок мой корсаж. – И понизив голос до шепота, прибавила: – Я думала, процесс кормления ягненка продлится куда дольше.

Викарий тем временем, похоже, немного опомнился, хотя его взгляд по-прежнему был устремлен на грудь мисс Бакстер.

– Честно признаюсь, никогда не подозревал в вас человека, который якшается с… женщинами сомнительного поведения, мистер Чаннинг, – надменно проговорил преподобный.

Джулианой вдруг овладел гнев. Здесь не произошло ровным счетом ничего неподобающего – и черта с два она будет вести себя так, будто в чем-то провинилась! И пусть этот джентльмен – слуга Господа, а она всего лишь леди, скрывающая от мира свою близорукость, его лицемерие она прекрасно разглядела! Вооружившись той светской улыбкой, которой научилась в самых блестящих гостиных Лондона, Джулиана произнесла:

– Когда джентльмен вашей… профессии пытается судить о леди, это выглядит весьма занятно. Вы большой оригинал, сэр!

Из горла викария вырвался хрип, а глаза бешено завращались в орбитах.

– Преподобный Рамзи, – торопливо заговорил Патрик, беря викария под руку и толкая к столу, на котором лежала собака. – Согласен, это выглядит немного… неподобающе. Но мисс Бакстер – добрая подруга нашей семьи, дочь виконта Эйвери. – Оглянувшись, он выразительно посмотрел на корсаж, который Джулиана все еще комкала в руках. – Она здесь лишь потому, что ассистировала мне во время операции, которую я делал вашей собаке.

Джулиана вздернула бровь. Мягко говоря, все обстояло не совсем так, и они оба это знали. И тотчас же подумала, что Патрик вряд ли будет гореть в аду за то, что солгал священнику, – у него есть куда более тяжкие прегрешения…

Когда джентльмены склонились над столом, рассматривая пса, Джулиана, отвернувшись, принялась яростно выкручивать мокрый корсаж, вымещая на нем всю накопившуюся злость. Кровавое пятно не отстиралось. Более того, когда пыль и грязь отошли от ткани, сделалось еще заметней. Лишенная какого бы то ни было выбора, мисс Бакстер надела мокрый корсаж, хотя все ее существо отчаянно противилось этому. Лишь убедившись, что может предстать перед взорами джентльменов в относительно приличном виде, она повернулась к Патрику и викарию.

– Это не моя собака, – изрек викарий. – Скип… он… ну, выше ростом.

– Но собака сейчас лежит!

Голос Патрика прозвучал язвительно – совсем как тогда, во время их памятного вальса. Кажется, это было целую вечность назад…

– Нет, на Скипа он даже не похож! Вы сами поняли бы это, если бы чаще бывали в церкви!

– Я посещаю церковь не чаще, чем велит мне моя совесть. – Патрик сохранял спокойствие и невозмутимость. – И пусть я видел его, когда он был еще щенком, могу поклясться: либо это ваш пес, либо его брат-близнец.

Как ему это удается? Джулиана решительно не понимала, как можно оставаться спокойным перед лицом столь омерзительного предательства? Кроме сарказма, прозвучавшего в словах мистера Чаннинга, ничто не выдавало обуревающих Патрика чувств. Мисс Бакстер мучительно хотелось вцепиться ногтями в жирную физиономию викария… для начала.

Она подошла ближе к столу, прислушиваясь к странному разговору. Чтобы Патрик и викарий не решили, будто она подслушивает, Джулиана взяла со стола окровавленную пилу, протерла посудным полотенцем, убрала в шкафчик и заметила, что Патрик пристально смотрит на нее. Выражение его лица прочесть было невозможно.

Викарий же просто сиял:

– Мисс Бакстер… или как вас там – похоже, вы чувствуете себя здесь как дома. Странно для леди, которая впервые нанесла сюда визит, не правда ли?

– Джул… то есть мисс Бакстер не намерена здесь оставаться, – быстро сказал Патрик. – Я собирался отвести ее в «Голубой гусак», где она могла бы снять на ночь комнату.

Рамзи гадко ухмыльнулся:

– Совершенно ясно, что она помогала вам в некоем… м-м-м… деле нынче вечером, мистер Чаннинг. Держу пари, что к хирургии оно не имело никакого отношения! Полагаю, «Гусак» ничуть не менее подходит для… э-э-э… тайных свиданий. Самый настоящий вертеп!

«Ну все! С меня довольно!» – Джулиана изо всех сил хлопнула дверцей шкафчика и надела маску холодной светской леди – этот прием она приберегала для особых случаев.

– Здесь не произошло ничего непристойного, преподобный, невзирая на картины, которые рисует ваше развращенное воображение.

Патрик шагнул к ней:

– Мисс Бакстер…

Но Джулиана остановила его властным движением руки:

– Я готова простить вам то, что вы не знаете, кто перед вами. Новость еще не достигла вашего городка. Это новый граф Хавершем. Так что впредь извольте обращаться к этому человеку не иначе как «ваша светлость».

Викарий беззвучно раскрывал и закрывал рот.

– Джулиана! – произнес Патрик голосом, не сулящим ничего доброго.

– А в следующий раз, когда вздумаете подвергнуть сомнению мою добродетель, соблаговолите не пялиться на мою грудь. Уверена, что всемилостивый Господь не желает, чтобы вы ослепли.

Лицо викария приобрело устрашающий оттенок, медленно наливалось синевой. Какое-то время он переводил взгляд с Джулианы на Патрика, а потом стремглав выбежал из кухни, оставив собаку на произвол судьбы. За животное можно было лишь порадоваться – Небеса уготовили бедному псу куда более счастливое будущее…

Когда хлопнула входная дверь, Патрик с облегчением выдохнул и устремил взгляд на губы Джулианы, отчего мисс Бакстер, невзирая на холодный мокрый корсаж, бросило в жар.

– Ну и язычок у вас, Джулиана!

Она закусила губу, чтобы скрыть улыбку. Он вновь назвал ее по имени…

– Боюсь, в этом повинен высший свет, где я довольно долго вращалась. А этот человек просто омерзителен.

– Увы, это так, – кивнул Патрик. – Но, боюсь, преподобный Рамзи вдобавок еще и первый сплетник в городке.

Джулиана заправила за ухо непокорный завиток и поморщилась, осознав, насколько растрепалась ее прическа. Наверное, она и в самом деле выглядела так, словно только что выбралась из постели. Но все же мисс Бакстер сомневалась, что преподобный Рамзи на самом деле столь влиятельная в городе персона, как полагает Патрик.

– Честно говоря, он к тому же и порядочный развратник. Но если вам удавалось скрываться здесь почти год, это означает, что слухи не выходят за пределы городка.

– Вам мало того, что к утру весь город будет гудеть о том, что тут… якобы приключилось?

Джулиана сухо улыбнулась. Пусть даже так, но слух вряд ли достигнет Лондона.

– Все складывается удачно. Ведь утром нас здесь уже не будет.

– То есть?

Джулиана кивнула:

– Мы будем в дилижансе, по пути в Ивернесс, а оттуда отправимся в Соммерсби.

Глаза Патрика устремились на мисс Бакстер и похолодели:

– Я ни на что подобное не соглашался, и вам это прекрасно известно.

Джулиана отвела глаза и принялась разглаживать ладонью свой многострадальный корсаж. Нет, черт побери этого человека! Он на это не соглашался. Пока не соглашался.

И это очень, очень ее беспокоило.