Прочитайте онлайн Пламенная нежность | Глава 20

Читать книгу Пламенная нежность
4418+8950
  • Автор:
  • Перевёл: А. М. Медникова
  • Язык: ru

Глава 20

Джулиана глядела на толпу гостей, собравшихся к обеду, и гадала – кто из них может быть тем самым убийцей?

Гости были молчаливы, что вполне приличествовало семейным обстоятельствам, однако это вовсе не означало, что собравшиеся скучали. Гостиная была полна народу – и родственники, и друзья семьи в ожидании приглашения к столу приносили семейству дежурные соболезнования. Невзирая на преобладание черных одежд – за исключением, увы, наряда Джулианы, – в помещении царил дух предвкушения удовольствия, а над головами собравшихся ярко горели восковые свечи, отчего впечатление всеобщей печали несколько сглаживалось…

Джулиана сожалела, что рядом с нею нет Патрика. Супруг весь день провел на конюшне, и когда появился, она поглядела на него столь красноречиво, что бедняга тотчас отправился наверх, к себе в комнату. И немудрено – он отчаянно нуждался в услугах камердинера и цирюльника. Джулиана дожидалась Патрика, от души надеясь, что он появится перед гостями в более презентабельном виде. А покуда прохаживалась среди приглашенных, кому-то улыбаясь, а к чьим-то разговорам внимательно прислушиваясь.

Мистер Фармингтон, почтенный седовласый судья, который с пристрастием допрашивал ее тотчас после гибели Эрика, безотлучно находился возле ее отца. А рядом с ними отиралась тетя Маргарет, кивая речам судьи. Пожилая леди так и не пожелала покинуть Соммерсби, всеми силами цепляясь за свою привилегию, но по крайней мере нынче вечером выражение ее лица было не столь кислым, как обыкновенно, – ведь в имение пожаловал ее обожаемый сын.

Колючие глаза Фармингтона неотрывно следили за Джулианой. Тогда, в том страшном ноябре, он показался ей сердечным человеком – судья даже предложил мисс Бакстер свой носовой платок, чтобы утереть градом катившиеся по ее лицу слезы. Однако сегодня он выглядел суровым. Поэтому Джулиана, произнеся дежурные слова приветствия, отправилась дальше.

Патрик ей доверился, сделал своей единомышленницей и даже обсудил с нею как с равной план действий – словно уверовал в разумность ее намерений. От этого восхитительного ощущения в груди Джулианы будто распустился яркий цветок счастья. Нет, она не обманет этого драгоценного доверия человека, у которого к ней явно больше вопросов, нежели ответов!

Вокруг Джулианы фланировало по крайней мере две дюжины гостей, и она придирчиво оценивала каждого. Группу местных дворян, окруживших вдовствующую графиню, Джулиана отмела сразу же. Она помнила их на похоронах графа, но была уверена – никого из них не было в имении во время того злосчастного ноябрьского праздника.

И она всецело сосредоточилась на тех из гостей, кто присутствовал и на празднике, и на похоронах. Одной из подходящих на роль убийцы кандидатур был темноволосый симпатичный доктор Меррилл – сейчас он стоял у окошка и вежливо слушал Джорджа Уиллоуби. Джулиана подумала было, что не следует исключать из списка подозреваемых и самого мистера Уиллоуби, но, вспомнив его искреннее к ней отношение, тотчас устыдилась…

А вот о докторе Меррилле, домашнем враче графской семьи, она почти ничего не знала… и все же склонялась к мысли о его непричастности к убийству. И дело тут было не в том, что мистер Меррилл молод и обладает тем типом внешности, что завораживает женщин. Именно доктор Меррилл находился при покойном графе в течение последних часов его жизни и делал все возможное для спасения. Об этом Джулиана прослышала от своей горничной, которая завершила повествование тяжелым и мечтательным вздохом. Впрочем, Джулиана ничуть не осуждала служанку. Прежде она сама бы вот так же вздохнула при виде красивого молодого врача…

Мистер Блайт, который также был участником обоих памятных событий, стоял в одиночестве у камина и, подобно самой Джулиане, задумчиво озирал толпу. Это обстоятельство заставило Джулиану внимательней к нему приглядеться. Кто он? Не слишком желанный гость? Или хладнокровный убийца, выискивающий новую жертву?

Словом, все ее усилия обнаружить преступника оказались тщетны. Из гостей лишь один мистер Блайт казался способным на что-то большее, нежели распространение гнусных сплетен. И Джулиана направилась прямиком к нему, лихорадочно обдумывая на ходу план действий.

Блайт, завидев ее, отвесил насмешливый полупоклон:

– Ах, неукротимая леди Хавершем, вы соблаговолили сойти со своего новообретенного пьедестала? Понимаю, именно вам я обязан пусть запоздалым, но приглашением на обед. Признаюсь честно, получив его, я несказанно изумился…

Усилием воли Джулиана заставила свои непослушные губы сложиться в улыбку. Она слишком хорошо помнила его гневные речи, призванные унизить Патрика в день их прибытия в Чиппингтон. Именно эти речи и делали Блайта в глазах Джулианы наипервейшей кандидатурой в подозреваемые, а единственным способом подтвердить свои подозрения она полагала наблюдение за тем, как станет кузен Патрика общаться с членами семьи.

– Считайте это оливковой ветвью мира, – сказала Джулиана. – Патрик полагает, что почтить память его покойного отца можно, принимая в имении тех, кому покойный граф бывал рад при жизни. Посему, невзирая на наше… м-м-м… скомканное знакомство, смею заверить вас – в Соммерсби вам всегда рады, мистер Блайт.

Лицо кузена потемнело, однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, по толпе гостей пронесся шепоток. Отвернувшись от разгневанного Блайта, Джулиана попыталась разглядеть источник всеобщего внимания. Привычно сощурившись, она скользнула взглядом по ошеломленным лицам, одновременно прислушиваясь к репликам гостей и силясь понять, что именно вывело толпу из состояния вежливой скуки. От звука низкого баритона Патрика по спине Джулианы побежали мурашки – впрочем, такая реакция ее тела стала для нее уже почти привычной. Тут она заметила наконец своего супруга – и решила, что ее слабое зрение сыграло с нею очередную шутку.

Сельский ветеринар, чьи щеки просили бритвы, а руки – горячей воды и мыла, исчез неведомо куда. Патрик был облачен в безупречный черный сюртук, правда, слегка свободный в груди, – видимо, из-за долгой аскетичной жизни в Мореге… Именно в таком сюртуке ему надлежало быть год назад, во время их столь памятного вальса… Боже, а Джулиана уже стала сомневаться, что у него есть приличная одежда! Нет, он не подстриг волосы, на чем она настаивала, однако его шевелюра была аккуратнейшим образом вымыта и расчесана. Джулиане вдруг до дрожи в пальцах захотелось коснуться этих лихо закрученных прядей на его шее, и в душе она возликовала, что эти волосы не были острижены…

Глаза Патрика устремились на нее с теплотой и откровенным одобрением. Хоть этикет и требовал, чтобы новый хозяин имения приветствовал сперва гостей, что расступались перед ним, Патрик направился прямиком к супруге. Шепот толпы мгновенно стих. Джулиана понимала, что сейчас взгляды всех присутствующих устремлены лишь на них, но ей было решительно все равно. Время словно остановилось. Сейчас она испытывала то, что тщетно искала в течение трех сезонов в высшем свете, а нашла лишь с ним, с Патриком.

Влечение. Желание. Страсть.

Всегда ли это будет? Всегда ли ее будет тянуть к этому человеку так, словно она Богом создана именно для него? Джулиана вспомнила вдруг, как в этом же доме, давным-давно – боже, когда? – этот человек пригласил ее на вальс, который завершился поцелуем…

Джулиана помнила их безупречный план: ей надлежало вежливо улыбнуться мужу, взять его за руку и вместе с ним начать хитроумную игру. Однако все задуманное в одночасье оказалось под угрозой срыва – Джулиане мучительно захотелось оказаться вместе с ним в их комнате наверху, чтобы понять, что сулит ей это преображение мужа.

Патрик остановился прямо напротив нее:

– Ну что, теперь я выгляжу сносно?

Джулиана внимательно глядела на мужа, мысленно перечисляя произошедшие в нем за последние полчаса перемены. Теперь она ясно видела небольшой порез на его подбородке. Невыносимый человек! Он брился самостоятельно. Ей сразу следовало бы догадаться, что он откажется от услуг камердинера, как, впрочем, и цирюльника. Но, несмотря ни на что, обновленный супруг нравился ей все больше и больше. Даже его запах неуловимо переменился: к уже привычному ей аромату кожи примешивался запах мыла…

Но самым потрясающим было то, что под этой новой оболочкой скрывался все тот же Патрик. Тот Патрик, что хорош собой без всяческих прикрас. Тот Патрик, что в любой момент готов сбросить с плеч великолепный сюртук и покинуть лощеных гостей ради спасения жизни какого-нибудь животного…

– Ты великолепен, – сказала мужу Джулиана и, помолчав, прибавила: – Ты всегда был таким…

Губы его медленно сложились в улыбку, странно застенчивую:

– Да что вы говорите, леди Хавершем? Вы хотите сказать, что вам по сердцу и неприукрашенная ипостась вашего мужа?

– Мне по сердцу обе его ипостаси, – рассмеялась Джулиана.

Впрочем, этих ипостасей было куда больше. И как бы Джулиане ни нравился тот образ, который он предъявил гостям, куда ближе и дороже ей был тот человек, которого она обнимала за запертыми дверями их спальни. При мысли о том, что он сотворит с нею ночью, когда разъедутся все гости, щеки Джулианы обдало жаром…

И тут мистер Блайт кашлянул.

Патрик, отвернувшись от жены, устремил взор на кузена, и улыбка на его лице сменилась гримасой суровости и неприязни.

– Я начал уже сомневаться, что вы соблаговолите заметить ваших гостей, Хавершем, – издевательски протянул Блайт.

Патрик коротко кивнул:

– Примите мои извинения, Блайт. Разумеется, вы правы, как всегда. Я обязан поприветствовать собравшихся. – Он одними губами улыбнулся Джулиане: – Я вернусь, чтобы сопровождать тебя на обед.

Джулиана глядела в спину уходящему мужу и всем существом стремилась вслед за ним, однако гордость и здравый смысл не позволили ей этого сделать. Она повернулась к мистеру Блайту – этому омерзительному человеку, который теперь в сравнении с ее супругом выглядел вовсе уж бледным, и продолжила беседу. В конце концов, именно ради этого она и пригласила его сюда!

– Сдается, ваш супруг и на минуту боится оставить вас без присмотра, – холодно заметил Блайт.

То, что он обратил внимание, с какой нежностью она глядит на мужа, ни в малейшей степени не смутило Джулиану – однако в отношении Патрика к ней кузен оказался прав. Мелкая, завистливая душонка!..

– У него есть долг перед приглашенными, – ледяным тоном ответствовала она.

Подозрительный взгляд Блайта скользнул по ней с головы до ног.

– Возможно, дело отчасти в том, что вы отказываетесь должным образом скорбеть о смерти графа?

Кровь кинулась Джулиане в лицо. После того как ее серое шелковое платье безвозвратно погибло в куче отбросов возле мясной лавки, она встала перед безнадежным выбором подходящего для встречи гостей наряда. То платье, что было сейчас на ней, надежно скрывало грудь, но все же куда более подходило для лондонского бального зала, нежели для скромного семейного обеда.

– У меня не было времени заказать наряд, приличествующий трауру, мистер Блайт, – сухо ответила она.

– Что ж, полагаю, это весьма естественно, особенно учитывая столь… скоропалительный брак.

Брови Джулианы изумленно взлетели:

– На что вы намекаете, в толк не возьму… потому что, честно говоря, не понимаю, каким боком вас касается мое замужество!

– И тем не менее это меня касается. Честно сознаюсь вам: не понимаю, кто вы, леди Хавершем, – первостатейная идиотка или же гениальная актриса.

Каким-то чудом Джулиане удалось сдержаться. В конце концов, основной целью пресловутого обеда было собрать как можно больше информации, а Блайт, похоже, был ее бесценным источником.

– Уверяю вас: ни то и ни другое. – Джулиана намеренно подалась к молодому человеку всем телом, провоцируя его на дальнейшие откровения. – Так что не ломайте голову, мистер Блайт. Почему вы считаете меня идиоткой? Потому что я вышла замуж по велению моей совести?

– Ваша совесть? – Взгляд Блайта устремился на ее декольте, затем скользнул ниже. – Или ваши обстоятельства? Видите ли, я знаю своего кузена как облупленного – за то долгое время, что провел в Соммерсби, я успел его изучить! Патрик всегда отличался тем, что тщательно взвешивал все «за» и «против», прежде чем что-то сделать, а порой бывал даже робким и нерешительным. Лишь нечто весьма существенное могло вынудить такого человека столь стремительно жениться! – Джонатан подался к ней, и теперь Джулиана отчетливо видела неровный край его слегка оскаленных зубов. – На такое всегда забавно смотреть… ну, на такие «браки по необходимости». Неужели оно и впрямь принадлежит Хавершему?

Разумеется, Джулиана ожидала чего-то в этом роде. Других объяснений их скоропалительному браку не было, и мистер Блайт с присущей ему бестактностью выражал сейчас мнение большинства. И все же, услыхав эти отвратительные слова, Джулиана ахнула:

– Что? Что именно принадлежит Хавершему?

– Да полно вам! – издевательски сощурился Блайт. – Читая скандальные газетенки в течение последних лет, легко составить ваш портрет! Разумеется, вы стали знамениты благодаря вашей красоте и уму, однако отнюдь не вашей добродетели!

От дерзости молодого человека у Джулианы захватило дух.

– Смею уверить вас, мистер Блайт, единственное, о чем вам следует беспокоиться, это о том, чтобы не лезть не в свое дело!

– Возможно, я и перегнул палку, – глаза Джонатана оставались по-прежнему злобно сощуренными, – но все же имею полное право желать, чтобы графский титул перешел к кровному наследнику! Я слишком уважаю эту семью и не могу позволить, чтобы в отношении этих людей была допущена столь вопиющая несправедливость!

Джулиана силилась сдержаться – тем более что в дерзких словах Блайта присутствовала некоторая логика.

– Патрик – часть семьи, которую вы, по вашему собственному утверждению, любите. Отчего же вы так его ненавидите?

– Я не питаю к нему ненависти, – сверкнул глазами Блайт. – Просто испытываю своего рода… недоверие, если вам угодно. Он всегда смотрел свысока на тех из нас, кто всячески готовил себя к возможности унаследовать титул.

– Однако у него таких шансов было много больше, нежели у вас, – не сдержалась Джулиана.

– Как бы там ни было, у него есть все основания, чтобы отнестись к этому серьезно! Его отец всегда пытался воспитывать сына как возможного наследника, однако Патрик наотрез отказывался ему повиноваться! Уехав в Европу на целых четыре года, он едва не разбил отцовское сердце. Если бы моя мать относилась ко мне хоть вполовину так, как старый лорд к своим сыновьям – с такой гордостью, с такой любовью, – о, я не принимал бы это просто как должное! Однако ваш супруг в итоге обнаружил всю свою несостоятельность, чтобы не сказать хуже! Он всегда был таким!

– Вашим доводам недостает логики, мистер Блайт! – Джулиана понимала, что Джонатан потенциально опасен, а такого человека нельзя сердить, но все же дала волю гневу. – Если мой супруг, как вы утверждаете, не желал готовить себя к роли наследника, то не говорит ли это о его нежелании становиться графом? А следовательно, и о том, что у него не было никаких причин убивать брата?

Темные брови Блайта сурово насупились. Какое-то время он пристально глядел ей прямо в глаза, и Джулиана могла поклясться – в глубине этих глаз рождались сомнение и нерешительность. Наконец Джонатан взял себя в руки:

– Возможно, он передумал…

– Тогда лучше и вам передумать, мистер Блайт. Ведь совершенно очевидно, что к известным выводам вы пришли, вспоминая старые обиды, которые помешали вам разглядеть истинное положение вещей!

Джулиана подхватила юбки и готова была уже уйти, однако вспомнила бесстыдные слова Блайта и не удержалась от каверзного вопроса:

– Пожалуй, рискну-ка я прослыть идиоткой и спрошу напрямик – отчего вы вдруг предположили, будто я актриса?

Блайт пристально глядел на нее, и Джулиана вдруг отметила несомненное сходство его с Патриком: та же линия подбородка, та же небольшая горбинка на носу.

– Могу побиться об заклад – вы затеяли грандиозный спектакль! Кое-кто из гостей уже заключает пари – состоится ли известное событие… Точнее – когда именно оно произойдет. Впрочем, даже если нам не доведется вскорости пить за здоровье молодой матери и ее первенца – прошу заметить, рожденного чересчур быстро после свадьбы, – это мало что значит. Одно совершенно ясно: кузен женился на вас еще и затем, чтобы вы не смогли свидетельствовать против него в суде!

Джулиана отшатнулась от Блайта, едва не теряя сознание:

– Нет…

Да, она понимала, сколь опасен этот разговор, и все же Джонатан зашел чересчур далеко. Блайт ошибается! Патрик ни разу не просил ее молчать в суде… Впрочем, она сама была счастлива отказаться от дачи показаний!

– Нет, – повторила Джулиана более твердо.

– А вы у него об этом спрашивали? – едко спросил молодой человек.

– Мне нет нужды задавать ему такие вопросы, мистер Блайт. – У Джулианы едва не подкашивались ноги. – Вы сражаетесь с ветряными мельницами. Я вполне счастлива в браке и…

Улыбка Блайта окончательно превратилась в звериный оскал, и Джулиана почувствовала, как волоски на ее теле вдруг встали дыбом.

– Именно поэтому легко верится в то, что вы полная идиотка, леди Хавершем…

Патрик терпеть не мог званые обеды. Все эти напыщенные физиономии, пустые вежливые разговоры безумно раздражали его. Угощения, разумеется, были выше всяких похвал, однако с тем же успехом яства могли быть приготовлены и из опилок – вкуса он все равно не ощущал. И даже близость Джулианы не приносила облегчения. Глаза всех без исключения присутствующих были устремлены прямиком на него.

По крайней мере, с Блайтом и Уиллоуби все было понятно. Но вот судья Фармингтон явно что-то замышлял. И пусть он не единожды сиживал за этим столом в компании его отца, нынче выражения его лица никто не смог бы прочесть…

Когда обед закончился и леди удалились в гостиную, а джентльмены налили по стаканчику портвейна, легче не стало. Откуда-то из-за дверей были слышны переливы смеха Джулианы. Патрик хотел сейчас только одного: быть рядом с нею, и плевать на весь высший свет! – однако его новое положение настоятельно требовало продолжать разыгрывать роль гостеприимного хозяина.

Невоздержанный на язык Уиллоуби, еще не допив портвейн, задал весьма опасный и неуместный вопрос:

– Как продвигается расследование, мистер Фармингтон?

Все разом смолкли и посмотрели на судью, который, похоже, почувствовал неловкость от столь пристального внимания.

– Вскоре мы ожидаем рапорта коронера, – нехотя ответил он.

– Ну, теперь, когда замолчал единственный свидетель, мы можем всласть рассуждать о том, как продвигается следствие! – Блайт поднес к губам стакан и отхлебнул. – Нет, положительно, это удобно! Блестящий способ избавиться от обвинения в убийстве!

Пальцы Патрика до боли стиснули хрустальный бокал:

– Я не убивал брата, Блайт!

– Думаю, ты простишь мне… э-э-э… некоторые сомнения. Все знали, как ты ненавидел Эрика. Вы с ним все время вздорили.

На виске у Патрика бешено забилась жилка. Похоже, Блайту приспичило сегодня услышать признание, но этой радости он ему не доставит.

– Я не питал к Эрику ненависти. – Патрик понимал, что всем без исключения было известно, как обострились в последние месяцы их отношения. – Если угодно, я ненавидел его не сильней, чем ненавижу тебя, а ты все еще жив!

– Возможно, у тебя просто кончились патроны, – ухмыльнулся Блайт. – Или смелости поубавилось.

– Довольно, джентльмены! – Судья Фармингтон со стуком поставил на стол свой почти полный стакан. – Бессмысленно рассуждать и глупо спорить. Единственное, что имеет сейчас значение, – удастся ли коронеру собрать достаточно доказательств, чтобы привлечь Хавершема к суду, а на это никто из нас повлиять не в состоянии. Давайте сменим тему.

Патрик кипел от негодования: кажется, этот кошмар никогда не кончится… С каждым глотком портвейна его хваленая рассудительность таяла словно дым.

– Я не убивал брата. Но кто-то сделал это. И чем преследовать меня, мистер Фармингтон, вам лучше было бы поискать истинного виновника!

За столом воцарилась неловкая тишина.

– Так вы решили изменить ваши показания? – Серые глаза судьи Фармингтона сощурились.

На плечо Патрика вдруг опустилась крепкая рука.

– Вы уже сознались в том, что виной всему стал ваш случайный выстрел, Хавершем, – тихо произнес лорд Эйвери и прибавил, уже куда тише: – Будь осторожней со словами, сынок.

Сидящие за столом вполголоса о чем-то переговаривались, но Патрик не различал ни единого слова. Ему мучительно хотелось упомянуть второго свидетеля, но он не был ни настолько наивен, ни настолько пьян, чтобы надеяться, что эти люди ему поверят. Особенно учитывая то, что этот свидетель неведомо где находится. Черт дернул его за язык! Он проговорился, даже не успев посоветоваться с Маккензи! Ведь сейчас он прилюдно изменил свои первоначальные показания… Или ему все же удалось заронить в душу сурового судьи Фармингтона зерно сомнения и тот предпримет поиски истинного убийцы его брата?

– Ранее вы утверждали, что в тот день ваш брат тоже сделал выстрел, – произнес Фармингтон.

Патрик скрипнул зубами.

– Да. Я отчетливо это помню.

– Последующее исследование ружья вашего брата доказывает, что из него не стреляли в тот день, – покачал головой судья. – Уж будьте уверены, в рапорте коронера отражены эти несоответствия. Хочу предостеречь вас – не усугубляйте положение. Дальнейшие несостыковки в ваших показаниях не помогут делу. Скорее напротив, Хавершем.

Хоть воспоминания о последних минутах брата и были необычайно тяжелы, но Патрик помнил все до мельчайших подробностей.

– Но… был и второй выстрел! – Голос его прозвучал хрипло, в голове мутилось. – Неужели вы не подумали о том, чтобы расспросить остальных? Может быть, и они его слышали?

– Уж не намерены ли вы поучить суд вести расследование? – оскалился Блайт. – Боже, какой же вы высокомерный субъект! Всегда считаете себя умней остальных. Если вы помните, я тоже там был. И никакого второго выстрела не слыхал.

– В тот день вы были на западном берегу озера, а не на восточном, где охотились мы с Эриком, – отмахнулся Патрик от кузена, всецело сосредоточившись на лице судьи, медленно наливающемся пурпуром. – Я слышал два выстрела, один за другим! Их было два! Джулиана также слышала это. Спросите ее, мистер Фармингтон! Она скажет вам правду.

Увидев, как резко обозначились морщинки вокруг глаз судьи, Патрик вспомнил, что события годичной давности были болезненны и для самого Фармингтона. Тогда он был не менее прочих потрясен гибелью Эрика, но по долгу службы вынужден методично собирать улики…

И об этих уликах Патрик до сих пор ничего не знал.

– Однако ваша молодая жена автоматически исключается из числа свидетелей, разве не так? – Судья Фармингтон сокрушенно покачал головой. – Усидеть на двух стульях ей не удастся, Хавершем. Как, впрочем, и вам.