Прочитайте онлайн Пламенная нежность | Глава 18

Читать книгу Пламенная нежность
4418+9176
  • Автор:
  • Перевёл: А. М. Медникова
  • Язык: ru

Глава 18

– Джулиана, подожди!

Однако она покинула столовую тотчас после завтрака и стремглав бросилась вверх по лестнице, даже не пытаясь скрывать свое бешенство. Патрик последовал за нею. Чертова наглая девчонка! Он чувствовал себя словно оплеванный, после того как она фактически указала на дверь его родне! А выкинуть из Соммерсби родственников, которые тут практически жили, было совершенно немыслимо…

Дьявол, Джулиана словно необъезженная лошадка, что скачет куда ей вздумается, то и дело норовя сбросить седока! Ну ничего, скоро она поймет, что он первоклассный наездник!..

Патрик нагнал жену уже у самых дверей их общей комнаты и схватил за локоть, однако она без промедления весьма чувствительно ткнула его этим самым локтем в ребра.

– Что, черт возьми, с тобой стряслось? – зашипел он, потирая бок и озираясь, не видит ли их кто-нибудь.

Служанка, выходившая из комнаты, расположенной чуть поодаль, с любопытством взглянула на них и кинулась прочь, подхватив корзину с грязным бельем. Вот проклятье, они разыгрывают спектакль перед слугами! Недоставало еще, чтобы нелегкая принесла сюда Уиллоуби или Блайта! Вот кто от души потешился бы, глядя, как молодые граф и графиня ссорятся, словно какой-нибудь рыбак со своей рыбачкой…

– За что ты на меня-то злишься? Держу пари, можно было решить дело иначе, без этого твоего представления за завтраком!

– Это о каком представлении ты говоришь? – Джулиана улыбнулась ему так ослепительно, что у Патрика заныли разом все зубы и он начисто позабыл об ушибленных ребрах. – О моей попытке защитить тебя от твоих родственничков, которые бессовестно распускают грязные сплетни? А может, о том, как я старалась смирно усидеть на месте, когда мой муж позволял им уничижительно обо мне отзываться?

Но обвести Патрика вокруг пальца она уже не могла. Да, Джулиана великолепная актриса – это он понимал отчетливо. Она умела ослепительно улыбаться, мастерски контролировала изгиб своих дивных губ, взлет бровей… Но ее выдавали глаза. Сейчас зеленые глазищи Джулианы сверкали словно у кошки, которой наступили на хвост. Никто сейчас не рискнул бы назвать ее милой…

– Ты понимаешь, что я уже умею различать твои улыбки? – Патрик тоже попытался растянуть губы в усмешке, хотя подозревал, что актер из него никудышный. – Что умею отличать искренние от тех, при помощи которых ты хочешь чего-то добиться?

Джулиана изящно изогнула бровь:

– Тогда советую обратить пристальное внимание вот на эту!

Патрик ничего не мог с собой поделать. Уголки его губ сами собой поползли вверх, игнорируя сигналы, посылаемые мозгом. Черт возьми, он решительно не мог на нее сердиться! Эта леди – образец верности и преданности, готова до последнего вздоха защищать тех, кто ей дорог. И невозможно было не восхищаться ею, не уважать ее намерений. Однако быть женатым на такой леди – это все равно что плыть по морю во время шторма. В лучшем случае исход непредсказуем…

– Прости, если мои слова тебя задели! – сказал Патрик. – Понимаю, ты хотела как лучше. Но мой отец всегда гордился тем, что хлебосолен и щедр по отношению к родне и друзьям. Двери Соммерсби были всегда открыты для всех, кто бы ни пожелал тут пожить, причем столько, сколько им вздумается. Тетя Маргарет и Джонатан проводили тут каждое лето, а Джордж Уиллоуби по добрых полгода проживал в гостевой комнате… И разрешить им тут остаться – по крайней мере на ближайшее время – я обязан в память о покойном отце.

Джулиана недовольно фыркнула. Как будто она не понимает, что у него есть серьезная причина, чтобы позволять навязчивым родственникам тут ошиваться! Джулиана повернула дверную ручку и вихрем ворвалась в комнату, не проронив ни слова.

Патрик вошел следом за нею, обуреваемый раздражением и донельзя смущенный. Видимо, для Джулианы просить прощения невыносимо – невзирая на то что он первый произнес слова извинения… О нет, для нее это равносильно светопреставлению!

Патрик со злостью захлопнул за собой дверь. Петли протестующе взвизгнули, и он еще сильней нахмурился. В Мореге надсадный скрип дверных петель ничуть его не смущал. Да он и бровью бы не повел, если бы эта проклятая дверь вовсе сорвалась с петель и рухнула! Но сейчас этот звук был очень ему неприятен. Потому что это была его дверь. И его проблема. Наверняка в Соммерсби есть специально обученные люди, занимающиеся такими работами, но он понятия не имел, кто эти люди и где их искать. И это его раздражало. В течение всего завтрака (когда он не мерился с женой в острословии) Патрик не мог отделаться от ощущения, что за все в Соммерсби – от столового серебра до слуг, подающих и убирающих блюда, – он теперь несет ответственность лично. И масштабность стоящих перед ним задач заставила его поежиться.

Как, впрочем, и впавшая в ярость красотка жена.

Патрик мешкал, не зная, что ей сказать. Все слова, что приходили на ум, нельзя было произносить здесь, в этой комнате, которая была идеально прибрана. Кто-то подобрал с полу разбросанную одежду и аккуратно повесил на стул. Постель, в которой он проснулся поутру, была безупречно заправлена. Тщательно разглаженное покрывало словно издевательски ухмылялось ему, объявляя, что отныне появление малейшей морщинки на его девственной поверхности будет строжайше караться. Разнообразнейшие медицинские инструменты, прежде грудой лежавшие на крышке бюро, были убраны, а на их месте красовалась батарея хрустальных флакончиков и коробочек неведомого назначения. Тут же были аккуратно разложены щетки для волос с ручками из слоновой кости и валялась россыпь шпилек…

– Ты что-то делала в моей комнате? – задал он поистине идиотский вопрос.

– В нашей комнате. Я тут немного прибралась, как видишь. А еще попросила служанку распаковать мой багаж.

В душе Патрика поселилось ужасное подозрение.

Широкими шагами он подошел к своему гардеробу, где хранились его сюртуки, сапоги для верховой езды и все прочее, оставленное им при поспешном бегстве в Шотландию, и настежь распахнул дверцы. На него пахнуло нежным ароматом душистых саше, и Патрик узрел бесчисленные аккуратно развешанные благоухающие платьица, сверкающие словно крылья бабочек. И это в его сугубо мужской обители! Тут было как минимум полдюжины нарядов, а может, и больше, всех цветов радуги, украшенных шелковыми лентами и всевозможными бантиками…

– А куда ты дела мою одежду? – зарычал он.

– По всей видимости, горничная, аккуратно все сложив, убрала ее в какой-нибудь из ящиков. Не думаю, что это так уж страшно, – ты все равно бросаешь вещи прямо на пол…

Пропади все пропадом! Она завладела его мыслями, его жизнью, а теперь оккупировала и его комнату! Исполненный решимости потребовать возвращения его вещей на прежние места, Патрик повернулся к жене… и застыл с открытым ртом. Джулиана пыталась расстегнуть пуговки на спине платья.

Хорошо. Похоже, она понемногу осваивается рядом с ним. И, возможно, в этом бесцеремонном вторжении в его пространство есть и положительные моменты, которых он не учел. Джулиана, прекрасная и волнующая, раздевалась в его комнате, и это было так уместно и естественно, что сердце Патрика сладко заныло.

– Пожалуйста, помоги мне расстегнуть платье, – попросила она, похоже, не подозревая, какую бурю чувств вызвало в душе мужа то, что платье вот-вот соскользнет с ее плеч. – Мне нужно сменить наряд.

Патрик приблизился к ней, раздраженный тем, что его праведный гнев рассеялся как дым, и отчаянно сожалея, что сейчас она раздевается не для него.

– Но зачем ты переодеваешься? Ты ведь надела чистое платье перед самым завтраком!

– Графиня не имеет права щеголять вечером в том же платье, что и с утра.

– А какое ты намереваешься надеть? – спросил он, донельзя смущенный.

Неужели все женщины так поступают? Снимают с себя идеально чистое платье, чтобы надеть другое, более приличествующее времени дня, подчиняясь движению часовых стрелок? Прежде Патрик не задавался подобными вопросами… Впрочем, он и сейчас не желал ими задаваться.

– Я собиралась надеть голубое, шелковое, с кружевным рединготом [2]. Понимаю, оно не слишком подходит для траура, но поскольку то, в котором я вышла к завтраку, единственное подходящее, его нужно беречь. – Джулиана отвернулась, подставив ему спину. – Придется мне заказать еще кое-какие наряды.

Расстегивая крошечные пуговки, Патрик отчетливо понимал две вещи. Первая – ему совершенно неинтересно, что такое этот чертов редингот. И вторая – его юная жена заслуживает скорее порки, а вовсе не новых платьев. Потому что от того количества нарядов, которые он перевидал за несколько дней их знакомства, ему делалось дурно.

– Позволено ли мне будет задать тебе один вопрос? – Патрик пытался вернуть разговор в некое разумное русло. – Ведь ты прекрасно знала, что едешь в дом, где все еще носят траур. Отчего не подумала заранее, что будешь носить по приезде?

– Ну, я взяла с собой платье, подходящее для похорон… – Джулиана сверкнула на него зелеными глазами. – Но вовсе не предполагала вернуться в Соммерсби в качестве его хозяйки. Обычаи велят соблюдать полугодовой траур. – Она грациозно освободилась от платья и аккуратно положила его на постель, оставшись лишь в кринолине и корсете. – Может быть, нам стоит завтра съездить в Лидс и поискать портниху? В конце месяца мне бы хотелось пригласить в гости кое-кого из соседей и друзей… ну, устроить званый обед. И мне непременно нужны подходящие к случаю наряды.

Реакция Патрика была скорей инстинктивной, нежели обдуманной:

– Разве ты забыла, что моего отца только что не стало? Полагаю, званый обед – плохая идея.

Джулиана повернулась к гардеробу:

– Увы, не соглашусь. В глазах родственников ты почти что изобличенный и осужденный преступник. И при разбирательстве дела это не предвещает ничего доброго. За завтраком я окончательно поняла – мы должны спланировать ответный удар. Иными словами, изменить мнение общества. Тебе наверняка понадобятся те, кто будет стоять за тебя в суде.

– Полагаешь, званый обед заставит моих родственников изменить мнение?

Джулиана помолчала, перебирая свои многочисленные платья, пока не остановилась на одном.

– Скромный обед для узкого круга лондонских соседей и знакомых поможет нам окончательно понять, на кого в самом деле можно положиться и на чью поддержку рассчитывать. Однако действовать мы должны крайне осмотрительно. Вот почему мне необходим подходящий наряд.

И вновь это «мы» из ее уст… Черт подери, его молодая жена во все сует свой веснушчатый носик!

– И ты утверждаешь, что среди кучи твоих платьев, заполонивших мой гардероб, нет ни одного подходящего? – сухо спросил Патрик.

– Наш гардероб. – И вновь ее улыбка вышла слишком уж сладенькой. В руках Джулиана держала нечто голубое, нежное и воздушное. – И совершенно неважно, сколько у меня платьев. Ни одно не годится! Мне надобны сейчас траурные, а вовсе не бальные наряды. – Ее улыбка сделалась вдруг теплей, лицо словно ожило. – Именно так это и делается, Патрик. Именно этого ожидают от твоей жены.

С минуту он молча глядел на нее, в очередной раз подумав о том, как ничтожно мало знает о мире, в который волею судьбы ему пришлось окунуться. Патрик почти ничего не знал об обычаях высшего света, и неудивительно: ведь почти всю жизнь провел в обществе книг и животных. И тут Джулиана, безусловно, даст ему фору. В этом она непревзойденный специалист. Но как же странно выглядит их разговор, когда она стоит перед ним в корсете и чулках! Патрику было невероятно трудно собраться с мыслями – вся кровь отлила от мозга, устремившись… известно куда.

Патрик с трудом разжал побелевшие пальцы. Возможно, званый обед для узкого круга – это не так уж страшно. Приходилось признать: некоторые аргументы Джулианы были весьма убедительны.

– Тетю Маргарет как пить дать хватит апоплексический удар, когда она узнает, что ты намерена почтить память ее усопшего брата, закатив званый обед, – предупредил он. – В такого рода вещах она непоколебима.

Джулиана улыбнулась. На сей раз это была совершенно искренняя, теплая улыбка – когда Патрик видел ее, ему всегда казалось, что из-за туч выглянуло солнышко.

– Мне решительно наплевать на то, что подумает тетя Маргарет или ее омерзительный сынок. Нам крупно повезет, если они уедут. – Джулиана изящным движением надела выбранное платье. – Как думаешь, Джордж Уиллоуби останется? От души надеюсь, он понял, что его я вовсе не выгоняю…

Когда нежное тело жены скрылось под голубым шелком, Патрик подавил тяжкий вздох.

– Видишь ли… хоть ты и приложила известные усилия, однако не думаю, чтобы кто-нибудь уехал из Соммерсби. По крайней мере, это касается моей тетушки и кузенов. Они проводят здесь по полгода кряду и особенно любят йоркширскую золотую осень.

А судя по тому, какие выразительные взоры бросал на Джулиану Уиллоуби во время завтрака, Патрик мог с уверенностью предположить, что она невольно вдохновила молодого человека на то, чтобы остаться в поместье как минимум до Рождества.

– Тетя Маргарет обычно остается тут до первого снега, если память мне не изменяет. К слову, она не такое уж чудовище, – прибавил Патрик. – Тебе стоит попытаться отнестись к ней с бóльшим пониманием.

Джулиана презрительно фыркнула – Патрик был уверен, что в обществе своих великосветских обожателей она не позволяла себе ничего подобного.

– Видимо потому, что она с величайшим пониманием отнеслась к твоему положению? Твоя тетушка чересчур быстро сделала выводы! А ее сын открыто тебя ненавидит!

Патрик не знал, как объяснить Джулиане все сложности семейных взаимоотношений в Соммерсби, которые были сродни скрытым подводным течениям. В основе всего лежала, разумеется, зависть. Однако его конфликт с кузеном Блайтом имел еще более сложную природу…

– Не думаю, что он меня ненавидит. Впрочем, если это и так, он считает, что у него на то есть серьезная причина. Джонатан всегда был… трудным.

Джулиана, приподняв бровь, терпеливо дожидалась объяснений. А Патрик гадал, что можно ей открыть, а чего нет… Среди вполне обычных семейных дрязг было кое-что стоящее особняком. Прежде Патрик полагал, что причины их ссор с Джонатаном на удивление банальны: по сути, просто глупы, однако теперь, вспоминая давнее прошлое, нутром чуял, что все куда серьезнее…

– Когда мне было девять лет, я запустил одну из отцовских борзых в вольер для гончих – мне было ужасно интересно, какие у них получатся щенки. Я по секрету рассказал об этом кузенам. Уиллоуби смолчал, а вот Блайт тут же доложил обо всем своей матери, которая в свою очередь оповестила моего отца. И когда отец не выказал намерения жестоко меня наказывать, Джонатан сделал все, чтобы меня постигла суровая кара. Он сам совершил надо мной суд, зная мои больные места…

– И что же он сделал? – сощурилась Джулиана.

– Он утопил щенят в озере, на второй день после рождения, – поколебавшись, ответил Патрик. – Он посчитал это справедливым. В конце концов, они и родились, и умерли всецело из-за совершенного мною преступления.

Патрик с содроганием вспомнил, как обнаружил у себя на постели мокрый мешок из-под муки, в котором покоились неподвижные тельца щенят. И то, каким преступником он себя ощущал тогда…

– И после всего этого ты называешь его «трудным»? – в ужасе ахнула побледневшая Джулиана.

– Думаю, Джонатан свято верил, что исправляет ошибку. Наверное, он вовсе не злодей, просто в своем стремлении к справедливости порой доходит до фанатизма. – Патрик слегка поежился, как и всегда, когда вспоминал подвиги кузена. – Его нынешняя неприязнь ко мне легко объяснима. Он уверен, что я совершил преступление, и намерен сделать все, чтобы я понес за это наказание.

Джулиана презрительно поджала губы. Она все еще была бледна.

– Если мистер Уиллоуби – единственный из родни, кто считает тебя невиновным, это позор для всей семьи. Но спасибо Господу и за это…

И снова Уиллоуби! При одном упоминании этого имени Патрику захотелось со всего размаху треснуть кулаком по стене. А еще лучше – по физиономии самого Уиллоуби…

– Джордж не говорил, что считает меня невиновным, Джулиана. Он просто призывает остальных терпеливо дождаться результатов расследования.

Теперь Патрик уже и сам не знал, к которому из кузенов относится теплей…

Сложность состояла в том, что если волею случая он неплохо изучил скверный характер Джонатана Блайта, то каков на самом деле мистер Уиллоуби, Патрик до сих пор не понимал. Джордж не топил щенков в пруду, но явно видел, как это происходило. Он исподтишка наблюдал за тем, как разворачиваются события, а потом потребовал компенсацию за свое молчание. Так что хоть Патрик и был благодарен кузену Уиллоуби за поддержку, но истинные мотивы молодого человека были ему не вполне ясны. И это его настораживало.

– Я бы хотела нынче же вечером написать приглашения на обед, – сказала Джулиана, проводя пальчиком по застежке платья. На сей раз пуговицы, увы, спереди, и она вполне могла обойтись без помощи мужа. – С твоего позволения и одобрения, разумеется, – поспешно прибавила Джулиана.

…Полно, с каких пор его одобрение хоть что-то для нее значит? Патрик не мог, как бы ни старался, вообразить себе ситуацию, в которой Джулиана повела бы себя как типичная добронравная английская жена. Черт возьми, он не удивился бы, узнав, что кое-какие приглашения она заготовила заранее!

– Допустим, тебе действительно нужна пара новых нарядов для званого обеда. Если память мне не изменяет, в Чиппингтоне есть недурная портниха. Моя мать или домоправительница помогут тебе ее разыскать.

Пальчики Джулианы замерли на застежке лифа, и Патрик мысленно поздравил себя с верным ходом в этой партии. Теперь она, вернее всего, должна его поблагодарить… однако Джулиана вдруг поджала губки.

– Предпочту прибегнуть к услугам портнихи из Лидса.

– Но Чиппингтон куда ближе. А до Лидса тащиться целую ночь, к тому же я буду вынужден тебя сопровождать.

Внимательно следя за выражением лица супруги, Патрик отметил, что на щеках ее появился еле заметный румянец… Что еще она задумала? Отчего так настаивает на поездке в Лидс?

А настроена Джулиана была более чем решительно – об этом свидетельствовал упрямо вздернутый подбородок и насупленные брови…

Что-то тут не так.

– Пруденс обмолвилась как-то, что работала в мастерской портнихи из Лидса, прежде чем приехать в Соммерсби… она умело обходилась с иглой. А я в этом отношении весьма придирчива, – прибавила Джулиана так, словно это объясняло решительно все.

Патрику вдруг показалось, что его сюртук сделался на три размера меньше. Джулиана определенно что-то задумала, и пошив нового платья – всего лишь удобный предлог. Заглянув в невинные, широко распахнутые глаза жены, Патрик вновь до боли стиснул пальцы.

– Признавайся: что ты задумала?

Джулиана лихорадочно соображала, что бы такое сказать, чтобы разговор вернулся в нужное ей русло. Разумные доводы не были ее сильной стороной. И все же она не сомневалась – эта идея более чем разумна. Еще бы, ведь Джулиана обдумывала ее не менее часа!

– Обнаружение местонахождения предполагаемого противника имеет ключевое значение для выработки верной стратегии, – решительно произнесла она, накидывая на плечи кружевной редингот. – Этому я научилась на полях сражений в самых блестящих лондонских гостиных.

– Но положение куда серьезней, чем на светском увеселении, Джулиана! Ты намереваешься выследить ту, чьи показания могут привести меня на эшафот!

– Мы станем разыскивать Пруденс отнюдь не для того, чтобы она дала показания, – возразила Джулиана. – Однако мы непременно должны узнать, где она сейчас пребывает.

Глаза Патрика сурово сверкнули:

– Это слишком опасно.

– Позволь с тобой не вполне согласиться. Куда опасней не знать, где находится Прю! Самое разумное сейчас выяснить, не скрывается ли она где-то совсем близко, выжидая момента, чтобы указать на тебя пальчиком и произнести роковые слова! Я уже выяснила, что в Соммерсби ее нет. Полагаю, мы должны поискать ее в Лидсе.

Джулиана умолкла. Патрик как-то слишком легко согласился на задуманный ею званый обед! И вообще, с самого утра он подозрительно много ей позволяет – начиная с суровой отповеди его родне за завтраком и заканчивая требованиями пополнить гардероб. Джулиана ожидала более активного сопротивления с его стороны. Неужели она ошиблась в нем? Неужели Патрик на самом деле мягкотел и ей удастся вертеть им как заблагорассудится?

– Нет.

Более Патрик ничего не произнес, но это негромкое «нет» прозвучало словно приговор, не подлежащий обжалованию.

– Но почему? Давай хотя бы обдумаем эту идею! – взмолилась Джулиана.

– А потому, что, если мы обнаружим Пруденс, это может вылиться… ну, не совсем в то, чего тебе хочется.

– Но я не произнесу ни слова о том… ну, о том, что может подвергнуть опасности твое положение…

– Джулиана, меня всерьез беспокоит, что ты часто говоришь и поступаешь, не подумав! Если ты отыщешь Пруденс, это может быть равносильно подписанию мне смертного приговора. – Патрик помолчал и сощурился: – Или именно таково твое намерение?

– Нет! – ахнула потрясенная Джулиана.

Как он мог даже подумать о таком? Она всеми силами пытается его спасти! Разве она не пообещала, что не станет свидетельствовать против него? Но в карих глазах Патрика застыл упрек. Боже, неужто он и впрямь полагает, что она хочет затянуть петлю на его шее?…

– Я лишь пытаюсь помочь, Патрик… – В голосе Джулианы звенело неподдельное отчаяние. – Ведь я только-только обрела тебя! Да, возможно, я эгоистка, но не желаю приносить тебя в жертву глупому стечению обстоятельств!

– Тебе ровным счетом не следует ничего предпринимать. Маккензи приедет в Йоркшир тотчас же, как уладит мои дела в столице. Так что пусть Пруденс остается там, где она есть. – Его взгляд слегка потеплел. – А если вдруг меня арестуют до приезда Маккензи, тебе надлежит ждать здесь, в Соммерсби, и ни во что не вмешиваться.

Джулиана едва подавила возглас отчаяния. «Если меня арестуют…» – эти простые слова потрясли ее.

– Но… разве такое может случиться? Я полагала, ты теперь в безопасности – ведь я откажусь свидетельствовать против тебя…

Патрик слегка помедлил, прежде чем ответить:

– Не думаю, что тебе следует сильно беспокоиться. Если твои показания не будут приобщены к делу, то у суда будет явно недостаточно улик против меня. А Маккензи в Лондоне сейчас действует лишь затем, чтобы обезопасить меня на всякий случай.

Тут Джулиане стало по-настоящему не по себе. Что это за «всякий случай»? Зачем Маккензи так усердствует в столице, улаживая дела друга? Когда солиситор садился в поезд, идущий в Лондон, они еще не успели договориться о том, что она откажется выступать на суде… Но додумать эту мысль Джулиана не успела, потому что супруг решительно шагнул к ней и теперь в мире не существовало ровным счетом ничего, кроме устремленных на нее теплых карих глаз…

– Джулиана… – Его глубокий баритон зазвучал так волнующе, что у нее слегка закружилась голова, а все чувства мигом обострились. – Я рад слышать, что ты не хочешь меня потерять…

– Не надо, – слабо противилась она. – Ты сейчас пытаешься отвлечь меня…

– Подобно тому, как ты отвлекла меня вчера ночью? – От улыбки Патрика, такой многозначительной, сердце Джулианы сделалось мягче воска, а перед глазами все поплыло. – По части отвлечений ты показала себя великой мастерицей. Так что мой ответный ход вполне объясним…

– Но я так волнуюсь за тебя… Это нечестно с твоей стороны! – выпалила Джулиана.

Однако от ее дерзких слов улыбка Патрика лишь сделалась еще шире. Что за несносный человек! Похоже, супруга даже радует, что она так переживает по поводу его возможного ареста!

– Я знаю, как тебе хочется исправить прошлые ошибки. – Голос Патрика звучал мягко. – Твое желание все уладить заслуживает восхищения. Однако если ты на самом деле обо мне беспокоишься, подумав, поймешь: то, что я предлагаю, – единственно правильно.

Джулиана изумленно заморгала.

– Да… я беспокоюсь о тебе, – выпалила она столь стремительно и страстно, что усомниться в ее искренности было немыслимо. – А прошлая ночь… она была… – Джулиана внезапно умолкла, но тут же произнесла: – Она была чересчур коротка!

– И холодна. – Патрик вплотную приблизился к жене. – Настолько, что мы даже не разделись. Сейчас мы можем это исправить. Знаешь, я с наслаждением расстегну все эти пуговки, которые ты только что старательно застегнула, и безжалостно сомну столь идеально застеленную постель…

Джулиана из последних сил противилась. Соблазн позабыть о зловещих перспективах и просто насладиться моментом был велик. С какой легкостью она сдалась бы и провела остаток дня в его объятиях! Сейчас Джулиана чувствовала себя марионеткой, которую кукловод Патрик умело дергал за нужные ему ниточки…

Однако эти ниточки легко могут обвиться вокруг ее горла и задушить… Патрик не пробыл дома и дня, а уже спокойно рассуждает о возможном аресте. Но пока он тут, рядом с нею, и сомнения мало-помалу покинули Джулиану.

Ладони Патрика прикоснулись к ее лицу, а волшебные пальцы принялись ласкать кожу. Закрыв глаза, Джулиана обмякла в его руках. Она была не в силах сопротивляться. Когда он так ее касался, любые отговорки теряли смысл…

Впрочем, когда он рядом, они всегда бессмысленны.

– Думаю, я смогу застелить постель во второй раз, – еле слышно шепнула она, и наградой за эти слова был его нежный поцелуй.

Джулиана тотчас позабыла об их малоприятном разговоре. Сейчас существовала лишь темная магия вспыхнувших чувств… Она попыталась припомнить, о чем они только что спорили… честно пыталась. Кажется, это было очень важно… Но ей мучительно хотелось отринуть все мысли, поддавшись этому сладкому мороку…

А когда поцелуй из нежного сделался страстным, Джулиана позабыла, как дышать, не то что говорить.